Я душу отдам, чтоб спасти улыбку твою

      Бессонные ночи уже давно стали неотьемлимой частью его путешествий, его новым постоянным спутником... Сегодня, после тяжелого дня, возвращаясь в уютный дом в Чайнике – его очередная награда за героизм – и готовясь ко сну, Итэр понял, что не сможет сомкнуть глаз, как бы он ни старался. Его милейший компаньон Паймон уже наверняка видела десятый сон и врятли проснулась бы в ближайшее время, а он, знаменитый Путешественник, до сих пор стоял у окна и вглядывался в фальшивое звёздное небо. Чего уж там, вся эта известность и слава пришла к нему случайно, из-за удачного стечения обстоятельств и его желания помочь каждому нуждающимся, но... когда же помогут ему? Уважение, известность, чужая благодарность... Это всё ему даром не сдалось. Герой? Ха! Он ведь даже не был искренен в своих намерениях!       Все ради неё.       Вдыхая легкие ароматы ночной природы, Итэр прокручивает у себя в голове въевшиеся в память слова: "Ее Высочество давно отказалась от тебя. В ее глазах ты не более, чем раздражающая муха, которую нужно прихлопнуть".       Светлые брови сошлись у переносицы, а невидящий взгляд золотых глаз небрежно гулял между прозрачных миражей всплывающих воспоминаний. Противный клубок не то раздражения, не то отчаяния мерзко полз вверх по горлу, порождая желание вывернуть себя наизнанку.       Пальцы Путешественника впились в раму окна, как будто эта деревяшка в чём-то перед ним виновата – это не первый раз, когда подобное происходит с ним, и, видимо, не последний. Итэр медленно выдыхает и переводит взгляд на свою спящую спутницу; она все так же мила и невозмутима. Кажется, будто она подражает котёнку, свернувшись клубком под одеялом и тихо-тихо посапывая, мечтает, скорее всего, о еде. Уголки губ Путешественника сами собой сложились в легкую, печальную ухмылку. Именно благодаря этому котёнку, он может понимать язык людей, именно с ее помощью он может продвигаться всё дальше вперед и однажды, обязательно, вернуть дорогую сестру... Но, сколько бы он не прошел, скольких бы людей не повстречал на своём пути – в конце концов всегда остается только он один. Именно это ужасное чувство одиноснства и отрешенности пожирает его душу каждый час, день за днём. Он будто потерял часть себя и не может остановиться, как зачарованный продолжает эти бессмысленные поиски, в надежде снова почувствовать себя целым.       Он такой эгоист.       Мондштадт, Ли Юэ, Инадзума, а теперь и Сумеру – куда бы не завели его поиски, сколько бы дорог он не прошёл, чего бы ему это не стоило, он обязательно найдёт ее. Неважно, сколько понадобится времени и через какие трудности придется пройти – он найдет ее, улыбнется ей самой искренней, самой нежной улыбкой на которую только способен, и, не сдержав всей своей радости, крепко обнимет любимую сестру.       Мешать спать малышке Паймон он не стал – пальцы выпустили из крепкой хватки древесину оконной рамы и он, тихо переставляя ноги, вышел из спальни. Новый пол поскрипывал под его ногами, но, зная степень отрешённости Паймон от мира во сне, Итэр не стал заострять на этом внимание и вышел в большой гостиный зал, захватив с собой тупой меч. Путешественник подошёл к столу, где стоял небольшой предмет кухонной утвари, покрытый тёплыми чайными узорами в лучших традициях Ли Юэ. Тяжелый вдох разорвал ночную тишину.

«Я должен отыскать правду где-то в глубине своего сердца...»

