Звëзды тоже плачут и хотят любви

      Люмин открыла глаза от чьих-то тихих шагов. К еë больничной койке шëл Итэр. Одет он был в какие-то белые балахоны, но на лице была нежная улыбка, адресованная сестре. Он наклонился к Люмин и нежно погладил по макушке.       Глаза еë расширились от удивления, и она схватила Итэра за руку, будто бы боялась, что он может уйти, затем губы начали растягиваться в счастливой улыбке.       — Итэр… — прошептала она, сжимая ладонь брата. — Не уходи, прошу.       — Я должен уйти, моë место уже не здесь, Люми, но помни: я всегда буду тебя любить.       Люмин отрицательно замотала головой, еë глаза начали наполняться слезами, и она сильнее вцепилась в руку Итэра. Он же успокаивающе начал гладить ее по голове.       — Скажи, Итэр, почему все дорогие и любимые мне люди находятся далеко или уходят из моей жизни? Меня окружают, в основном те, кто меня ненавидит…       — Забудь тех, кто считают тебя плохой. Ведь ты сама знаешь, какая ты на самом деле. Людям необязательно видеть твою доброту. Те, кому ты дорога, и так знают, какой ты хороший человек.       — Их единицы, Итэр. Я уверена, что Дилюк во мне ценит только актрису, Чайльд меня использовал, а Альбедо… Он никогда не перестанет меня ненавидеть. Только Венти, кажется, искренен со мной. Неужели меня в этом мире никто по-настоящему не будет ценить и любить?       — Послушай меня внимательно, — философски начал Итэр, поглаживая лицо Люмин руками. — Если существует добро, то и любовь тоже существует. Настоящая любовь придëт от проявленной тобой доброты…       Люмин распахнула глаза. В нескольких сантиметрах от ее лица находилось лицо Альбедо. Он спал, сидя на стуле и опустив голову на еë подушку.       — Итэр, — выкрикнула она, быстро принимая сидячее положение и пытаясь выбраться из-под одеяла.       — Эй, Люмин, что случилось? — Альбедо тоже неожиданно проснулся и обратно разогнулся в спине.       — Только что ко мне приходил Итэр, где он? — паниковала Люмин, не сумев с просони определить, где сон, а где реальность.       Люмин начала вставать, но Альбедо вдруг схватил ее за руки и попытался уложить обратно. Только сейчас девушка заметила, что к ней присоединена капельница.       — Люмин, не вставай, пока врач не разрешит.       Ей всë же удалось привстать, но это отразилось слабостью в ногах, и Люмин начала падать, однако Альбедо вовремя поймал ее и, приобняв за плечи, усадил обратно на кровать, сам сел рядом.       — Но мне нужно увидеться с Итэром, он ждëт меня, — буянила Люмин, предпринимая тщетные попытки вырваться и снова встать с кровати.       — Пока ты спала, мы с твоими людьми организовали всё… Подожди немного, капельница закончится, и мы вместе поедем…       — Но я хочу сейчас, — не успокаивалась Люмин, продолжая брыкаться, но Альбедо был сильнее. — Итэр… Я хочу с ним поговорить.       — Послушай, Люмин, — он развернул еë к себе, после взял за ладонь, нежно поглаживая. — Ничего уже не изменить… Итэр не проснëтся.       Глаза Люмин застыли в ужасе. Она начала осознавать, что произошло на самом деле. Значит, разговор с Итэром ей просто… Приснился? Всë еë тело задрожало, кончики бровей поднялись вверх, губы искривились в глубоко печальном выражении, а из глаз брызнули слëзы. Осознание окончательно пришло к ней: Итэр мëртв.       Альбедо завëл руку за Люмин и коснулся еë затылка, чуть надавив на него и заставляя девушку опустить голову ему на плечо. Она вцепилась пальцами в его чёрную рубашку, в эмоциях сжимая ткань, и от души расплакалась ему в плечо, пока Альбедо поглаживал ее по голове и израненной руке.       Сквозь громкие всхлипы девушки никто ее услышал, как дверь в палату открылась, и на пороге возник Венти, что от увиденной картины чуть в обморок прямо на месте не упал. Между этими двумя молнии сверкали, а теперь Альбедо ее успокаивает и так нежно обнимает?       — Люмин… — голос Венти заставил Люмин резко отпрянуть от Альбедо, хотя её глаза ещё блестели от слёз. В данный момент девушке казалось, что она всю оставшуюся жизнь будет реветь от случившегося, настолько больно ей было… — Ты как?       — Ужасно… — актриса закрыла ладонями лицо и продолжила содрогаться рыданиями. Она не могла остановиться, потому что понимала, что назад уже ничего не вернуть. — Чем я заслужила это? А Итэр? В чём он виноват? Неужели я настолько плохой человек, что теряю людей, которые мне дороги?       — Нет, Люмин… — Венти присел рядом с ней с другой стороны и приобнял. — Ты не плохая. Знаешь, я слышал, что хорошие люди обычно страдают больше всего… А ещё хороших людей Бог забирает первыми. Итэр был хорошим человеком, братом, парнем, может, поэтому Всевышний решил забрать его так рано, но он останется с тобой в твоей памяти навсегда. Вы много хороших моментов провели вместе, вспоминай их с улыбкой. В конце концов, смерть неизбежна для каждого из нас. Мы не знаем, доживем ли до завтра, Люмин, никто не знает. Поэтому не трать свою жизнь на страдания. Твой брат не хотел бы, чтобы ты убивалась, он всегда желал тебе только счастья… В конце концов, вокруг тебя есть много хороших людей, которым ты дорога. Например, мне…       — Спасибо, Венти… — она крепко приобняла его, продолжая всхлипывать. Пусть рану залечит лишь время, присутствие Венти и его поддерживающие слова немного успокоили её.       Альбедо смотрел на них и с горечью отметил, что не смог подобрать слов утешения так хорошо, как Венти. Он такой хороший менеджер, человек и друг… А Альбедо? Только заставляет Люмин страдать.       — Люмин, там Чайльд зашёл. Сказал, что ты, скорее всего, будешь не рада его видеть, поэтому попросил спросить, можно ли ему зайти…       — Нет! — глубокая печаль сменилась гневом. — Пусть убирается отсюда! Видеть его не хочу. Так и передай ему, Венти.       — Что произошло? — изумился менеджер, почему Люмин так внезапно начала ненавидеть Чайльда?       — Люмин, он что-то тебе сделал? — поинтересовался Альбедо, вспомнив дрожащий голос девушки в тот вечер после бара.       — Нет, все в полном по… — Люмин запнулась, продолжить фразу не было сил, ведь перед глазами снова всплыла та картина в уборной, и она снова расплакалась, держать всё в себе не было никаких сил. — Он приставал ко мне… В туалете бара… Я была против.       — Что?! — с ужасом прошептал Альбедо, вскочив с кровати и направившись в коридор, Венти кинулся за ним.       Чайльд стоял в коридоре и, кажется, ждал, пока Венти передаст ему ответ Люмин, однако из-за двери выскочил Альбедо и схватил актёра за грудки, его лицо выражало ярость. Его глаза искрились от внутреннего пламени, готового вспыхнуть в любую секунду.       — Если еще раз ты осмелишься прикоснуться к Люмин, если еще раз причинишь ей хоть каплю страданий из-за своего отвратительного существования, и если она проронит из-за тебя ещё хотя бы одну слезинку, — рокочущим басом процедил Альбедо, его голос устрашающе пронизывал холодный воздух. — Обещаю, твоё лицо познакомится с моим кулаком!       — Чайльд, ты просто подонок… — ровным голосом сказал Венти, глядя рыжеволосому в глаза. — Но… Сейчас не лучшее время для выяснения отношений, у Люмин всё-таки горе случилось. Так что, Альбедо, остынь. А тебе, Чайльд, лучше уйти. Люмин сказала, что видеть тебя не хочет.       Тарталья опустил глаза, в которых поселилась глубокая печаль и боль. Он прекрасно понимал, что сам виноват, что ему сорвало голову под влиянием алкоголя, хотя алкоголь не может быть оправданием…       — Я понял. Просто, пожалуйста, передай Люмин, что мне очень жаль, что всё так вышло, и что я прошу прощения, — Тарталья вздохнул и обернулся, чтобы уйти. — Но на похороны Итэра я приду, что бы между нами не случилось, я должен быть рядом с Люмин в такой непростой момент.       — У неё хватает поддержки, явно получше тебя, — проворчал Альбедо. — Тебе там не место.       — А ты… — Тарталья обернулся к Альбедо и указал в него пальцем. — Лучше помолчи. Статус её телохранителя не даёт тебе права делать всё, что вздумается. И уж не тебе решать, кому где место, а кому нет, так же как и не тебе решать, с кем общаться Люмин. Я хочу тебе напомнить, что ты тоже не без греха, как и я. Если следовать твоей логике, то на похоронах должен быть только Венти, он единственный, кто не причиняет Люмин страданий. Так что заткнись и сначала подумай над своими поступками прежде, чем учить других и угрожать расправой. Я хотя бы отдаю отчёт своим поступкам и понимаю, что действительно не прав, действительно мне жаль, и я раскаиваюсь. А что насчёт тебя, Альбедо? Ты с самого момента смерти твоей сестрички терроризируешь Люмин, вытворяешь какую-то херню, за которую ни разу не извинился, да тебе даже не жаль за то, что ты ей сделал! Ты считаешь это кармой, местью, справедливостью… А как только стал телохранителем, сразу святым прикинулся. Нет, приятель, так не работает. Ты такой же прогнивший, как и я, мы с тобой в одной лодке.       — Это всё потому, что Кли была моим единственным родным человеком. Я растил и воспитывал её один, без родителей. Она была уже для меня не как младшая сестра, а как собственная дочь. И за один момент по вине Люмин она погибает. Что ты бы чувствовал на моём месте, Тарталья? Если бы на месте Кли оказался, например, твой брат? Ты бы тоже был в ярости. Легко судить, когда не был в моей шкуре. А если бы оказался, то ты бы действовал точно так же, как и я.       — В этой трагедии смерть Кли — не вина Люмин, это стечение обстоятельств, которые привели к несчастью. Фатуи — вот кто виноват во всём этом! Но ты просто их не можешь поймать и нашёл крайнего, беззащитную девушку, на которую высвобождаешь всю свою ненависть! Ты не задумываешься о чувствах других, ты просто эгоист.       — В любом случае, Кли… — начал было Альбедо, но был жестоко перебит толчком в грудь.       — Да ты заебал! — выругался Тарталья. — Кли, Кли, Кли… У тебя в голове хоть что-то есть, кроме твоей мёртвой сестры и субъективной справедливости?! Твоя сестра давно уже закопана в земле, и ты ничем ей не поможешь своими действиями. Если ты так любил свою сестру, надо было при жизни объяснить ей элементарные правила дорожного движения или хотя бы не позволять ей ходить на улице в тёмное время суток. Ты отчасти сам виноват в произошедшем! Не заботился о Кли должным образом при жизни, а как только её не стало, сразу вспомнил, что ты «любящий и заботливый братик».       Тарталья опасно в последний раз зыркнул на Альбедо и после, не дожидаясь ответа, пошёл прочь. Первым рвением у Альбедо было набить морду этому рыжеволосому. Но тело не слушалось, он просто сполз по стене, усаживаясь на пол, потому что понял — Тарталья был отчасти прав. Он заботился о Кли, как мог, но не смог донести до неё правила перехода через дорогу и вместо того, чтобы в тот вечер встретить её с музыкальной школы, сидел дома, думая, что она уже взрослая и дойдёт сама. Но нет, Кли не была взрослой, она была ребёнком, и она нуждалась в опеке и защите…       Внезапно дверь в палату открылась, и оттуда, пошатнувшись, выскочила Люмин, которая осмотрела коридор и, заметив, в его конце рыжеволосую макушку, крикнула:       — Чайльд, подожди!       Он обернулся, с изумлением глядя на девушку, тут же его ноги понесли его обратно в темпе бега. Чайльд с жалостью смотрел на все синяки и раны, которые нанесла эта ужасная авария её телу. Ещё хуже становилось, когда он понимал, что он виноват в произошедшем. Если бы в тот вечер он не нажрался и хотя бы немного соображал, этого бы не случилось. По его вине Люмин оказывается в больнице второй раз. В тот вечер ушла из клуба без него и наткнулась на Фатуи, которые накачали её наркотиками, в этот раз она ушла из бара без него, наткнулась на Фатуи, которые попытались её убить… Из-за осознания внезапно стало стыдно перед Альбедо за всё, что он сказал…       — Альбедо… Ты это… Прости, немного погорячился, — пробормотал Чайльд, почесав затылок.       — Всё в порядке, ты в чём-то прав. Люмин, капельница закончилась? — осведомился Альбедо у девушки.       — Да, — ответила Люмин и тут же обернулась к Тарталье. — Чайльд, я слышала ваш разговор сквозь дверь. Я прощаю тебя. Все люди допускают ошибки и на них учатся. Но также надо уметь прощать. Но прощаю я не только тебя, — Люмин снова обернулась к Альбедо. — Но и тебя. Давай оставим всё в прошлом. Я понимаю, что ты, Альбедо, поддавался своим отрицательным чувствам и поступал так, потому что тебе было больно, но в то же время ты не раз спасал мне жизнь. Так что было бы глупо сердиться на тебя. Парни, давайте оставим всё в прошлом, и вы больше не будете так ругаться из-за меня, хорошо? Сейчас у нас новое горе, к сожалению… — девушка снова поникла, её глаза были и так красные от слез, но и до сих пор она пыталась держать их себе.       — Я с тобой, Люмин, и помогу всем, чем смогу, — Венти, не принимающий участие в конфликте, наконец напомнил о своем существовании и положил руку на плечо девушки.       — И я… — откликнулся Чайльд. — Ты не одна, Люмин, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.       — А я… — Альбедо на мгновение сделал паузу, обдумывая свои слова. Хотелось сказать «Я всегда буду рядом», но понимал, что звучит это… Слишком, вызывающе, слишком интимно, так, будто он собрался заигрывать с Люмин. Надо было сказать что-то нейтральное. — Как твой телохранитель, я позабочусь о том, чтобы никто больше не причинил тебе боли.

