Ближе, чем ты думаешь

      Сегодня первый день зимы… На мрачных улицах загазованного города уже не первый день красуется белый снежок. Жаль, но радости от этого, как было в детстве, сейчас нет. Возраст уже не тот (сейчас мне двадцать три года), да и чёрная полоса моей жизни все не решает отступить. Последняя моя улыбка была ровно два года назад таким же чудесным снежным и праздничным утром, но не наступил и полдень, как моя жизнь оборвалась.       Нет, я не умер, это было мое сердце и душа, мой любимый человек…       Сказать, что было тяжело, ничего не сказать, потому что жизнь словно покинула мое тело, которое продолжало двигаться лишь по инерции. Наверное, немного эгоистично, но мне ужасно хотелось быть вместе с ним. Там. В том гробу. Я даже не задумывался о том, что моя жизнь принадлежит не только мне и у меня есть люди, которые помогут справиться с болью утраты. Я был на краю моста, желая себе скорейшего облегчения… Не подумал даже о матери, которая любила меня всем своим миролюбивым сердцем… почему «любила»? Она умерла в прошлом году. Инсульт. Но проблемы со здоровьем у неё начались после моей попытки уйти из жизни, так что я ужасно перед ней виноват.       Отца у меня тоже нет. Он покинул этот мир уже давно, всему виной паленый алкоголь… мне тогда было лет десять, точно не помню.       Смириться с потерей любимого, а после и единственного родного мне человека было крайне тяжело. Безумно. Падать в это отчаяние дважды подряд сравнимо с жизнью в аду. Я тогда даже думал, что проклят небесами. Земля пропала из-под ног, не давая возможности твёрдо встать и пойти вперёд. Блин… Да кого я обманываю? Я. Я не хотел! Эгоистично пропадал в своих страданиях, не замечая окружающего мира вокруг! Столько дней я корил себя за то, что не смог стать достойным сыном своей матери, дать ей внуков (хотя бы надежду на них), уже и не помню, но это продолжалось довольно-таки долго.       Матушка знала о моих чувствах к парню. И после Его смерти, как бы ей ни было больно видеть меня таким, поддерживала, как только могла. Смиренно наблюдала за тем, как я мучаюсь и убиваюсь от чувства утраченной любви, тоски, безысходности и тупой боли, безуспешно пытаясь помочь мне с этим хоть как-то совладать.       Все это время, до ее смерти, после… мне было тяжело отпустить ситуацию (как многие советовали). Взять себя в руки и увидеть, что мир вокруг меня не чёрный, что в нем все ещё полно красок, даже несмотря на то, что человек, которого я любил, считал, что мы идеально созданы друг для друга и проведём остаток жизни вместе… что он больше не со мной. Я не мог этого принять, не хотел.       Сегодня, в столь печально значимый для меня день, я решил поделиться с вами своей историей, тем самым отпустив прошлое, дабы дать дорогу будущему…. прошло уже достаточно для того, чтобы отпустить его, я чувствую, что готов. Чувствую, что настало время взять себя в руки и начать жить, а не существовать, портя всем вокруг настроение своей миной. А ещё… мне это нужно для того, чтобы я не потерял последнего дорогого мне человека. Я должен взять себя в руки.       Пожалуй, начну с момента, когда осознал, что парни привлекают меня не меньше девушек и, как оказалось, даже больше.       Школу я окончил с золотой медалью. Ужасно был этому рад. Гордился собой. Матушка плакала от счастья. Одноклассники завидовали. Государственные экзамены тоже сдал лучше всех, это гарантировало мне поступление в любое высшее учебное в стране. Но поскольку я тихий, скромный, не привыкший хватать звезд с неба и не любящий перемен в своей однообразной жизни, то остался в городе, в котором родился. Сейчас понимаю, что, может, конечно, и зря, но мама была счастлива, ведь я был её единственным сыном.       Поступил в самое престижное медицинское учебное заведение города на специальность, к которой стремился с восьмого класса. Мечтал стать стоматологом. Слышал, что они получают очень много денег, да и своё дело можно будет открыть в перспективе. Я знал, что до этого ещё нужно дойти, отучиться на общем профиле, что будет тяжеловато, потом ординатура, интернатура, в общем, девять лет учебных мук.       