      Первый уверенный шаг по покрытой древними обломками земле, возможно, когда-то служившей кому-то домом – Итэр не был заинтересован в истории этих гниющих руин – он повернулся к подвешенному в воздухе Чайнику и взмахом руки отправил его в небытие, дабы случайно не потерять во время ночной прогулки.       Руины Дахри – именно здесь они остановились в эту ночь, чтобы утром продолжить свой путь. Наверное, сам путь – единственное, что разбавляет его прстоянное чувство утраты и собственного бессилия.       Оглядываясь по сторонам, Путешественник подошёл к краю бывшего второго этажа случайного здания и присел на холодный обломок каменной стены. Свисающие вниз ноги чуть покачивались взад-вперед, ладони нашли покой в надёжной опоре на рукоять меча. Тяжёлая от мыслей голова опустилась на руки. Светлые локоны небрежно разметались по юношеским плечам и вокруг лица, а коса покорно протянулась по спине как и всегда, как раньше, будто ничего не изменилось.       С тех пор, как он однажды проснулся после пяти сотен лет кошмаров, Итэр не менял тонкую верёвку, которой была закреплена его коса – два пера и этот самый шёлковый шнурок – немногие вещи из числа тех, что постоянно напоминают ему о прошлом.       Ночь, как и все остальные Тейватские ночи, была прекрасна. Загадочная тишина окружала Путешественника, и только изредка можно было услышать шорох листьев и стрёкот ночных насекомых – это были единственные звуки, нарушающие поток невесёлых мыслей.       Путешественник смотрел на бескрайнее небо, считая мелкие кляксы звёзд; в его солнечных и вечно искренних глазах тускло сияла надежда. Надежда на то, что прямо сейчас, или утром, или завтра, или... когда-нибудь он услышит её голос – спокойный, тихий, от которого всегда будто веяло холодом, но который всегда был полон скрытой нежности только для него, для него одного. Путешественник ждал, что вот он обернется и впопыхах поднимется, пока дорогая сестра, легко улыбнувшись, протянет руку и еле слышно скажет: "Пойдем домой, Итэр".       Но этого не происходит и, видимо не произойдет, пока он не завершит свое путешествие...

«Так чего желала бы ты, И чего я сам бы желал...»

      Храбрый и сильный Путешественник сидел на краю руин и, сложив оружие, обнимал себя руками, пытаясь найти в этом хоть какое-то утешение...       Он был одинок, и сколько бы людей не встретил он на своем пути, никто никогда не сможет заменить ему родную сестру. Где же она сейчас?       Нахмурившись, он прикрыл глаза, но тут где-то сбоку от него шёлкнул знакомый скрип механизма. До ушей Путешественника донёсся звук роботического голоса под аккомпанимент противных щёлкающих звуков, и вот на него уже направлены дымящиеся ракетницы, предвещающее смерть. Как забавно... И этот Герой, что сражался не только со случайными бесчисленными монстрами, но и с восставшими древними божествами, сейчас может умереть из-за своей же невнимательности.       Нет времени бежать, ведь его противник не один: два стража руин нацелили на него свои орудия смерти и что-то грозно ворчали своими скрипучими голосами. В этот момент, наверно, Итэр должен был думать о сражении, но...       Может, оставить всё это?       И в этот момент он закрывает глаза.

***

      Люмин нравилось считать себя наблюдателем. Не потому, что она никоим образом не способствовала движению истории, а потому что так было проще. После разлуки с дорогим братом Тейват превратился для неё в книгу, длинную и не всегда замечательную историю, за развитием которой она наблюдала уже много-много лет подряд. Читать такую длинную книгу было до ужаса скучно, но Люмин продолжала уже не ради самой истории, а только из чистого упрямства, и, хотя она принимала непосредственное участие в написании этой самой истории, мир каждый раз преподносил ей новые, неожиданные, но в конечном итоге такие же скучные повороты сюжета.       Люмин, как любой порядочный наблюдатель, пыталась подводить итоги, предсказывать и вычислять будущие события, вытекающие из результатов действий сотен, тысяч героев каждой новой главы, но постепенно всё больше и больше разочаровывалась в истории и продолжала рисовать в своей голове картины желаемых исходов вместо действительных.       Надежда, ютившаяся где-то в глубине её сердца, медленно разгоралась и постепенно затухала вновь. Она ждала, ждала и верила, что не сегодня – завтра, её дорогой брат снова будет рядом, что он обязательно прийдёт, обязательно появится с какой-нибудь короткой и глупой историей, и за этой историей она – Принцесса Ордена Бездны – будет следить во сто, в тысячу раз внимательнее, чем за всем Тейватом.       Но вот он здесь. Её дражайший брат здесь, рядом, стоит только протянуть руку... Но она не может. Она пока не может встретить его, не может сбить его с ног и заключить в самые крепкие объятия, на которые только способна; не может расплакаться в его плечо и жаловаться на него, на то, какой он глупый, как долго она его ждала. Не может, потому что ещё не время. Ещё не всё закончено, но она будет продолжать наблюдать за своим глупым драгоценным братом, чтобы защитить его.       Люмин наблюдает даже сейчас, и её сердце разрывается на куски от того, что ему также больно, что он страдает, быть может, даже сильнее, чем она; что он верен ей, по-прежнему один, без неё, в этом огромном мире, и, даже зная, что она где-то там, жива и здорова, не может прийти к ней.

