Старые фотографии

      За годы совместной работы Всеволод Косицкий видел свою напарницу в самых разных ситуациях. Виктория Берсеева могла оставаться хладнокровной и рассудительной, даже когда они выезжали на жуткие места преступлений. Сева никогда не забудет, как в лесу нашли растерзанное волками тело. Матёрые следаки не могли заставить себя посмотреть на это месиво, а она смогла. Подняла белое покрывало и совершенно невозмутимо прокомментировала, каких частей тела не хватает.       Или однажды знакомые ребята за стаканом чего покрепче в шутку спросили, как Севе ходится «под бабой-начальницей с поехавшей кукухой». Дело в том, что в тот день ОМОН выезжал на задержание психа, который убил жену и после лечился в лечебнице. Оказалось, что он давно уже мёртв, а после выписки выкопал супругу и обустроил ей алтарь. Вика тогда с искренним восхищением назвала это «настоящей любовью». Мало ли у человека в голове тараканов.       Но когда дело касалось детей, хвалёное безразличие куда-то терялось. Чего уж греха таить, Вика начинала откровенно истерить — не сильно, но ощутимо. Когда Сева чуть не упал с заброшенной недостройки, Берсеева не на шутку испугалась. А когда встретила одноклассницу — и вовсе разозлилась.       Как у любого живого человека, у Виктории Берсеевой были свои эмоции и чувства. И когда они проскальзывали, Всеволод заранее понимал: дело обещает быть сложным, нужно выключить клоуна и всеми силами поддержать напарницу.       Сегодня их вызвали в ресторан. Кто-то отравился на встрече выпускников. Вика побледнела и попросила отдать это дело кому-то другому. Они долго разговаривали с Димой в его кабинете. Как результат: дело передадут Спицину, но за ними остаётся первичный осмотр и опрос свидетелей. Берсееву это никак не обрадовало, но с начальством она спорить не стала.       По дороге на место преступления женщина постоянно ёрзала, поправляла очки и дёргала край кофты. Бледность так и не сошла с её лица. К концу поездки Косицкий не выдержал и накрыл ладони напарницы своими.       — Я не знаю, почему тебя так прёт, но успокойся, пожалуйста. Мы что-нибудь придумаем.       Вика действительно немного притихла и хмыкнула:       — А если ты не знаешь, что случилось, как ты будешь придумывать?       Сева тоже усмехнулся:       — Импровизация — наше всё.       Дальше они ехали в тишине. Он намеренно не задавал вопросов: в таком деле нельзя давить. Захочет — сама расскажет. Когда они зашли в банкетный зал, вопросы отпали сами собой. К ним поспешила Алла Зуборева, одноклассница Вики. Косицкого осенило: это её встреча выпускников. Та самая, на которую она пару недель назад категорически отказалась идти.       — Вика! Как хорошо, что ты приехала, у нас тут такое! — одноклассница развела руками.       — Да, я знаю, — без особого интереса кивнула Берсеева. — Кто жертва?       — Роман Волков, — неожиданно Алла округлила глаза и, вспомнив о чём-то, удивлённо выдала: — Ой, он же тебя...       — И это я знаю, — перебила Вика и покосилась на напарника. Одноклассница тоже обратила на него внимание. — Косицкий, сходи за видео с камер наблюдения, а я пока свидетелей опрошу.       — Хорошо, сделаю, — кивнул Сева. Он видел, что Берсеева не горит желанием общаться с прошлым, но она была взрослой женщиной и знала, что делает.