Студентам уже с первого курса было положено знать, как выглядят внутренние органы, для этого мы изучали их по отдельности, посещали множество медицинских учреждений, как государственных, так частных, смотрели на различные операции, такие, например, как пересадка или удаление чего-либо. Нас также учили отличить здоровый орган от органа с различными патологиями и заболеваниями, это было весьма увлекательно. Теория давалась мне просто великолепно, а вот на практике было тяжеловато ощущать весь груз ответственности врачей, спасающих людские жизни ежедневно. Препарировать животных я тоже был не в восторге, как и многие мои одногруппницы. Тогда парней у нас ещё не было, и я пользовался популярностью у противоположного пола. Думаю, все из-за того, что я просто умный и всегда давал списать домашку или лекцию, кто бы ни попросил.       Я никогда не считал себя уродом, обычный среднестатистический парень, не пользующийся особой популярностью у девчонок в школе. Блондин с зелёными глазами. Хотя мама всегда говорила, что это оливковый цвет. Лишь после ее смерти я стал считать так же, потому что они поблекли от горя, которое предстало пред ними. Ладно, об этом позже. Высокий, среднего телосложения, я не выделялся в толпе, а вот оказавшись в чисто женском коллективе, отхватил по полной. Первые два года не было отбоя от поклонниц и так называемых подруг. Я даже с двумя из них встречался. Не сразу, естественно. С перерывом в полгода где-то. С обеими девушками расстались мы на дружеской ноте, без обид и каких-либо претензий. Просто надоедали друг другу, часто не сходились во мнении и в конце концов это добивало наши взаимоотношения. Немного смешно, что я тратил на них свое время, даже не подозревая, что истинной моей любовью будет парень.       Не знаю, почему и отчего, но с друзьями мне тоже не особо везло. Кто предавал, кто старался на моем фоне выделяться, даже этого не скрывая, кто-то злословил за спиной. Все эти прелести мужской дружбы я познал еще в школе, хватило. Но один приятель у меня всё-таки появился. Его зовут Эндрю, в те времена он жил в Денвере, и познакомились мы тупо в чат-рулетке. Однажды я специально выбрал профиль общения других стран (там это было можно), дабы попрактиковаться в английском с разными интересными собеседниками. Это был десятый класс, я тогда безумно гордился своей предрасположенностью к этому языку и всячески старался развиваться в этом направлении. Даже посещал специальную школу, всё-таки сдавать его собирался. Впрочем, на первом курсе латинский язык и медицинская терминология усваивались в моем мозгу с такой же бешеной скоростью. В принципе, я и сейчас считаю, что этот мировой язык в жизни мне ещё может пригодиться…       Спонтанная идея о чат-рулетке мне так зашла, что я пропадал в ней, вечерами напролет общаясь с разными личностями, узнавая что-то новое для себя. Как-то раз мне попался Эндрю. Услышав это имя, в шутку назвал Андреем. Хорошо, что его это не обидело, мы даже вместе над этим посмеялись. Он попробовал повторить это вслух, вышло так себе, я ещё долго с этого угорал. Мы начали общаться вне этого приложения просто от того, что нашли много общего и интересного в диалогах на расстоянии. С ним я мог делиться всем. Абсолютно. Такого понимания и поддержки я не встречал ни разу за годы жизни.       Мне нравилось смотреть на то, как он живет, как обставлен его дом, как учится на втором курсе юридического. Там всё не так, как у нас в России, обшарпанных парт нет ни одной. Вся мебель новая, у каждого свой ноутбук. Цивильно. Улицы и дома завораживали своей красотой и чистотой. Увидь он наши переполненные мусорки и еще такие же кучи мусора возле, то упал бы в обморок. У некоторых зданий была даже история, которой мой новый друг охотно делился.       