«Знаю, ты не разделишь эту мечту...»

      Холоднвый ночной ветер течёт сквозь них двоих, чужих, не принадлежащих этому миру, пока в стороне со скрипом и треском оживают древние механизмы. В следующий раз, когда всё вернётся на круги своя, когда они снова будут вместе, Люмин обязательно вспомнит ему эту ночь, а пока, пускай её драгоценный брат не беспокоится ни о чём. Сегодня нужно отдохнуть – ему понадобится много сил в грядущих приключениях.       В конце концов они встретятся, не смотря ни на что, ведь он – Герой, который добивается всего своей силой, а принцесса – всего лишь титул.

***

      Тело дрожит, как банный лист, но не потому, что на улице влажно и холодный ночной воздух режет его кожу, а потому, что он как никогда близок к смерти, что так любезно протягивает ему свои темные руки, жмурит незрячие глаза и ждет... всегда ждет.       Но ничего не происходит – это и есть смерть? Безмолвная и безболезненная гибель? Чувство пустоты и разочарования?       О Архонты, ракеты пролетает мимо, едва задев его, и ужасно живо взрываются прямо за спиной, заставляя древнее здание трястись и ронять в высокую траву крупицы своей истории. В ушах звенит так громко, что хочется навсегда лишить себя слуха, и именно этот звук приглушает всё остальное: древние механизмы падают один за другим, оставляя после себя груды ржавого металлолома, бесполезного и никому ненужного. Руки Путешественника до сих пор обнимают его и только благодаря теплу собственного тела, он убеждается в том, что всё ещё жив.       Звон в ушах проходит, но голова легче не становится. Итэр медленно разлепляет веки и озирается по сторонам: всё тихо.       Ему... показалось?       Он медленно покрутил головой, силясь разрешить загадку ситуации. Насторожено поднимается на ватных ногах, Итэр снова огляделся: все по-прежнему.       Почему-то вдруг стало тяжело дышать, воздух застывал в горле, сколько не глотай.       Говорят, что между близнецами есть связь – правда это или нет, знают, пожалуй, только сами близнецы.       Итэр метался из стороны в сторону, разрываясь от желание тянутся вперёд и вверх; к чему-то пока для него неопределённому и неизвестному. Он...       Он видел ее! Лишь на мгновение, но он почувствовал; она была там! Она наблюдала за ним так же, как он наблюдал за звездами. Его дорогая сестра...       Нет, нет, нет! Он не мог её упустить! Она же только что была здесь, стояла прямо тут, возле него и... Именно она спасла его! Сестра, его милая сестра!       Он в отчаянии вертел головой во все стороны. Какая-то далёкая часть его разума пониаеет, что ее здесь уже и нет, и быть не может... но ему так хочется взглянуть на нее хоть раз. Хотябы на мгновение...

«Много лет лишь твоей призрачной улыбки тень...»

      Путешественник медленно опустился на колени, теперь скользя невидящим взором по останкам древних механизмов. Его ресницы нервно задрожали; он тяжело дышал и, не справлялся с захватившими его эмоции, Итэр медленно запустил пальци рук в свои солнечные пряди волос, вздохнул и сжался в позе беззвучного крика. Крика в никуда. Крика, просто чтобы стало легче.       Семьсот девятнадцать дней он блуждал один, искал один, сражался один... Все, что бы он не делал, сопртвождалось тяжёлым грузом одиночества. Ему стало казаться, что уже ничто не сможет заполнить звенящую пустоту в его израненной душе.       Итэр упал на спину, игнорируя колючий холод каменного пола. Теперь компанию ему снова составляют только ветер и звезды. Путешественник закрывает глаза – скоро наступит рассвет, а он так и не ложился спать...

«Смерть так близка, но мне все равно, Ведь мы вместе и судьбы сплелись в одно...»