***

      Скопировав нужные записи, Сева переключился на камеру в режиме реального времени. Она была дорогой и навороченной, снимала со звуком. Вика разговаривала с каким-то явно повидавшим виды мужчиной.       — Вот это номер! Берсеева теперь следачка, — он пьяно хлопнул в ладоши. — А я думал, ты закончишь как мамочка.       — Гражданин Копман, отвечайте строго на поставленные вопросы.       — А ты изменилась. Раньше как попрошайка выглядела, а теперь вон как разоделась. Сколько самоуверенности... Так может, это ты Ромку убила за всё хорошее?       — А с чего ты вообще взял, что его убили? Хочешь, я тебя в обезьянник посажу до выяснения обстоятельств? Ты бывалый, наверняка знаешь, что у нас делают с «висяками». Так что — отвечаем на вопросы?       Сева вздрогнул и выключил монитор. Этот мудак её вывел. Лучше бы он никогда не видел Вику такой — холодной, с режущим, как бритва, голосом.       Закончив осмотр, напарники вышли на свежий воздух.       — Осталось отдать Зине улики, и мы с этим закончили, — задумчиво произнесла Вика. Она больше не волновалась, но выглядела как выжатый лимон. — Что у нас по делу Малиновского?       — Убийцу мы нашли. А отчёт я тебе проспорил, так что ещё вчера вечером занёс всё Оленевой, — на самом деле Косицкий ещё даже не садился за бумаги, но сейчас Вике об этом знать не стоило.       — Получается, у нас нет дел?       — Если никого не прикончат до утра, то мы свободны. Отдавай Зине пакеты и поехали.       Она недоумённо моргнула:       — Куда?       — К тебе домой. Будем приводить тебя в чувство после встречи с прекрасным прошлым.

***

      Они сидели прямо на полу в гостиной и пили виски. Это был их маленький ритуал на случай, если случалось что-то из ряда вон. Сева лениво листал фотоальбом напарницы. Два фото с маленькой Викой, одно с бантами и букетом, ещё четыре школьных, а дальше — сразу институтские. На последних Вика уже работает в МРГ, и ещё семь страниц остаются пустыми.       Вся её жизнь влезла в один альбом, хотя ей было уже за сорок. Севе, у которого дома пылилось десятка два таких фотоальбомов, это казалось пугающим.       — Вик, а это что? — Сева указал на общее фото класса. У всех одноклассников на снимке были аккуратно проколоты глаза. Берсеева вздрогнула. Она уже и забыла о существовании этого снимка.       — Я их ненавижу. Только не говори, что ты удивлён, — она невозмутимо пожала плечами.       — Ясно, — Косицкий отложил альбом и долил в стакан виски.       — Что, даже не спросишь?       — А смысл? Всё и так понятно. Они видели в тебе мишень для битья и травили всю школу. Волков со своей свитой старались больше всех?       — Да.       — Прости, я случайно услышал... Это как-то связано с твоей мамой? Если не хочешь — не отвечай, просто выпьем.       — Подслушивать нехорошо, Косицкий, — Вика залпом осушила стакан. — Когда мне было девять, отец вышел в магазин за хлебом и не вернулся. Мама не выдержала, начала пить. Меня забрала бабушка — та ещё своеобразная личность. Знаешь, моё единственное яркое воспоминание из детства — это десятилетие. Мама должна была прийти с работы и принести куклу, о которой я грезила. Весь день я крутилась у двери. И вот замок щёлкает, в комнату вваливается мама. Пьяная, без куклы, а вместо торта в руках какое-то месиво в коробке. Я тогда так испугалась, расплакалась, а бабушка начала орать, чтобы я заглохла. Куклу мне потом купили, но то чувство ужаса осталось навсегда.       Вика замолчала, глядя в одну точку.       — В седьмом классе нам поменяли классного руководителя. С математичкой у нас сразу возникла ненависть. Дошло до того, что она при всём классе назвала маму алкоголичкой, от которой сбежал муж и скоро сбежит дочь. Малолетки подхватили. Это не прекращалось до самого выпуска. А на втором курсе умерла бабушка. Через четыре месяца — мама.       Повисла тяжёлая тишина. Сева не сразу понял, что от него ждут реакции. Он смотрел на эту сильную женщину и не мог представить, через какой ад она прошла в одиночку.       — Неожиданно... Если подумать, это многое объясняет.       — И что же, по-твоему, это объясняет?       «Хотя бы то, почему ты так дрожишь за каждого ребёнка в наших делах», — подумал Сева, но вслух сказал другое:       — Хотя бы то, почему ты так яро отказывалась от этого вызова.       Он помолчал, а потом выдал совершенно не свойственную их рабочим отношениям фразу:       — Хочешь, обниму?       «Она ведь всю жизнь одна», — кольнуло где-то под рёбрами.       И неожиданно даже для самой себя Виктория Берсеева медленно кивнула.