Когда я поступил в высшее заведение, мы все ещё хорошо общались, но уже немного реже, не каждый день. Задания, практики, экскурсии, все это так выматывало. Андрей был первым, с кем я поделился своей неудачной школьной любовью, ему же я ранее всех знакомых сообщил о том, что у меня появилась первая девушка. Это был первый курс, он был за меня безумно рад, ведь я постоянно ныл, что любовь — это то чувство, которое для меня закрыто за семью печатями. Разок отвергли, отвергнут и снова — думал так. В общем, все это предрассудки и полная фигня, сам убедился! Влюбился в Маринку ещё в первом семестре, переживал сильно. Заграничный друг всегда поддерживал и подталкивал на признание, которое в итоге завершилось началом первых в моей бренной жизни отношений.       Провстречавшись полгода, мы с Маринкой пришли к выводу, что пора разбегаться, между нами всё было круто и прекрасно, но лишь в постели. Конечно, после расставания мы периодически продолжали трахаться, она была моей первой, а я ее… Мы знали, как помочь друг другу, как сделать приятнее, это даже было бы романтично, будь мы вместе до самой старости, но увы. Вскоре она нашла себе бойфренда постарше, так я остался совсем один. Окончательно… да, мы общались, списывать давал, помогал, но она больше не приходила ко мне, не оставалась на ночь, не слушала мое нытьё. Этим вновь занимался всё понимающий Эндрю. До сих пор не могу понять, как он не удалил меня сразу же, как только я начал ныть о себе любимом. Ныть я прекрасно умел, был в этом так же гениален, как в учебе. Не иначе. Настолько, что когда я жаловался маме еще до знакомства с другом, ей надоедало, и она говорила, что я переигрываю.       На втором курсе я замутил со Светой, но и с ней у нас не сложилось. Сейчас-то я могу уже признаться в том, что начал отношения с ней от того, что просто хотел трахаться до усрачки. Но судьба, видимо, у меня такая, поэтому второй курс я тоже окончил «холостяком». В отличие от Маринки, со Светой система дружеского секса не прокатила, менталитет у неё другой. А расстались из-за того, что не сошлись характерами.       Я вновь был бедным и несчастным, все лето жалуясь Эндрю на свою карму, злой рок, невезение. На внешность ныл, на рост ныл, и что кубиков нет, и в сексе, видимо, тоже не очень оказался. Он, как настоящий друг, терпеливо слушал, поддерживал во всем, отвлекал, развлекал. Помню, мы кино онлайн смотрели на английском, а потом его же и на русском. Это была его инициатива, так понравился язык, что стал его изучать и тренироваться на мне, как я на нем. Это было до жути забавно. Неужели и я в его глазах со своим инглишем выглядел как полный придурок с неимоверно смешным акцентом?       Все. Абсолютно все изменилось в моей жизни на третьем курсе. Эндрю говорил и не раз, что скоро в моей жизни произойдут приятные перемены, что за чёрной полосой наступит белая, и я сам того не замечу. На тот момент я уже практически со всеми своими одногруппницами или гулял, или в кино ходил, общались мы хорошо, дружно, но у них был свой резон. За развлечения платил я. Конечно, не дурак, понимал их, но провести вечер в компании красивой девушки, просто без секса, почувствовать себя нужным… короче, дружил я со всеми понемногу.       Новый учебный год начался для всех нас с потрясения: экскурсия в морг… на реальное вскрытие, для более детального знакомства с внутренним миром незадачливого алкаша, если быть точнее, то с его органами. Так сказать, что где лежит в действительности, определить здоровые части и больные, написать отчет… безусловно, я и в теории все прекрасно знал, как и многие девчонки, но учебную программу не обойти и прелестей этого заведения не избежать.       После того, как при нас начали производить вскрытие, я понял, что до зубов могу вообще не доучиться. Зрелище было не из приятных. Многие одногруппницы разделяли мое мнение: двое девчонок выбежали на первых же десяти минутах, когда беднягу лишь брили. Ещё двое — в самом начале вскрытия. Светка, что кичилась всю дорогу своей стойкой психикой, вообще в обморок упала. Её преподавательница подняла и усадила в кресло у стенки позади нас.       