Сияние

      Тени под потолком его спальни, как обычно, вели свою особую игру.       Они то сливались воедино, создавая мрачные и объёмные фигуры, то расставались друг с другом, как поскандалившие из-за кучки невыплаченных долгов супруги, заставляя его следить за каждой.       И Драко следил.       Потому что знал, что встреча состоится, но хотел отобрать себе хотя бы унцию контроля, предполагая её наперёд.       В тёмном углу комнаты, будто зловещей расщелиной в стене, проступило почти незаметное очертание. Он всмотрелся пустым взглядом в глубину темноты, ожидая очередного пришествия. Иногда ему казалось, что они проникают в его стены. И буквальные, и ментальные. Что они уже давно нарекли их своим домом и не собирались уступать ему в пространстве.       Из угла послышались слабые хрипы, чем-то напоминавшие дыхание. Драко сжал пальцы в кулак, почувствовав, как между костяшками стекает не успевшая засохнуть влага.       Мышцу руки свело судорогой, но он приказал себе не шевелиться, когда фигура резко скользнула по стене вниз на манер тряпичной куклы.       — Драко, — шёпотом пропел голос, разрезая его имя на короткие слоги.       Он специально увёл взгляд к босым ногам в нескольких метрах от себя, чтобы не встречаться с этим глазами. Но стоило темноте на секунду лишить его ориентации в ней из-за проплывшей по стене тени ветки, как фигура пропала из его поля зрения. Драко сжал челюсти, когда на периферии ясно увидел нависающее над ним лицо, расплывшееся в улыбке, от которой губы начинали рваться и кровоточить, не выдерживая натяжения.       — Драко, — нечеловеческим и уже более знакомым голосом повторило оно. — Ты не хочешь смотреть на меня?       Он повернул голову, встречаясь с мёртвым лицом Пэнси над собой. Зрачки, с трудом просматриваемые на буро-жёлтых белках глаз, уже давно не блестели. Порвавшиеся губы как следствие трупного высыхания и ненормального веселья после него растянулись ещё шире при его взгляде на них.       Но это не была Паркинсон.       Драко точно знал, что она была забита насмерть собственным мужем четыре года назад, когда Пэнси насильно выдали замуж за Корбана Яксли ещё до окончания войны. Это был только образ. Неумелая попытка втолкнуть его глубже в это безумие. Вот только Драко уже был за красной чертой.       — Ты не она, — больше для себя, чем для пустоты, прошептал он, изогнув губы в сардонической ухмылке.       Существо в облике его давней знакомой неестественно склонило голову набок, явно собираясь ответить ему что-то настолько расплывчатое, чтобы потом он ещё несколько часов собирал этот диалог по крупицам, пытаясь докопаться до истины. Хотя нужно ли было?       — Зло тянется ко злу, Драко. Так же, как оно тянется к наивысшему добру. Угадай, по какой из причин я здесь, — оно осклабило зубы, а он ещё крепче сжал кулаки с характерным чавканьем влаги. Взгляд, который когда-то принадлежал Пэнси, устремился в то место, где предположительно находилась его левая рука. — Она всё так же уничтожает тебя, да? Смотри, ты почти рассыпаешься от того, какое она оказывает на тебя влияние, сама об этом не подозревая.       Оно откинуло край одеяла, сверкая мутным взглядом настолько, насколько это было возможно в состоянии этого обличия. Драко постарался пошевелиться, но тело сразу же сковало железом, не давая ему этого сделать.       Подобие Пэнси протянуло руку к его руке, поднося её к своему лицу. Вдоль пальцев стекала оставшаяся до прихода этого сперма. Драко и не думал как-то по-другому провести то вечернее время, которое отделяло его от кошмара.       Грейнджер всегда была последним, о чём он думал, прежде чем провалиться в пропасть. Она сама толкала его туда уже несколько лет подряд.       Сегодня он видел её в Аврорате вместе с Поттером. Она была поникшей, а на розовых щёчках блестели неостывшие слёзы. Драко даже в какой-то момент кольнуло сочувствие, когда он представил, что ей приходится переживать изо дня в день. Но потом наваждение спало, и он подумал о том, что Грейнджер сама выбрала тереться о нищенский член Уизли каждый вечер со дня их июньской, и самой безвкусной на его памяти, свадьбы.       