В этом году зацветут анемонии

К годовщине победы готовились так основательно, как ни к одному другому празднику. Мондштадт сиял. Правда, буквально сиял сотней развешенных флажков, гирлянд и ярких лавочек с сувенирами, разбросанных по улицам то тут, то там. Было шумно. По-счастливому шумно. Это и правда великий день. День, когда оковы пали, день, когда страх перестал гулять сквозняком по домам и квартирам. День, когда прозвучали последние выстрелы. Со сцены все кажется ещё ярче. Всё такое красивое: люди, дома, плакаты. Это уже не тот запуганный и уставший Мондштадт, в котором Венти родился, в котором был воспитан. Это его город. Их город. Здесь можно быть счастливым, здесь можно держаться за руки, можно смеяться и гулять. Венти пел. Снова пел со сцены, утопая в собственном голосе. Он окружал и его, и всех, кто стоял на площади, окутывал, уносил в прошлое, то страшное прошлое, что видели все эти люди. Венти тогда тоже пел. Но пел по-другому, пел про другое и для другого. — Вы все знаете, что мои тексты были символом протеста, вы писали мои строки на плакатах, вы выкрикивали их толпой, — руки дрожат, хоть он привык к сцене. Ему не страшно, нет, разве может он, прошедший революцию, бояться? — Вы знаете строки про анемонии. Знаете, что они распустятся, когда нужно будет поднять знамя, — конечно, они знают. Все знают. Все эти люди видели всё то же самое, все они прошли через тот же ад. — В этом году они тоже зацветут, но будут означать лишь весну и любовь, как и всегда должны были! Венти умел быть ярким. Венти умел разжигать сердца. Венти умел жить для других: для их света, для их улыбок. Он словно создан был на этой самой сцене, с этой гитарой в руках, с этими словами на кончике языка. — Я обещал, что мы вместе встретим тот день, когда утихнет буря? — толпа скандирует «да», и он улыбается. Для них. Ради них. — Я выполнил своё обещание! Он уходит под грохот аплодисментов, под одобрительные выкрики и восторженный гомон, среди которого различается «спасибо за свободу». Да, точно, всё ради этого. Венти подарил им свободу.

***

— Можем ехать, Борей, — садится на заднее сидение крупного внедорожника, хлопая за собой дверцей слишком сильно. Лесник только качает головой, когда слышит этот звук. Венти всё не научится не ломать чужие автомобили. — За двадцать минут доедем? — Шутишь? Только если превысить скорость буквально везде, — Венти хлопает глазами, пялясь на Борея в зеркало заднего вида. — Так не терпится к своему благоверному? — Я просто очень устал, правда, — пальцы сжимают его сегодняшнюю покупку, лежащую на дне рюкзака. — Домой хочу. — Ладно, уговорил, сынок, за полчаса доберёмся точно, — как будто это было так сложно. Он ради этого шкета уже многое сделал, так что какое-то превышение скорости и за услугу не считается. — Как праздник? — Устал, — пауза. Борей ждёт каких-то подробностей, и Венти со вздохом продолжает. — Все счастливы, цветов много, сцену поставили прямо на площади. Красиво. — А благоверного своего что не взял? — выезжают за черту города, разгоняясь на прямой дороге. — Да Моракс… — замолкает, не зная, стоит ли ему говорить такое кому-то третьему. — Как ты он. Не любитель шума и сборища людей. Вроде и объяснил, и углы сгладил. Да и Борей, кажется, удовлетворён таким ответом, так что только угукает и запихивается DVD-диск (ими ещё пользуются?) в проигрыватель, чтобы включить музыку. Прямо как Моракс. Сколько ему не объясняй про «Bluetooth», он всё равно всё по-своему делает. Венти погружается то ли в сон, то ли в транс. Дорога знакомая: те же ёлки, те же съезды и перекрёстки. Ничего не меняется, так что он просто пялится в одну точку, потонув где-то в самом себе. — Мы подъехали к вашему первому уровню защиты, — вздыхает Борей, бросая взгляд на вздрогнувшего Венти. Тот отрывается от окна и чуть мотает головой, видимо, приходя в себя. — Давай свою карту, а то, того и гляди, изрешетят мне ваши пулемёты машину. — Самонаводки дальше, прямо рядом с домом, — фыркает Венти, словно иметь подобное оружие вообще нормально. Ну, ненормально, да, но им так спокойнее. Мало ли что. — Тут пока что только сигнализация. — Нет лучшей защиты, чем лес, я всегда тебе говорил, — начинает свою лекцию Борей, пока ворота медленно открываются. — Сколько раз вы у меня прятались? И ни разу не нашли, потому что лес защищает! — Моракс больше доверяет колючей проволоке и огнестрелу, — да и Венти тоже, а то верить в силу деревьев как-то, если честно, духа не хватает