Я честно еле сдерживал рвотные позывы, но когда патологоанатом действительно начал доставать из тела внутренние органы, понял, что больше ни за какие оценки не смогу видеть это! Я даже повернулся, чтобы уйти, но меня остановило то, что парень (который перевёлся к нам из другого города в начале этого курса) смотрел на все это, бровью не ведя, казалось, даже с каким-то интересом. Да и девушки в помещении еще оставались, правда, смотрели украдкой, прикрывая носы и рты. Их ряды постепенно редели, но я остался, подбадриваясь тем, что тоже мужик и свалю отсюда, как только это сделает мой единственный конкурент на женское внимание. Думал, что, сбежав сейчас, буду как те слабохарактерные девчонки, и что вообще все доктора через это прошли.       Короче говоря, к концу остались мы вдвоём с Антоном. То, чего мы насмотрелись, не пожелаешь и врагу! Я думал, что это останется со мной до конца жизни. Честное слово. Но сейчас… даже не знаю… смерть забрала у меня многое, и лишний раз видеться с плодами ее трудов я бы не хотел! Ещё забыл добавить, что зубы лечить я хотел детям, а тут такие трудности учебы для моей немного ранимой психики.       После той экскурсии я начал посматривать на этого стойкого парня, что ранее был мне неприятен. К слову, когда он перевёлся, то весь свободный на тот момент женский пол пустился в охоту за его вниманием, но у него уже кто-то был. Это я уже позже узнал, что так он отвечал, чтобы отвязаться от назойливых приглашений прогуляться или сходить в кафе, кино. Поначалу я злился. Ну, как так?! Все внимание целых два года было на мне, а тут такое! Этот шатен изрядно подбешивал своим холодом к уделяемому ему вниманию. К нему тянутся, а он нос воротит.       — А ты смелый парень! Делал ставки, что ещё на вскрытии удалишься, — сказал тогда он мне, когда мы покинули морг. Я удивился.       — Да как бы… с чего ты так думал? — возмутился я, а сам отвернулся, чтобы он ненароком не почувствовал запах из моего рта.       Проблевался я в санузле того же заведения. Думаю, что таким был не один. Сколько бы ни полоскал рот, казалось, что из него безумно воняет. Даже мятная жвачка не помогала. Наверное. Такой мой ответ рассмешил его.       — Я смотрел не только на труп и мужчину, копошащегося в нем, но и на всех одногруппниц, в том числе и на тебя, — он мило улыбнулся и пожал плечами. — Мне нравится, когда люди меня удивляют, а тебе это удалось. Может, по-дружески посидим в кафе? Что-то аппетит разыгрался, — предложил он.       — Смотрю, ты и сам любишь удивлять, — оторопел я, никак не намеревавшийся заводить с конкурентом дружбу.       — Есть такое! — лучезарно улыбался он, словно мы покинули заведение цирка или какую выставку. Не иначе.       Сказать что я ахуел — ничего не сказать! У меня при виде такого даже крошка в рот не залезет, а тут такое заявление! Да в лучшем случае я поем лишь завтра! Впрочем, дома делать мне было нечего, и я согласился, решив выпить с ним кофе, обсудить увиденное на операционном столе за защитным стеклом. Всё это для того, чтобы вечером лучше писался отчёт по экскурсии в морг. Да и поговорить с Антоном лучше, чем сидеть в тишине одинокой квартиры, тем более после такого… зрелища. Того и гляди, мерещиться что начнёт. Мама была на сутках, она медицинской сестрой работала, оттуда и страсть моя к медицине… видимо. Эндрю, с которым коротал свои пустые вечера… ему сейчас вообще не позавидуешь, похороны бабушки, а после встреча с нотариусом для оглашения её завещания, он предупреждал, что среди родственников может быть драка, и пойдёт туда лишь для того, чтобы разнимать: наверняка вцепятся друг в друга мама и тетушка. Они с юности ещё не ладили между собой. А самому Андрею (люблю его так назвать, он так мило реагирует, смеётся) от огромного наследства и крошки было не надо, но предотвратить балаган — дело святое. Короче говоря, я рисковал остаться наедине со своей бурной фантазией и воспоминаниями о мертвом теле на том столе. Такая себе перспектива. Да и Антон… может, он хороший? Надо дать человеку шанс. Мы ведь так и не общались толком, как он перевёлся.       Место выбирал он, и, проехав пару остановок на автобусе, мы были там. Я там был впервые, но уже было понятно, что место не из дешевых.       