***

      Утро было прохладное и спокойное, словно само время замерло в ожидании траурного момента. Густые тучи нависли над землёй, словно отображая общую печаль и потерю, которую испытывала Люмин. Похороны Итэра прошли в тяжелой и печальной обстановке. Люди, собравшиеся на кладбище, с присущей им скорбью и горем склонили головы, вспоминая ушедшего из жизни.       Люмин находилась в центре внимания всех гостей. Чёрный наряд и слезы на щеках подчеркивали ее искреннюю скорбь и боль. Цветы покрыли могильный холмик земли и надгробия, создавая впечатляющую картину живого полотна красок на фоне серого неба и общей печали. В то время, когда все окружающие клали свои цветы на могиле, Люмин охватило чувство дискомфорта. Тесная атмосфера панически сжимала ее грудь, а напряжение внутри начало становиться непереносимым.       Люмин решила, что не может оставаться на кладбище, нужно отойти, развеяться. Сделав глубокий вдох, она неспешно двинулась в сторону ворот. Шаги ее были медленными и тяжелыми, словно она несла на себе всю тяжесть утраты.       Она вышла за ворота кладбища и обернулась, поставив руки на мощную оградку и вглядываясь на скорбящих гостей.       — Ты как? — тихий мужской голос заставил вздрогнуть от неожиданности, а рядом появился Альбедо.       — Мне просто стало немного нехорошо… А так, я в порядке, — она сжала рукой перила оградки, будто они были её единственным спасением.       Альбедо, уловив этот жест, слегка поднял руку, готовясь накрыть ею лежащую на периле ладонь Люмин. Взгляд его задумчиво блуждал по ее изящным пальцам, но внезапно что-то заставило его передумать. В глазах его заблестела тень сомнения, и он решительно опустил руку. Напряжение между ними ощутимо нарастало, но Альбедо старался подавить свои эмоции. Взгляды скользнули друг по другу, словно ища ответы на безмолвные вопросы, но слова так и остались неизреченными. Лишь тихий ветерок растрепал волосы девушки, красиво обрамляя лицо. Это была всего секунда, и оба мгновенно отвели глаза друг от друга, словно осознав, что момент был слишком интимным для них. Оба чувствовали какое-то противоречие, которое отражалось в этом опасном притяжении. Никто из них не знал, что позади них стоял Чайльд, облокотившись на ствол дерева и с горечью наблюдающий за этой сценой.       Оба впали в глубокую задумчивость, окутанные волнами своих мыслей об этом опасном для них моменте. В такой степени они были поглощены собственными размышлениями, что даже не сразу заметили, как неподалеку с рёвом подъехал мотоцикл. Альбедо обернулся, с ужасом отмечая, что пассажирами были их старые знакомые из Фатуи — Скарамучча и Панталоне. Но было уже поздно: Скарамучча с насмешливой ухмылкой на лице, устремил свой пистолет в сторону Люмин, готовый выстрелить.       Однако Чайльд, в отличие от Альбедо и Люмин, заметил преступников сразу и молниеносно среагировал на непосредственную угрозу, подбежав к девушке, окутывая ее своим телом. И в следующую секунду раздался выстрел. Пуля, свистящая в воздухе, поразила Тарталью в грудь. Но он не упал. Он остался стоять, несмотря на болезненный укол в груди. Воздух заполнился отзвуками криков и перепуганными вздохами окружающих.       В Чайльде в этом моменте не было страха или сомнения, только жажда защиты любимой девушки. Его голос пронзил тишину, ошеломляя каждого, даже бандитов:       — Никто не тронет ее, пока я жив! — ноги перестали его держать, и он упал на землю, взгляд его стал затуманиваться. Последнее, что он слышал и чувствовал прежде, чем потерять сознание — рёв мотоцикла уезжающих Фатуи, звуки выстрелов из пистолета Альбедо, пытающегося противостоять им, плач Люмин и её нежные руки, которые обхватили его тело, и её обеспокоенный голос, что говорил по телефону, вызывая скорую помощь... И, наконец, собственный слабый голос, который из последних сил произнёс такие важные для него слова, но которые он старался держать внутри себя: — Принцесса... Я люблю тебя.