иной подход

      Альбедо привык к странностям в своей жизни, ведь его существование как факт уже является необычным. Нет, явно ничуть не абсурдным, а скорее тем, что нужно назвать "диким" и поскорее от этого избавиться.       Кожа мягкая, практически белая. Эластична, покрывает всю оболочку, пока под ней кипит кровь - всё, что присуще человеку, у Альбедо есть. Но сознание. Оно явно отлично, раз Великий Алхимик создан чудачкой и по велению вдруг проявившей милость судьбы был сохранён.       Но для чего? Какова его цель?       Остаться одному - явно было бы лучшим исходом, но нет, он оказался под попечением могущественной ведьмы, нашёл, как говорят счастливые люди, семью в виде её дочурки. Благодаря Кли, а после и города в целом, он обрёл что-то действительно важное.       Важное и одновременно губительное.       Приобрести семью - обзавестись слабостью. Это понял тогда, когда осознал, что его сущность, о мощи которой лишь предполагала создательница, может навредить этим землям и его народу. И Альбедо теперь стало двигать желание остановить себя, что стало его единственной целью. Он, казалось бы, может покинуть город, стать отшельником, уйти глубоко под землю и не видеть солнца, но даже Архонтам неизвестно, поведёт ли его помутнённый рассудок обратно в Мондштадт.       Но если Альбедо и может справиться с задачами Главного Алхимика Ордо Фавониус, к своей цели он не может приблизиться хотя бы на шаг.       Эксперимент за экспериментом. Один волосок за другим, за каплей крови следует следующая, но нет, исследуемые реакции не дают хотя бы удовлетворительных результатов. Рисование - единственная страсть алхимика - уже перестало существовать в его жизни.       Решение. Нужно решение. И только оно.       А под рёбрами всё чешется, кусается. И с каждой неделей, а затем днём, всё яростнее и безжалостнее. Потеря контроля близка, а не найден хотя бы нужный путь к его обузданию. И это приводит вечно спокойного и рассудительного алхимика в отчаяние.       Обращение к дневникам создательницы, библиотека которой была вскрыта нервным Альбедо, дало понять, что дракон Дурин, могилой которого оказалась гора близ Мондштадта - её творение, поглощающее любое неудачное детище его созидателя.       Если нет каких-либо решений, собственная жертва - единственное, что поможет?       И когда кусаться уже начали под кожей, у самых пальцев, вызывая нещадный тремор и бессонницу, что мешали проводить необходимые исследования, Альбедо, гонимый остатками рассудка, покинул в горе лабораторию и бросился под землю, к самому сердцу Дурина.       А там настоящее безумие - дурманящие ароматы сцепились друг с другом, кружат в пещере и липнут к сердцу, пульсирующему в клетке из серых, почти чёрных, камней. Бордовая трава давно впитала в себя все соки павшей рептилии, и кровавой дорожкой ведёт завороженного алхимика к пышащему жизнью естеству.       Альбедо здесь не в первый раз, ведь всем известно об этом месте. Но именно сейчас он не задыхается от металла, оседающего на глотке. Кажется, Дурин готов к чему-то и просит подойти ещё ближе, провести ладонью по его сердцу, задевая бордовые разводы, что словно плывут в воздухе и жутко похожи на краски. — Забери меня, Дурин. Поглоти, разорви. Я теряю контроль, и, значит, не смею быть лучшим созданием Мастера, верно? — пустые глаза пробегаются по сиянию в каменной клетке, в пульсации ищут хоть что-то похожее на ответ, а после обращают свой взор на пальцы, испачканные бордовым.       Мажет по камню, оставляет чёткий след, а после словно погружается в сон и "просыпается" лишь тогда, когда рисует кровью Дурина на холсте.       Лаборатория схожа с той пещерой - запах дурманит голову, успокаивает, ведёт к мысли о том, что в отключении сознания нет ничего странного и опасного.       И в том, что в руке Альбедо банка драконьей крови - тем более.       На холсте будто описана жизнь безумца, не справившегося с дурными мыслями и последовавшего желанию убивать. Всё алое, практически не видно белое полотно. И раннее эта картина ужаснула бы Альбедо, а сейчас она гипнотизирует, просит добавить ещё пару мазков, и алхимик ведётся на это, поэтому продолжает работу, не моргая.       Кровь прекрасно ложится на холст. И сколь приятно это свойство бордо - засыхать быстро, едва мгновенно и не оставляя права на ошибку. Но Альбедо не боится, ведь с каждым движением кисти понимает - путь верный. И всё, что он делает сейчас и что свершит позже, лишь приблизит его к ответу.       Сам ответ близко. Ближе, чем когда-либо. И дурман вокруг уж точно не навязывает эти мысли.       Но разве Альбедо не должен отдать что-то взамен?       Ответ виднеется среди мазков, пусть там и нет каких-либо знаков.       Дурин просит о свершении мести. И тогда Альбедо избавится от всего, что его тяготит. Он обретёт желаемую гармонию.       Нужно лишь вкусить немного силы, достучаться до своей же сущности.       Поэтому собственные пальцы с драконьей кровью на костяшках погружаются в рот, и по языку раскатывается горечь, а в груди всё содрогается, словно раскрывается цветок - новый этап жизни, определение собственного места, цели этого существования.       Виски пульсируют и кожа буквально рвётся, когда по ним, как по стеклу, идут трещинами капилляры, в которых бежит нечто фиолетовое - убийственная смесь естеств Альбедо и Дурина. Чёрное поедает глазное яблоко, в омуте которого зрачок озаряется ядовитым розовым, что мечется по лаборатории, будто видит её впервые. — П-профессор, Вас давно не видно в городе. Что-то случилось? — голос вдруг пришедшей Сахарозы возникает вместе с резким рывком кисти по едва ли не рвущемуся холсту.       Альбедо медленно оборачивается той стороной лица, что не изуродована фиолетовым, и позвонки шеи ударяются в симфонию хруста, будто тело алхимика - окоченевший труп.       Сахароза скромно стоит у входа в лабораторию, смотрит обеспокоенно и смиренно ждёт ответа.       Она не должна видеть его таким, понять, что с ним что-то не так.       А значит...       Сахароза, оцелованная морозом до самых костей, замирает, когда в руке её учителя, прямо меж окровавленных пальцев, в фиолетовом, почти чёрном, сиянии возникает меч.       ...хотя бы её судьба решится сейчас.