Отбивная средней прожарки, картошка, чизбургер и капустный салат. Его заказ поражал все мои мыслимые и немыслимые представления о состоянии человека после встречи с мертвецом. И тут я такой говорю официантке:       — А мне латте с шоколадной крошкой, пожалуйста, — даже как-то неловко стало.        Даже если бы я что-то и захотел бы съесть, денег бы не хватило. Цифры в меню поражали больше, чем сам ассортимент. Ну, лично меня, бедного студента, уж точно. Мгновенье спустя мне показалось, что мою неловкость видит полмира, даже лопатку повело, пришлось размять.       — У тебя такой аппетит… это странно, — нарушил тишину я.       — Понимаю. Ты все ещё бледный, словно смерть увидел, — шутил он, удивляясь.       — Собственно, так и было, — я смотрел на свои пальцы, что сами по себе нервно стучали по столу. — Неужели ты такой бессердечный? — я всё-таки не мог не спросить, с этим типом мне ещё учиться не один год!       — Отчего же? Потому что хочу поесть после посещения морга? — его ни капли не смущали косые взгляды посетителей за соседним столиком, которые явно слышали, откуда мы тут нарисовались.       — Да. Я не могу понять, как можно здраво реагировать на увиденное, — возмутился я.       — Если, конечно, ты не собираешься стать патологоанатомом, — кивнул он и засмеялся от того, что мои глаза округлились до размеров пятирублевых монет. Не меньше.       Тут как тут принесли кофе, и лишь его божественный запах смог вывести меня из транса, в который я впал, услышав выбранный им дальнейший жизненный путь. Я немного расспросил его об этом, но он просто отвечал:       — Кто-то же должен этим заниматься? Да и изучать, кто от чего умер, — это интересно, — говоря такие вещи, он был спокоен, как удав.       Антону принесли еду чуть позже, и он с диким аппетитом уплетал говяжье мясо, от чего мне вновь захотелось блевануть. Пришлось сдержаться. Общественное место, как ни крути. Я решил, что мертвечины на меня сегодня хватит, и решил вести диалог на отвлечённую тему. Пока мы обедали, узнал о нём много интересного. Оказалось, что этот парень более общительный и открытый вне стен учебного заведения. Антон переехал в наш город оттого, что ему в наследство от умершей бабушки досталась однокомнатная квартира. Тогда у него были проблемы в личной жизни и, не раздумывая, этот парень кардинально поменял все в своей жизни и даже не жалел об этом. Сам Тоха на тот момент и так хотел сбежать в другое место, его бросил любимый человек, и смена обстановки пошла бы на пользу. Так совпало. Немного неприятно, но от смерти не убежать. И вообще я одно время думал, что наши жизни уже где-то расписаны, и от судьбы не уйти.       После обеда мы ещё долго гуляли, говоря обо всем и ни о чем одновременно. Было отчего-то приятно находится в его компании. Теперь он не казался холодным и бесчувственным чурбаном. Я ему даже сочувствовал, сам же пережил отказ от моих чувств со стороны любимой, плюсом к этому два расставания. Нам нравились одни фильмы и одни актеры, он тоже был в восторге от баскетбола и признался, что в школе даже состоял в настоящей команде. Я тоже этого безумно хотел, но, увы, все силы бросил на учебу. Да и денег особо не было.       Короче, на этой теме мы сошлись и начали плотнее общаться. Гулять по выходным, смотреть кино… Я все меньше стал уделять время Эндрю, ведь у меня появился друг в реальной жизни, которого я мог ущипнуть, а потом по всем коридорам и этажам учебного заведения убегать от него, смеясь, как придурошный.       Со временем Антон заполнил все мои мысли, даже сниться начал. Мне постоянно хотелось знать, где он, что делает. Одновременно с этим понимал, что это какая-то нездоровая фигня. Этим я поделился с Андреем, который в свою очередь тоже как-то странно отреагировал, начиная уговаривать прекратить с ним общение. Я тогда сильно на него обиделся, дружеской ревности мне только не хватало, и общение я прекратил с ним. В то время как наша дружба с Тохой процветала, мы понимали друг друга без лишних слов, взаимоотношения с Эндрю сходили на нет. Со временем я стал ловить насмешки, доносящиеся в наш адрес от одногруппниц по поводу того, что оба парня в девичьей группе обращают внимание лишь друг на друга, и это попахивает голубизной. Вот тогда-то я прифигел знатно. Мне это не понравилось. Даже и думать не мог о том, что обо мне когда-либо начнут шутить в таком русле.       