Этюд

      — Почему вы отказываете мне?       — Вы не знаете, о чём просите. — Сонхва не смотрит на посетителя, представившегося Уёном, он смотрит на прозрачную дверь, проверяя, не собирается ли кто-то ещё зайти в магазинчик.       — Я прекрасно понимаю, о чём прошу, мне о вас рассказал Сан, он сказал, вы знаете его. Он сказал, вы сможете мне помочь.       Уён стоял вплотную к прилавку, говорил тихо, торопливо, руками теребил ремень своей сумки, перекинутой через плечо. Лицо его было бледным, глаза — красные и опухшие, будто он либо не спал уже очень давно, либо был болен. Либо...       — Он ошибся, — сухо ответил Сонхва.       Он не был дураком, он прекрасно понимал, в каком состоянии к нему приходят люди. И очень злился. От того, что вообще приходили, оттого, что каким-то образом узнавали, оттого, что всё портили такие, как Сан, которые не умели держать язык за зубами.       — Нет, послушайте, Сонхва, пожалуйста, — голос Уёна похрипывал. Он без конца облизывал высыхающие потрескавшиеся губы, его глаза бегали по прилавку, будто он боялся посмотреть на Сонхва. — Мне это нужно. Вы же можете вернуть меня в прошлое, можете вернуть меня к нему? Вы же понимаете, что я не пришёл бы к вам просто так. Помогите мне.       Сонхва закрыл глаза и тяжело вздохнул. Все, кто уже приходили, — никто не приходил просто так. У всех была своя история, у всех она была печальная. Уён не был исключением.       — Я не могу помочь вам, извините.       — Мне нужно совсем немного. Мне нужно только спасти его, понимаете? — Уён подался вперёд, упёрся руками в прилавок. Взгляд его был безумным.       Не таким, как если бы он был готов убить кого-нибудь прямо сейчас, он был отчаянным. Отчаявшимся. Болезненным.       — Уходите.       Сонхва повысил голос. На Уёна это не подействовало. Он мотнул головой, всхлипнул. По его щекам покатились слёзы, и он зажмурился. Сонхва было невыносимо на это смотреть. Он не умел справляться с чужими эмоциями, не знал, что ему делать.       Из-за бремя, которое он тащит за собой всю свою жизнь, он отдалился от людей. Пара человек, которых он мог назвать своими друзьями, и то с натяжкой, и дед — вот все, кто есть в его жизни.       Часы. Маленькая безделушка с огромной силой. Семейная реликвия. Самое настоящее чудо. Дед рассказывал, как они попали в их семью, но так и не объяснил, почему они должны их хранить, ведь это слишком тяжёлая ноша. Для Сонхва.       — Всего на один день, я прошу вас, — не унимался Уён. Он во всю уже хлюпал носом, рукавами своей куртки вытирал не останавливающиеся потоки слёз. — Я заплачу вам. Сколько попросите, любую сумму. Я достану деньги, это не проблема. Всего один день.       — Нет. Уходите.       — Мы ехали в аэропорт.       Уён взглянул на него затравленно, Сонхва не смог выдержать этот взгляд, опустил глаза к витрине.       — Мы собирались покинуть этот город, уехать на край страны. Построить там свою маленькую семью, где никто не стал бы... — Уён улыбнулся еле-еле. Сонхва стало больно от этой улыбки. — Они все нас предали. Растоптали, поломали наши жизни.       Почему он говорит такие вещи с улыбкой? Разве это что-то хорошее?       — Они не смогли принять нашу любовь. Держали нас под замком. Его избивали. Я так злился. На всех них, когда увидел его, в синяках и ссадинах. Он сказал, что это ерунда, ведь ему удалось сбежать, — Уён говорил тихо, смотрел куда-то вниз, будто прямо сейчас проживал всё то, о чём рассказывал. Сонхва терпеливо слушал, пытаясь выловить момент, когда он сможет снова попытаться прогнать этого настырного парня. — Мы ехали в аэропорт, покинутые всеми, сбегали от тех, кому не были нужны, кто был против нашей любви. От тех, кто мучил нас, кто пытался развести. Мы были счастливы. Мы наконец могли сбежать. Мы наконец смогли быть вместе...       