Было очень забавно наблюдать за тем, во что превратилась её жизнь. Грейнджер, как маленькая курочка, носилась по курятнику в жалких попытках сохранить и ещё не разбитые яйца, и свои перья. Курятником здесь, конечно, представала та гигантская бюрократическая херня, именующая себя Министерством, в которой Грейнджер спасалась от своей крайне счастливой семейной жизни, погребая себя в работе и втайне пролитых слезах. С яйцами было сложнее, так как непонятно, существовала ли хотя бы пара из них на Уизли и Грейнджер вместе взятых, или всё время их отношений они обходились только её мозгами и вдоволь протоптанной почвой дружбы.       Её блузка натягивалась на груди от рыданий, когда она и Поттер вошли в его кабинет, где он, без сомнений, предложил ей поплакаться о несправедливости этой ущербной жизни у себя на плече. А Драко еле сдерживал маниакальный смех от этой картины, зная, что Грейнджер выйдет из дверей уже через пару минут, расправив свои перья так, будто её муж никогда не притрагивался к шлюхам из Лютного, засовывая им в трусы последние деньги.       Она была одновременно и восхитительной, и больной на голову. Успокаивало только то, что болели они вместе, только по-разному.       Он — ею, а Грейнджер, очевидно, неврозом.       Вероятно, в скором времени у него появятся мозоли на ладони из-за подобных сцен с её участием. Потому что в такие моменты она почти… почти задыхалась в том удушающем вакууме, который сама и создала вокруг себя.       Существо провело синюшным пальцем по его запястью, с восторгом на лице собирая скатившиеся белёсые капли. Драко не выказал никакой реакции.       — А она всё так же сияет, не так ли?       Его губы дрогнули.       Конечно, оно знало.       Тьма его души всегда заключалась в её свете. Грейнджер ещё с первых курсов притягивала его, но, будучи детьми, сияли почти все. Даже Драко когда-то обладал этим, получая высокоскоростные мётлы на Рождество и одобрение отца при просмотре табеля успеваемости. Во взрослом возрасте оно обычно всегда сходило на нет под давлением новой ответственности и появления строгого взгляда на мир.       Для Грейнджер же это не было препятствием. И, возможно, подсознательно он знал об этом ещё в детстве, делая всё, чтобы убить в ней свет.       Он продолжал унижать её и верить, что когда-нибудь она перегорит. Утратит всё то, что делает её настолько особенной. Но нет. Она продолжала светиться, как долбаная рождественская ель, поджигая его изнутри из раза в раз. Горела, оставляя за собой дорожки пепла, по которым он всегда находил её. Сияла, становясь его нежелательным ориентиром.       Она. Просто. Блять. Не гасла.       — Никто не сияет вечно, — выдохнул он, с нездоровой улыбкой уставившись на труп напротив. Это было правдой. Просто Грейнджер ещё не было об этом известно.       — А она знает об этом? — оно оскалилось в ответ, а он с отвращением заметил, как от зубов стали отставать гниющие дёсны. Драко поблагодарил богов, что то, что являлось к нему, не пахло так, как сейчас могла пахнуть настоящая Пэнси. — Или в следующий раз мы сможем повидаться уже в другом месте, когда твоя жена, вернувшись из поездки, найдёт тебя с торчащим из шеи хлебным ножом? О, Астория будет в восторге.       Существо приблизилось, высунув длинный язык, и собрало с его ладони влагу, проходясь между пальцами. Он даже не сделал попытку отстраниться, зная, что это не возымеет никакого эффекта.       Тёмная магия и правда разрывала душу, делая её более уязвимой перед подобными… вторжениями, чему он и подвергся, в своё время выполняя поручения Тёмного Лорда. Несколько раз Драко даже думал, что убить себя — не такая и плохая идея, но хлебные ножи были уж больно непрактичны, на его взгляд.       — Она узнает, — произнёс он, так и не сомкнув глаз этой ночью.

***

      Сегодня ком в горле от её вида стал просто невыносимым. Ему хотелось пойти и согнуться над раковиной, выкашливая её из лёгких. Потому что ей удалось проникнуть и туда.       Парфюм, который она обычно носила, сейчас ощущался ярче. Драко не мог понять, то ли его рецепторы отныне были настроены только на то, чтобы улавливать её запах, то ли Грейнджер стала настолько рассеянной, что за беготнёй от собственных проблем до работы она ненароком обрекла Драко на самый болезненный стояк на его памяти.       Он почти рванул из кабинета, где ему приходилось находиться с ней один на один, как за коротким стуком последовал Поттер с кипой бумаг на руках.       — Гермиона, Малфой, — он кивнул им обоим, положив на стол документы. Наверное, если бы Драко приходилось проводить с Поттером столько же времени, сколько делила с ним Грейнджер, он бы тоже двинулся ещё больше, нежели от компании одного только Уизли. Ни разу не удивительно. — Как жена? — этот вопрос, как до Драко дошло чуть позднее, чем следовало, предназначался ему.       Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что он женат. Что, по идее, его реальность не должна была быть сосредоточенной на другой девушке, сидящей напротив и бросающей на него взгляды в перерывах между тем, чтобы делать записи. Что его брак длится уже четыре года, всё время которого он только и делал, что отдавал должное своей фамилии и продолжению своего ёбаного чистокровного рода.       Зачем? Драко не знал.       Просто закрыл на это глаза, представив, что ничего из этого не происходило на самом деле. Что его брак не был принудительным, как это было с Пэнси, а на свадьбе не присутствовало подобие человека, имеющего звание самого тёмного волшебника из когда-либо живущих. Что ему, чёрт возьми, не было плевать.       — Она в Мадриде, навещает родителей. Вернётся через три недели, — тоном, который был каким угодно, но не заинтересованным, ответил он.       Драко вспомнил, как посетил сегодня спальню Астории в поисках где-то оставленной накануне бутылки виски. Он стоял напротив красиво выделанного туалетного столика, допивая горячую жидкость и одновременно затягивая галстук на шее. Позади тенью, как всегда, стоял наблюдатель. Паркинсон прижималась к стене в приступе безудержного хохота, а он начинал ощущать давление в голове от того, как тёмная ткань на шее сдавливала артерии и вены.       Конечно же, Пэнси было прекрасно известно о том, что происходило за его закрытыми веками в течение тех коротких часов, которые ему удавалось урвать для сна.       В эту ночь Грейнджер была с ним.       Её тонкие запястья были перевязаны у изголовья кровати, а в глазах стояли слёзы. Драко с упоением наблюдал за тем, как входил в неё, пока она пыталась извернуться в его руках, выгибаясь, и этим только предоставляя ему больший доступ к своему телу. Несколько коротких вспышек смирения в её глазах, и Драко уже почувствовал во рту привкус победы, как Грейнджер заливисто рассмеялась ему в лицо, превращая прекрасное сновидение в ужасающий кошмар.       Собственноручная удавка на шее ослабла только с пришествием рвотных позывов. К тому времени, как он пришёл в себя, ковёр в спальне уже был безнадёжно испорчен.       Не то чтобы Астория заметила бы это.       По правде говоря, Драко понятия не имел, когда она вернётся и вернётся ли вообще. Так же, как он и не знал имён её подруг, любимые блюда или ебучий любимый цвет. Не то чтобы ему вообще было дело.       Поттер улыбнулся с намёком на искренность. Занимательно.       — Что ж, передавай ей привет.       Он медленно кивнул, а Поттер тем временем уже повернулся к Грейнджер, заводя этот обычный дружеский диалог, чуть сбавляя обороты на темах, которые не предполагали собой присутствия Драко.       А он и не слушал.       Только следил за Грейнджер, считая отблески на той лёгкой субстанции, которую она нанесла сегодня на свои губы.       Он давно принял ту свою сторону, которая стала от неё зависимой. Думал, что сможет избежать этого, просто несколько раз представив вместо лежащей под ним Астории — её или зажав в переулке смутно похожую на Грейнджер девчонку. Но сколько бы те ни ревели, а Астория ни сводила синяки со своей кожи, они никогда не станут ею. Они никогда не будут сиять так же до боли в глазах ослепительно, чтобы он смог поверить в то, что это хотя бы отчасти она.       Грейнджер сама подписала себе приговор, когда вместе с Поттером выступила в суде в пользу его помилования, своим заявлением заставив его отшатнуться, чуть ли не впечатавшись в клетку позади.       «Драко Малфой не зло во плоти, как вы все тут думаете. Он был ребёнком, которого однажды ранили. Обрекли на судьбу, которую он никогда не желал».       Вот что она тогда сказала.       Что ж, если бы она только знала, то не удивилась бы тому, что через несколько месяцев Драко прошёл обучение, как и предписывал суд, и стал полноправным аврором, вместо того чтобы закончить только обязательные часы подготовки. Теперь он ежедневно находился в соседнем от неё кабинете и не испытывал даже толики неудобств по этому поводу. Просто чёртов подарок судьбы.       