уже. — Сто процентов в огороде своём копается. — Цени такого хозяйственного, сынок, а то я помню, что ты у нас всегда был в этой области полным профаном, — усмехается, почёсывая бороду и медленно проезжая на участок. — Лапшу заваришь, и то половина на полу, половина на тебя, и всё в итоге мои псы доедают. А у них потом с животом проблемы. — Не начинай только, Борей, — вздыхает, подпирая голову кулаком. Иногда эти отеческие нравоучения доводили до ручки. — Приехали, ваше недотрожество, — мужчина усмехается, останавливая машину прямо около калитки. — Отдохни, Венти. Ты заслужил. — Это точно, — последняя улыбка выходит совсем натянутой, и Венти бы очень хотелось пожурить себя за это. Но не выходит. Словно камень к шее подвязали — так вниз и тянет. Спрыгивает с подножки высокого автомобиля, стягивает за лямку свой рюкзак, вздыхая, словно тот весит по меньшей мере дюжину кило. Ему хочется домой. — Лапуля, я вернулся, — иногда его даже смешили всё новые и новые милые прозвища, которые он давал высокому мужчине с армейской выправкой, широкими плечами и весьма пугающим выражением лица. — Осторожно, на тропинке стоят горшки, — Как и предсказывал Венти — Моракс копается в своём садике, ничего нового. Хмыкает, разглядывая, как грубые мужские пальцы с предельной нежностью бичевкой подвязывают кусты. Миленько. — Я уже закончил, их нужно просто вернуть на место. — И не лень тебе горбатиться тут? — вздыхает, внимательно следя за тем, как его муж ставит горшки туда, где сам сидел только что. — Нет, я уже говорил, — выпрямляется, спокойным шагом подходя к Венти, привычно тянущемуся, чтобы поцеловать в щёку. — Как у Вас дела, дорогой друг? — Когда-нибудь я отучу тебя от этой привычки называть меня другом и на Вы, — он знает, что для Моракса это проявление уважение и самой глубокой привязанности, что он просто отдаёт дань традициям своего клана и всё такое. Венти правда понимает, но как же иногда бесит, когда твой собственный муж называет тебя другом. — Устал, хочу отдохнуть. — Я готовил, всё ещё горячее, сейчас принесу, — мило. Венти чуть улыбается себе под нос, проходя вглубь дома, предварительно закрыв все замки на двери и щёлкнув засовом. Буквально падает на диван, устало выдыхая. Тяжёлый сегодня день, да. Слишком много воспоминаний, слишком много эмоций. В целом всего было слишком много. Да, когда живёшь с мужем на отшибе, как-то невольно отвыкаешь от подобного. Думать совсем не хочется, так что Венти щёлкает пультом от телевизора, стеклянно и как-то совсем пусто глядя на экран. Надо бы отвлечься. — Почтить память героев… — цокает, перелистывая канал. — О Великой победе говорят буквально на каждом… — переключить. — День, когда мы все стали свободными, — дальше. — …минута молчания в память о Мораксе, — да, точно, его муж числится мёртвым. Вздыхает и уже хочет снова нажать «далее», как в нос ударяет запах тушёной говядины. — Чувствуете себя нормально, мой друг? — Моракс смотрит взволнованно, чуть нахмурившись, пока ставит перед Венти тарелку, в душе немного негодуя, что его муж будет есть тут, а не за нормальным столом. — В честь тебя минута молчания, — указывает на экран, наугад тыкая вилкой в свою тарелку. Он голоден, да. Но хочется сейчас вовсе не есть. — Как прошёл концерт? — садится рядом, бросая на экран с собственной фотографией в парадной форме косой взгляд. — Без особых происшествий, просто… прошёл, — двигает туда-сюда тушёный картофель, печально сверля его взглядом. — Моракс, вот ты понимаешь, как они могут так радоваться? Все, кто был сегодня на площади. Почему они так счастливы? — Вы знаете, что для меня чужие души непостижимы, — жмёт плечами, внимательно следя за задумчивым лицом Венти. Сегодня он не такой, как обычно. — Просто… я какой-то сломанный? Что со мной не так, Моракс? Почему я сегодня не счастлив? Это же день нашей победы, а всё, что я хочу.. — резко протыкает кусок мяса вилкой, с какой-то досадой жмуря глаза. — Забудь. — Вы сами убеждали меня, что чувства это что-то естественное, а сейчас говорите такие вещи, — Моракс всегда был слишком прямолинейным из-за своей… своей потерянности в вопросе эмоций. Конечно, это временами было по-милому забавно. Только вот в такие минуты всё больше напоминало, что с ними обоими не так совершенно всё. — Тогда какие чувства у тебя вызывает всё это? — отодвигает тарелку, устало вздыхая. Он только едва притронулся к еде. Совсем аппетит от таких диалогов пропал. Моракс не отвечает. Он не хочет врать, но и ранить