Nightmare

В который раз Аян открывает глаза и видит вместо своего потолка кремового оттенка утёс, поглощающий его родного человека, с коим он находился всегда и везде, пока того резко не стало. Правда в эту ночь он не смог осилить порыв ветра и его слегка унесло от того места, сменив тени и уменьшив фигуру, тем самым вводя в заблуждение Аяна, пытающегося разглядеть размытый для его глаз силуэт человека, созерцающего озеро перед собой, будто бы пытаясь запомнить его вдоль и поперёк, а не испытать силу своего риска и ощутить страх и волнение перед неизбежной кончиной. Границы всё ещё плывут мимо, пока парень пытается сфокусировать глаза лишь на одной точке, вдруг покрывшуюся чёрным оттенком, словно нефтью, бурлящей каким-то фонтанным способом её эвакуации. Аян вглядывается сильнее, жмурится изо всех сил, будто бы сидя у оккулиста и стараясь не выдать свое ухудшение зрения, лишь бы не прописали новые линзы для очков. Фигура приобретает очертания, кажется, художник достал нужный карандаш с остроконечным стержнем, плавно, но вполне себе быстро прорисовывая мелкие детали перед парнем, изрядно уставшим смотреть лишь в одну точку. — Я не брал твой блокнот. — слышится со стороны утёса тихий голос человека, до сих пор стоящего возле обрыва, у которого всё действительно обрывается, словно листья у подсохшего дерева. Аян распознаёт в этом шелесте голос старосты, скандирующего его имя лишь для того, чтобы многозначительно посмотреть на новенького, а потом, с какой-то необычной и даже фальщивой улыбкой упасть в пропасть навеки, повторяя одно и то же: «это был не я». Аян срывается с места тут же, пытаясь перехватить гонку со временем, увеличив свою скорость. Аян чувствует вязкость в ногах, небрежно падая перед Акком на колени, в умоляющем жесте прося не уходить, не оставлять его так же, как это уже сделали, и что без Шпалы полноценной жизни уж парню не видать. Он видит не замедлённую съемку в стиле слоумо, не последние мгновения человека, падающего в озеро, а лишь спину — нет, не хрупкую, что можно сломать, если переборщишь с силой — прямую, ровную и черезчур идеальную, подстать старосте. Голова поворачивается лишь на ничтожные миллисекунды, которых почему-то никогда не хватает в повседневной жизни, но успевая мелькнуть в жизненно важных моментах, подобно вспышке молнии. Аян резко открывает глаза. Он больше не хочет думать о последствиях своих действий, он не хочет замыкаться на Акке, старосте, так никчёмно реагирующем на него и вечно витающим с ним в своих мыслях. «Интересно, каков вес всех его дум?» Рука вновь дёргает одеяло на себя, укрывая сонного парня с ног до головы, окончательно ставя точку на кошмарах с дядей. Ведь они больше не будут такими же, как сны с Акком, в чьи глаза он постоянно смотрит, словно это его личное зеркало, привычно сверкающее быстро, но так яростно. Кажется, ещё чуть-чуть и молния ударит и по его разуму, если не уже. Привязанность — штука липкая. Притяжение нереально громадное. Сопротивление… Сопротивлением можно пренебречь.