Она сама начала эту игру, спровоцировав ту его сторону, которая так и не приняла тот факт, что Грейнджер не только не угасала, так ещё и делилась с ним своим светом. Его было мало, но… этого хватало. Хватало на то, чтобы он ненавидел это до скрежета зубов.       Она была какой угодно, но не глупой. Иногда казалось, что она слепа, но даже в таком случае было бы трудно не заметить, как его ломало в её присутствии. Он чувствовал себя наркоманом, когда-то ощутив то короткое замыкание, которое вызвали в Грейнджер его слова на втором курсе. Такое случалось и потом, но не с такими большими интервалами, в которых её свет сочетался с всеобъемлющей тьмой.       Тогда она была всего лишь маленькой девочкой, которую впервые заставили усомниться в степени собственной значимости. Сейчас просто слов бы не хватило. Но ему по-прежнему нужно было ещё. В этот раз она должна быть сломлена до такой степени, чтобы возможности загореться этой жизнью вновь просто не было.       — Как закончишь, мы будем в Трёх Мётлах, — Поттер остановился в дверях, махнув рукой напоследок. — Ещё раз с годовщиной, Гермиона.       Блики на её губах сменили положение, когда она широко улыбнулась. Он медленно поднял от них взгляд к карим глазам, всё ещё не переварив то, что только что услышал.       Духи, блеск для губ, приподнятое настроение. Нет.       Драко почувствовал, как в этот момент сжался его желудок. Грейнджер не тонула, она только что сама прижала его ко дну так, будто топила выводок котят. Безжалостно и целенаправленно.       Потому что надеялась.       Это всё было для Уизли как одна из попыток вернуть всё в то мирное русло, где оно когда-то и было. И найти ли лучше повода, чем годовщина свадьбы? Грейнджер так, очевидно, не думала.       — Спасибо, Гарри.       Она покраснела.       Она, чёрт возьми, сделала это, и он внутренне забился в конвульсиях, потому что последний раз, когда она так сияла, был тогда, когда мелкая Уизли родила первенца. Эта надежда, этот взгляд в светлое будущее проходили наждачкой по его венам, вызывая адское раздражение.       Когда пелена с его разума наконец спала, в кабинете остались только они. Грейнджер сидела, почти не шевелясь, а Драко не был уверен в том, хватило бы ему силы воли не убить её на месте, если бы цвет её кожи продолжал принимать более тёплые оттенки, а губы изгибаться.       Он знал, что она бы никогда не стала его именно в таком виде, в котором Драко хотел её. Она бы никогда добровольно не опустила глаза и не позволила ему обладать ею, зная, кто он такой. Она бы не отказалась от той сияющей части себя, если бы он просто попросил.       Грейнджер могла говорить что угодно про своё благородство и рост над обидами, но такого рода воспоминания, какие они разделяют уже слишком долгое время, не пропадают просто так. Они не испаряются, оставляя за собой лишь неприятный осадок, медленно исчезающий пеплом в ночи при новых порывах тёплого счастливого ветра, который всегда нежно обдувал Грейнджер приливами надежды и дружеской любви. Их нельзя просто вычеркнуть из памяти, не чувствуя при этом вкуса грязи на языке.       Нейтральность была всем, на что он мог рассчитывать. И сейчас она в который раз доказывала ему, что он не сможет выкрасть её из той тьмы, что холодными вихрями проникнут в её душу под гнётом предательств дорогих ей людей и давления внутренних устоев.       Он не сможет, потому что она всегда найдёт возможность продолжать надеяться. Он не сможет, если сам не приложит к этому руку.       Второй раз, когда он нашёл себя рядом с Грейнджер, был тогда, когда она заговорила.       — … Гарри, наверное, забыл занести записи показаний…       Его веселило то, как она пыталась выказывать почти что дружелюбие в моменты, когда они оставались наедине по требованию работы. Будто считала себя обязанной, потому что когда-то заступилась.       Он по инерции крутил между пальцами перо, не особо вслушиваясь в щебетания Грейнджер. Где-то под рёбрами всё ещё тянуло так, что хлебные ножи мгновенно стали казаться предпочтительнее этого безумия. Драко был уверен в том, что потянулся бы за деревянной рукояткой в ту же секунду, как столовый предмет оказался бы в поле его зрения.       — … по-моему, я видела их где-то здесь…       Грейнджер нагнулась над столом, перекладывая листы. Пальцы обводили бумажные уголки до того момента, пока она не отдёрнула руку с тихим шипением. На коже выступила капелька крови. Он проследил за тем, как она зажала в губах указательный палец, пытаясь остановить кровотечение. Блять.       — … здесь явно ошибка, если мы сводим всё к…       В третий раз, когда его сознание прояснилось, он стоял позади неё, а Грейнджер указывала свободной рукой в пергамент, говоря, говоря и говоря.       Она не переставала говорить, а он не переставал следить за тем, как время от времени её палец исчезает во рту, а спина выгибается в пояснице.       Когда она повернулась к нему, он смог увидеть лёгкую настороженность, скользнувшую в медовых радужках. Потом было смятение, но Драко сразу же обратил заинтересованный взгляд за её плечо, где находились документы, и, как он надеялся, вовремя кивнул. Грейнджер тихо выдохнула, снова поворачиваясь к столу.       — … план должен быть на столе Министра к концу…       Перед его глазами стали мелькать яркие картинки того, что может произойти сегодня вечером.       Грейнджер, сияя надеждой и собственным очарованием, войдёт в паб после того, как покинет Министерство. Уизли к тому времени уже пропустит пару бокалов и не обратит никакого внимания на изменения в ней. Она, как обычно, не подаст виду, что расстроена, садясь по правую руку от него и встречая неуклюжий приветственный поцелуй. После ещё нескольких пинт пива и громких неуместных шуток они вернутся домой, где Уизли присунет ей, если у него, конечно, вообще встанет.       Голова начала пульсировать. Он сжал пальцы, впиваясь короткими ногтями в ладони, и только сейчас обратил внимание на то, что в левой руке была зажата палочка. Не его. Это была её палочка, несколько минут назад лежавшая на столе, а сейчас направлявшаяся в карман его пиджака.       — … и мы могли бы…       Драко почти разочарованно провёл языком по зубам одновременно с тем, как она внезапно замолчала и вздрогнула всем телом. Его рука проделала путь вдоль её спины — прямой и правильной, как и всё, что в ней было. Словно она не могла быть хоть в чём-то отстающей.       Он не знал, почему именно сейчас. Возможно, он просто достиг самого края. Но возвращаться он точно не хотел. Точно не тогда, когда впервые коснулся её так.       Грейнджер резко обернулась, встречая его взгляд. Он не знал, что она увидела в его глазах, но от этого её собственные отразили настолько обширный спектр эмоций, что от натяжения в брюках он чуть ли не простонал. Удивление, сосредоточенность, настороженность, разочарование и, наконец, испуг. Даже не столько испуг, сколько ужас. Такой острый на вкус, что её щёки в один момент были зажаты между его разведёнными пальцами. Драко почувствовал, как обожгло рецепторы, когда её губы были насильно вжаты в его.       — Малф… — Грейнджер вышла из оцепенения только в тот момент, когда его язык скользнул между её приоткрытых губ. Она пыталась что-то сказать, руками уперевшись в его грудь, но напор был настолько велик, что звуки разбивались где-то у неё в горле, так и не приобретая окончательной формы.       Он вылизывал её рот, чувствуя вкус Грейнджер, мешавшийся с липкостью помады. Вдыхал её запах, пьянея от концентрации аромата. Вся ситуация была до такой степени сюрреалистичной, что казалась очередным сном.       Она вцепилась ногтями в его шею, отталкивая от себя. В этот раз он поддался, всё ещё не разжимая пальцев на её щеках. Глаза Грейнджер были покрасневшими, видимо, от боли в щеках. Губы приобрели самый алый оттенок из всех, что ему приходилось видеть, а лицо отражало смесь паники и шока.       — Нет, — ещё одно промедление, словно она пыталась подавить в себе животный инстинкт замереть перед лицом опасности, и в этот раз она схватилась за его запястья, расцарапывая кожу, но это, конечно, не подействовало. Драко снова задумался о том, что она сейчас видит в нём, раз сама выглядит так, будто не сможет связать и одного предложения, не отключившись. — Я не…       Грейнджер болезненно приоткрыла рот, когда его хватка усилилась настолько, что он вполне мог сломать ей челюсть. Да, это оно. То, что было нужно.       