Венти тоже не хочет. Так что молчит, опуская голову. — Да скажи уже, поверь, хуже не будет, — куда уж хуже, он и без того с самого утра чувствует себя раздавленным. — Лучше бы это была настоящая минута молчания. Тихо. Очень тихо. Венти стоит с ним поспорить, Венти стоит закричать, выругаться и потащить за шиворот к психотерапевту, к которому Моракс так не хочет. Но он поджимает губы. И усмехается так тяжело и истерично, что на секунду даже кажется, что вот-вот заревёт. — Я сегодня напьюсь, — просто констатирует факт, доставая бутылку вина из своего рюкзака. — Не стоит, сами ведь говорили, что это не помогает, — обычно только доводит до слёз и истерик. Или другого… когда приходится снимать Венти с крыши или вытаскивать у него из пальцев осколок бутылки. — Нет, я не могу уже, Моракс, — закрывает лицо ладонями, проскальзывая ими в свои растрепавшийся за день волосы. — Лучше лечь спать, — Моракс говорит абсолютно серьёзно, с самыми светлыми намерениями помочь своему любимому человеку. Поэтому на него даже злиться не получается. — Можете принять успокоительные и снотворное, так будет легче. — Моракс, перестань меня отговаривать, — голос из телевизора благодарит великих героев за победу. Даже стыдно. Кто вообще может считать истеричного и склонного к алкоголизму мужчину героем? — Я могу обнять Вас… тебя, — это даже вызывает улыбку, трогающую губы, несмотря на черноты мыслей, что гудят в голове. Моракс так старается ради него, так много делает. — Не пересиливай себя, я уже привык, что я твой «дорогой друг», — какой-то дурдом. Их жизнь будто самый чернушный ситком. Кто только смеётся над этим? Может, бог? Венти сложно сказать, верующий он человек, или нет. В окопе, говорят, атеистов нет. Это верно, и он молился в истерике, и он кидал в стену всё, что под руку попадало, спрашивая у Творца, за что он с ним так жесток. Но разве эта вера? А, в прочем, какая разница? Сейчас совершенно не до этого. Моракс стискивает его в объятиях. Крепких, но вместе с тем осторожных. Очень хочет помочь. Венти обнимает в ответ. Жаль, что его сегодня не переубедить. Он ещё утром, когда ехал в город, знал, что так и будет. Знал, что не пройдёт мимо алкогольного. Даже не пытался бороться со своим желанием выпить — только хуже бы себе сделал. Один раз в год можно, да? — Спасибо тебе, милый, правда, спасибо огромное, — отодвигается, заглядывая в янтарные глаза своего мужа. Красивый. Иногда Венти забывает, насколько красивый человек перед ним. Насколько его муж удивительный. От того совесть хватает прямо за сердце ещё больнее. — Но я не могу. Мне нужно выпить. Правда, я не напьюсь одной бутылкой до беспамятства. Мне это сейчас нужно. Только сегодня. — Точно уверены? — заглядывает ему в лицо, надеясь зацепиться хотя бы за искорку сомнения на самом дне чужих глаз. Но Венти уже всё решил. — Одну минуту. Поднимается, напоследок проведя ладонью по плечу Венти, и уходит куда-то на кухню. Стучит дверца ящика, Моракс двигает какие-то пакеты, пока Венти просто смотрит куда-то в пустоту. За штопором, наверное. Стекло в руке приятно холодит кожу. Моракс возвращается и правда через минуту. Со штопором. И бутылкой. Ставит её на журнальный столик, садится рядом с Венти, поудобнее берёт штопор. Словно всё нормально. — Моракс, это что? — указывает пальцем на алкоголь в чужих руках, пока мужчина спокойно выкручивает пробку, задумчиво глядя из-под тёмных ресниц, отбрасывающих в полутьме комнаты тень на нижние веки. — Вино, — коротко и вкрадчиво. Протягивает руку, чтобы забрать бутылку из рук Венти, когда заканчивает с первой, отодвигая её чуть вбок. — Я знаю, что это вино, но зачем ты его сюда притащил? — пробка выходит из горлышка, и Моракс возвращает Венти его бутылку. А потом берёт в руки вторую. — Вы ведь помните мою просьбу, дорогой друг? — улыбается. Холодный голубоватый свет падает на его щёку и волосы, и Венти на секунду засматривается на этот контраст. — Я повторю. Если Вы всё же решите падать в бездну, мне нужно только Ваше дозволение быть рядом. Ничего больше, — Венти забывает вдохнуть. Уже раза два подряд. Только смотрит на мужа, чувствуя, что глаза немного щиплет. — Мне без Вас в этом мире всё равно места нет. Наверное, правильнее сказать, что им обоим нет места в этом спокойном мире, где люди оставили прошлое в прошлом. Но Венти не думает сейчас об этом — он делает большой глоток. — Благодарим наших национальных героев за мирное небо и свободу, которую они нам подарили! Да, вам. Только вам.