По щекам Уёна снова покатились слёзы. Он умолк и поджал губы. Сонхва тоже, силясь не поддаться чувствам. Он был слишком чувствителен к чужим эмоциям.       — Уходите, Уён. Я не помогу вам.       — Почему? — вскрикнул Уён. — Почему нет? — повторил он свой вопрос тише. — Я должен его спасти, я должен вернуться и всё исправить. Теперь, когда я знаю об аварии, я должен вернуться и не пустить его за руль! Пожалуйста! Вы же можете, я знаю, что можете. На один грёбаный день, всего лишь один день!       — Уён, — Сонхва снова пришлось повышать голос, чтобы за криками его было слышно. — Даже если я верну вас в тот день, это не спасёт вашего друга. Вы только снова увидите его смерть. Вы не сможете спасти его. Неужели вы снова хотите увидеть, как он умирает?       Сонхва старался объяснить ему, но тот упорно не слушал.       — Я смогу, только позвольте мне.       — Нет.       — Тогда оставте меня там, — вдруг предложил Уён, отчего Сонхва чуть не подавился воздухом, потому что никому ещё в голову не приходила настолько идиотская идея. — Отправьте меня туда, зациклите время, пусть никогда не случается смерти, пусть всегда будет один день, оставте меня с ним, — тараторил Уён, напирая на Сонхва всё больше и больше. Он остановился, только оказавшись вплотную к Сонхва, и схватил его за руки. — Оставьте меня там. Если нельзя спасти, то я хотя бы буду рядом, он будет жив, и я буду вместе с ним.       Уён совсем обезумел в своём горе, Сонхва с ужасом смотрел в его воспалёные глаза.       — Я не могу. Это невозможно. Зациклить время невозможно, контролировать его невозможно, я не могу сделать то, что вы хотите. Вам нужно успокоиться, Уён. Вы должны уже смириться с его смертью. Отпустите его, не мучайте себя.       — Я не могу, — прошептал Уён. — Не хочу так. Понимаете?       — Я... Не могу вам помочь. Идите домой. Проспитесь, хорошенько поешьте, отвлекитесь на что-нибудь. Встретьтесь с друзьями, не оставайтесь один. Идите.       Сонхва высвободил свои руки из его цепкой хватки и подтолкнул к выходу из магазинчика.       — У меня нет, — продолжал шептать Уён. —Никого больше нет. Он один был у меня. А теперь и я... Тоже один. Никого нет. Мне нужно это. Кроме вас никто не может помочь.       — Уходите.       Уён посмотрел на него диким взглядом, он улыбнулся, кивнул, будто наконец соглашаясь с Сонхва, и действительно ушёл. Вот так резко, будто в его голове что-то перещелкнуло. Сердце Сонхва защимило от боли за Уёна, за его горе, и он очень надеялся, что тот не наделает глупостей.       Сонхва бы всё отдал, чтобы помочь, ему не жалко, он не жестокий человек. И именно поэтому он не мог помочь. Его семья не просто так хранит в тайне силу это проклятых часов. Они действительно могут перекинуть человека в его прошлое, но это не будет тем самым прошлым. Это иллюзия. Они загоняют в саму преисподнюю, к демонам, которые только этого и ждут. Ждут, когда люди будут обмануты своей жадностью, когда сами себя загонят в ловушку. Голодные демоны, жаждущие полакомиться человеческими душами.       Никто не возвращается оттуда прежним. Никто не живёт долго после возвращения, а те несчастные последние месяцы жизни наполнены ещё большими страданиями, чем те, из-за которых они и воспользовались силой часов.       Возможно, стоило пустить туда этого парня... Он намучился бы, а потом умер, сам убил бы себя от непрекращающейся агонии, и там, возможно, воссоединился со своей любовью. Это похоже на хороший вариант, но Сонхва тут же отмёл его.       Так нельзя. Он был там. И не сошёл с ума только лишь потому, что часы были у него. Его обошёл весь возможный ужас, лишь слегка задел, но Сонхва видел, что творят демоны с людьми, с их душами, видел, как люди страдают, слышал их крики, слышал вой нечеловеческий, но издаваемый человеком.       Он никогда не больше не позволит никому познать этот ад.