Он осмотрел её ещё раз, останавливаясь на синей блузке, которая тут же была разорвана. Отлетевшие пуговицы рассыпались по полу. Грейнджер издала пугливый вопль, теперь пытаясь ударить его низким каблуком туфли. Её руки лихорадочно били по его груди, а он не сдержал смешка, рвущегося наружу от всего происходящего. Такого резкого и обречённого, что он вполне мог сойти за сумасшедшего.       — Просто, блять, заткнись, Грейнджер, — он шагнул на неё, заставив упереться в длинный стол. Она попыталась повернуть голову, избавляясь от руки, но и это не привело ни к каким результатам. — Рабочий день кончился час назад. Тебе никто не поможет, — от звука его голоса она задрожала ещё сильнее.       Её глаза метались от него к двери, пока до умной головки доходил смысл сказанного. Он не удивился тому, что Грейнджер забыла о времени. Типично. Когда её внимание полностью сосредоточилось на нём, Драко уже начал беспокоиться о том, что у неё припадок — настолько сильно её трясло.       — Мы… мы можем просто поговорить, — сдавленно произнесла она, что заставило его отвлечься от рассматривания простого лифа с тонкой кружевной окантовкой. Его губы презрительно изогнулись, когда он вспомнил, почему сегодня Грейнджер могла решиться на что-то, что не было бы её повседневным вариантом. Уизли. Фамилия, которой он никогда её не назовёт. — Малфой, прошу…       Он вжал её в стол так, чтобы точно оставить на бёдрах синяки. Приблизил её лицо к своему, встряхивая.       — Чтобы ты залезла в меня ещё глубже, чем есть сейчас? — искренний вопрос и толчок куда-то под грудь. Не от неё, от ощущения правдивости слов. Карие глаза напротив налились чем-то похожим на непонимание с нотками возрождающейся ненависти. Драко шумно выдохнул, перехватывая её руку, которая в этот момент стремительно приближалась к его лицу. — Переживёшь, — губы снова выгнулись, и ему даже показалось, что позади он слышит знакомый смех. — Ты переживёшь.       С её ресниц упала первая злая слеза.       Так теряешь доверие к себе, своим суждениям и поступкам. Начинаешь рвать страницы собственной памяти, выискивая моменты, когда оступился, пошёл на поводу у своих убеждений или с закрытыми глазами принял такое жалкое оправдание, как отсутствие выбора.       Так рушатся жизни.       Он и не думал, что она быстро сдастся. Грейнджер скривилась от боли, но всё же со всей силы дёрнула перехваченную руку на себя, а другой потянулась к его пиджаку, верно полагая, что именно там находится её палочка. Драко был даже рад такому исходу событий. Злость, несущаяся по венам, нашла свой выход в резком ударе Грейнджер об стол. Треск древесины, который он услышал, привнёс такое облегчение, что даже его пальцы слегка разжались. Она заскулила, тонкие руки ослабленно упали по бокам. Вряд ли это нанесёт ей какой-то значительный вред, но хотя бы усмирит на некоторое время.       Драко одним движением перевернул её на живот, подтащив к краю стола. Теперь ему совсем не казалось, что он слышал кого-то за своей спиной, нет. Сейчас он был более чем уверен в том, что знает, кто это. Грейнджер, всё ещё пребывая в дезориентации после сильного удара головой, попыталась подняться на дрожащих руках, но тут же упала обратно, жалобно всхлипнув.       — Это должно было когда-то случиться, Грейнджер, — он поддел край обычной офисной юбки, задирая её резким рывком. Почти не смотрел на неё, жмуря глаза от переваливших за грань допустимого эмоций. Его просто сносило от предвкушения. Тёмной… такой тёмной и горячей волной.       Она заводила руками по столу и, случайно, поддавшись приступу паники, стукнулась об него лбом, стоило лишь ремню издать предупреждающий лязг. Грейнджер что-то тихо мямлила в перерывах от всхлипываний, но разобрать было сложно. Драко запрокинул голову назад, когда давление в паху наконец ослабло. Несколько раз провёл по члену рукой, чувствуя, как он дёрнулся с новым задушенным звуком, который она издала.       — Пожалуйста, Малфой, — это было единственным, что ему удалось вычленить из её бормотаний. Грейнджер ещё раз попыталась встать, в этот раз прикладывая больше усилий, но Драко сразу же пресёк эти попытки, уперевшись в её затылок рукой. — Я… я не хочу, пожалуйста…       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Кто-то должен был предупредить его о том, что она настолько восхитительна. К Грейнджер должна была прилагаться инструкция, в которой черным по белому было бы написано, что она может наносить вред здоровью, как пишут на упаковках магловских сигарет. Вряд ли, конечно, он бы в итоге не закурил, но хотя бы знал. Был осведомлён о риске появления зависимости. Постоянной нужды в ней.       