Как жутко, как смешно по тебе скучать

       Мне бы только не ляпнуть в шутку — удержаться и промолчать, не сказав никому как жутко, как смешно по тебе скучать.       Му Цин считает, что Фэн Синь на пятьдесят процентов состоит из собственного яда и на сорок девять из глупости. Куда делся последний, единственный, она ни за что никому не скажет.       Вообще-то, этот единственный процент есть везде. Он гордо следует за аккуратной фигурой своей хозяйки, появляясь ежедневно и ежечасно, порой он так надоедлив, что Му Цин закатывает глаза — то ли инстинктивно уже, то ли из желания навсегда оставить их такими, чтобы больше никогда не видеть.       Фэн Синь ее бесит.       Бесит, потому что недооценивает. бесит, потому что ставит себя выше и в упор не замечает собственных ошибок, словно она — вторая после Се Лянь святая. И, твою мать, как же хочется взять ее за волосы и приложить пару раз об стенку, чертова она сволочь.       Но Му Цин хмурится, привычно сжимает руки в кулаки и в который раз начинает подбирать слова для игры. Даже в этом она лучше нее. Слышишь, Наньян? Выкуси.       Фэн Синь вообще неуклюжая и глупая. Ее речь на шестьдесят процентов состоит из ругани — и Му Цин сделает вид, что это не она та, кто перенимает ее себе — в рот заглядывает мисс наследной принцессе и всюду ее выгораживает, будто цепной пес; она путается с этим идиотом Лань Чан и Му Цин хочется плюнуть в них с криком:«Вы еще, блять, ребенка заведите!»       И ведь заведут.       Му Цин, блять, уверена.       В чем она не уверена, так это в себе.       Ее скользящий по окружению взгляд всегда заканчивается на Наньян, останавливается надолго, и пусть лицо выражает полное безразличие, ладони потеют от несвойственной ей нервозности. В те моменты, когда Фэн Синь не притворяется слепой, она делает выпад вперед и некрасиво щурится, мол, чего уставилась, гадюка? Му Цин уверена, что гадюка здесь только одна и ее имя начинается на букву Ф. Слышишь?       Выкуси.       Сюаньчжэнь ни за что никому не признается, что сердце до боли сильно сжимается, когда ее рядом нет, и взрывается на маленькие кусочки, когда она впервые вступается за нее в одни из редких моментов. Слышишь, Фэн Синь, быть твоей подругой мне очень хочется — и это тоже останется за кулисами.       Му Цин до боли прикусывает губу, уже разодранную в кровь; ранки, оставленные цепной псиной медленно заживают, но она упрямо трогает их пальцами, заносит очередную заразу и это до искр перед глазами неприятно. Фэн Синь на нее даже не смотрит. Ее фигура в приглушенном свете заходящего солнца выглядит неожиданно величественно — Му Цин думает, что Наньян неплохо подошла бы роль богини войны, такая же неотесанная и хамоватая, пф — тяжелый взгляд направлен куда-то вперед, впивается в расплывающиеся аспидно-серые тучи и подставляет лицо под последние лучи. На улице март, но ветер по-прежнему ледяной и колкий, на Фэн Синь одна лишь тонкая майка и Му Цин не может сдержать недовольного взгляда. Глупая.       — Эй, закрой окно, на улице не май месяц.       — Докурю.       Показывает зажатую меж пальцев сигарету и ехидно усмехается, знает же прекрасно, как ненавидит она этот едкий дым, как больно он впивается в ноздри и остается в воздухе еще добрые полчаса.       Му Цин вновь издает недовольный вздох, зарывается с головой в одеяло и ненавистно сильно давит пальцами на экран телефона.       Глупаяглупаяглупаяглупаяглупая.       Какая же ты, мать ее, глупая.       Завтра — она почему-то знает — Наньян обязательно сляжет с температурой и пропустит добрую половину занятий, Се Лянь попытается приготовить лечебную настойку и Му Цин обязательно впустит ее внутрь. Фэн Синь ведь сама напросилась.       Завтра на улице все еще будет стоять серый, унылый март, и идти на пары в одиночестве будет слишком грустно. ⠀⠀ ⠀