Простая полоска белья была разорвана так же быстро, как и блузка. Грейнджер была гладкой и… влажной. Драко сглотнул и помотал головой, не поддаваясь мысли, что она могла получать удовольствие сейчас. Её организм просто защищался, так как знал, что его ожидает. Делал процесс более выносимым. Не более.       — Что ты чувствуешь, Грейнджер?       Вопрос вырвался сам по себе. Он только сейчас понял, что с момента его более интимного прикосновения к ней, Гермиона царапала стол и кричала. Её ногти были перепачканы в выступившей из-под них крови, деревянный стол имел на себе несколько крупных полос.       — Нет-нет-нет, пожалуйста, — слабо тараторила, пытаясь дотянуться до его руки у себя на затылке. — Это не ты, ты не можешь…       Дальше он не слушал. Подтверждение того, что она стремительно падает, поджигало всё, что осталось от его души. Она больше никогда не одержит над ним верх.       Драко приставил к ней головку члена, проводя по не сильно увлажнённым складкам. Он планировал войти насухую, но, очевидно, Грейнджер сегодня везло, раз её собственная физиология так или иначе подкладывала ей подушку безопасности.       Рука на затылке задрожала, когда она затряслась ещё сильнее. Он повернул её голову к себе, встречаясь взглядом с заплаканным лицом. Ему нужно было видеть, когда последние искры погаснут, уступая место его реалиям. Непроглядной, чистой тьме.       Сжатые покрасневшие губы сложились в обречённое «пожалуйста». Она уже даже не пыталась говорить, надеясь найти что-то человечное в его взгляде. Но то, что происходило сейчас, было самым человечным из того, что Драко удавалось хоть когда-либо чувствовать. Потому что сам термин никак не мог быть исключительно положительным. Люди в большинстве своём не были такими, какими их считала Грейнджер. И он собирался показать ей правду.       Он навис над ней, ощущая, как от очень лёгкого толчка головка скользнула по преддверию влагалища. Грейнджер зажмурилась, но сразу же распахнула веки, одёрнув себя.       Драко усмехнулся ей в ухо, смакуя этот момент.       — Никто не сияет вечно, — и тогда ему показалось, что одновременно с ним эту фразу разделил ещё один знакомый голос. Гермиона издала полувсхлип, задыхаясь в собственном унижении. — Гасни, Грейнджер, — резкий толчок, и он вошёл в неё почти на всю длину, прошипев сквозь стиснутые зубы проклятия от внезапной и тупой боли — её смазки было недостаточно.       Грейнджер завопила, а в приоткрытый рот начали затекать горячие слёзы. Драко чувствовал собственные в глазах от смеси её концентрированной паники со своим триумфом. Она была настолько тугой, что сейчас он сомневался в своей способности двигаться в ней в принципе. Но не смотря на это, он всё же качнул бёдрами, одновременно преодолевая сопротивление и упираясь головкой в шейку матки.       — Блять, — Драко прикрыл глаза, теряясь в оглушающем его удовольствии. Боль была настолько тянущей, что чем-то начала напоминать его внутреннее состояние. Так же губительно и безупречно. На грани возможного.       Грейнджер не переставала кричать от боли, вытаскивая его из объятий собственных ощущений. Он сразу же подался назад, во второй раз входя в неё не до конца. Давал ей почувствовать полные, хоть и не самые глубокие фрикции. Ему не нужно было, чтобы она угасала на физическом уровне. Она должна была ему на эмоциональном.       — Нет, — она давилась рыданиями, продолжая царапать стол. Пыталась предотвратить новые толчки, но безуспешно. Драко даже не смотрел на слияние их тел, отслеживая её эмоции и ощущения и стараясь при этом не упустить из виду свои, потому что — как только упорства в ней поубавилось — он уже был готов кончить. Но ещё было рано.       Он снова дёрнул её к себе, не прекращая вбиваться в надломленное тело.       Внутреннего сопротивления стало меньше, и Драко подозревал, что это было отнюдь не оттого, что Грейнджер внезапно намокла. Судя по адским судорогам, которые проходили по ней с каждым жёстким толчком, он либо порвал её, либо… другого варианта не было. Его разум плыл от происходящего, и сводить мысли в логические цепочки становилось сложнее с каждым её выдохом. Он не мог оторвать взгляда от её побелевшего лица и глаз, из которых постепенно уходила жизнь, выливаясь в бесполезные слёзы.       — Т-ты чудовище, — прохрипела она, обмякая в его руках. Драко не думал, что Грейнджер в полной мере осознавала то, что говорила. Он и сам с трудом мог сосредоточиться, завидев боковым зрением тёмную фигуру. Скорее у Уизли появятся мозги, чем он повернёт голову.       — А я думал, что у меня не было выбора, — таким же хриплым голосом ответил он, ощущая, как начали дрожать губы.       Вспомни, что ты тогда сказала, Грейнджер. Да.       Вибрации прошлись под его пальцами, когда она сглотнула. Её внутренние мышцы сжались на этих словах, создавая новое препятствие. Драко простонал то ли от боли, то ли от удовольствия.       Даже если бы в Грейнджер влили несколько литров бадьяна, это бы никогда больше не помогло. Она была настолько избита его последними словами, что Драко был уверен, выверни её наизнанку — все внутренние органы бы украшали гематомы. И сейчас её взгляд не говорил, а буквально кричал об этом, теряя прежнее сияние.       Его вторая рука прошлась по её бедру, поглаживая, пока он продолжал трахать её на столе в одном из рабочих кабинетов Министерства, а она ничего не могла сделать с этим. Никто её не слышал, никто за ней не придёт, она до конца и полностью в его распоряжении — слишком слабая и поломанная, чтобы что-либо предпринять. Крики Грейнджер превратились в больные стоны и хрипы, когда она сорвала горло, а сила его сжатия на нём усилилась.       В какой-то момент она поднялась на мыски, избавляя себя от слишком сильного давления на задний влагалищный свод. Из последних сил скривилась от этого движения, будто это не было попыткой облегчения боли, а предательством собственного тела. Драко выдохнул, когда тиски ослабли, а угол проникновения стал более прямым. Грейнджер выглядела так, будто плавала где-то между жизнью и смертью. Её руки перестали лихорадочно бить поверхность стола и цепляться за него, теперь только изредка вздрагивая. Ещё немного…       Фигура на периферии так и осталась наблюдателем, больше ничего не предпринимая. Ей было и не нужно — Драко уже сделал всё сам. Он понял, что взял более быстрый ритм, только когда тело пробило предвещающими разрядку судорогами, окутывая мышцы пузырящейся в крови победой.       — Давай, Грейнджер. Просто перестань. Перестань быть, — он уткнулся лбом в её, всматриваясь в её искривлённое страданиями лицо так, словно там были все ответы.       Почему ты? Почему я? Почему я так блядски восхищён тобой, и почему это убивает меня?       Но ответов не было.       Была только тьма — в его разуме, за его плечом и теперь… в её глазах.       Драко простонал ей в рот, захватывая её верхнюю губу своими в самом потрясающем безответном поцелуе в его жизни. Содрогнулся всем телом, придавливая Грейнджер к столу и впитывая её беззвучный крик.       Его объяло таким пламенем, что разрывавшееся на куски сознание молило только о самой скорой смерти. Потому что она делала это мучительно медленно, выжимая его до последней капли. Выводила самым острым лезвием своё имя у него под кожей, как когда-то будет делать это с его инициалами на его же надгробии.       Успокаивало только то, что он заберёт часть её с собой. Уже забрал, собственными руками вырыв глубокую яму для них обоих. Он бы отдал собственную душу за то, чтобы их тела покоились рядом друг с другом тогда, когда они перейдут черту, как сейчас это было после кончины только лишь её света. Возможно, он даже знал того, с кем можно было бы заключить такую сделку.       Грейнджер сотряслась в еле ощутимых рыданиях, когда он выскользнул из неё. Драко до сих пор держал её в своих руках, найдя в себе силы всё же повернуть голову.       Посетитель, натянувший губы Пэнси до самых скул, сделал шаг назад, растворяясь в стене. Больше оно ничего не могло взять с него. Драко достиг точки невозврата.       Он развернул Грейнджер к себе лицом, чтобы убедиться в том, что они перешагнули эту ступень вместе, скатившись по лестнице в самую преисподнюю.       Провёл пальцами по пустому лицу, вдыхая тяжёлый воздух. Считал секунды, сводя их с количеством потраченных лет. Смотрел на неё, так и не сумев выдохнуть.       И она погасла, чтобы больше никогда не загореться вновь.