Вскоре интерес к этой теме во мне взыграл не на шутку, потому что разговоры не прекращались день ото дня. Судорожно начал изучать всю информацию на эту тему, что мог найти в сети интернет. Мол «как осознать, что я гей» или «любовь мужчины к мужчине это норма», короче, смотрел всё, даже самое бредовое. Начал загоняться. Мне нравилось проводить с ним время, постоянно скучал, хотел больше встреч и залипал на его улыбку — все сходилось! Меня радовало лишь одно: я всё ещё спокойно мог дрочить на гетеро порно, а значит, окончательно для общества не потерян. Ну, представьте себе, детский стоматолог Артур Тихонов — гомосексуалист, встречающийся с патологоанатомом Антоном Фроловым… как-то звучит не очень. Я рисковал остаться непонятым не только самим собой, но и миром в целом.       Ничего лучше, как сторониться своего нового друга, я не нашёл, решив послушать давнего совета старого американского друга, перед которым, кстати, извинился. Вместо того, чтобы меня послать за столь долгий игнор, Эндрю принял мою дружбу обратно и был рад помочь, выслушать. С ним я старался отвлекаться от навязчивых мыслей, пока спустя неделю «холодной войны» среди пары Антон не поймал меня, зажав в тиски у холодной кафельной стены туалета.       — Что происходит? — он не любил ходить вокруг да около, а я любил. Особенно когда боялся.       — Ничего, отпусти, — я попытался вырваться из его хвата, но, увы, по комплектации он сильнее и немного выше.       — Я тебя как-то обидел? — он такими выразительными глазами цвета серебра смотрел в мои, словно его действительно волновал этот вопрос, как дело жизни и смерти.       — Нет, — моментально ответил я, взяв его за руку, чтобы её убрать.       — Тогда в чем дело? Мы ведь отлично ладили. Думал, что друзья. Что происходит? — сощурился он, ослабляя хват.       А вот тут в его глазах я видел какое-то сожаление, грусть. «Видимо, кроме меня, у него друзей в городе нет, раз так реагирует. Но это неудивительно, он здесь новенький», — наивно думал я тогда. Меня уже отпустили, но убегать отчего-то не спешил. Мы смотрели друг другу в глаза, он ждал ответа, я жаждал прихода осознания, что это за хуйня со мной происходит? Он был так близко, что наверняка заметил, как мое сердцебиение участилось, а может, и панику в бегающих глазах усмотрел, от того и отступил на шаг назад.       — Видимо, мы дружили так активно, что одногруппницы начали за глаза назвать нас парочкой! — решился сказать я так, как есть. Мне с ним ещё учиться как-никак.       — И все? — он удивился, приподнимая одну бровь, это выглядело очень мило. — Тебя действительно волнует мнение общества настолько, что ты готов вот так молча закончить нашу дружбу, или… — он вновь подошёл ко мне, приставив руки по обе стороны от меня у стены. — Или боишься, что это может оказаться правдой?       Его проницательная речь и взгляд били в самое сердце. Все мое нутро будто молнией прошибло. Я следил лишь за его губами, улыбкой, ямочками на щеках. Воздуха словно резко стало меньше, а уши заложило, словно водой, в тот миг, когда Антон меня поцеловал. Ноги стали ватными, а руки онемели, оттолкнуть его я был не в силах. Да и признать честно — не хотел этого. В глубине души меня всё устраивало. Это был мой первый поцелуй с парнем. Он оказался гораздо более прошибающим на эмоции, чем с той же Мариной, в которую я был влюблён. Это было что-то неземное, лёгкое и приятное, как дуновение прохладного ветерка в знойную летнюю жару. От этого мне вмиг стало больно практически физически по его завершению.       — Давай станем парочкой? — сразу же предложил Антон, весело улыбаясь.       Видимо, понял, что если его не оттолкнули, то очень даже не против такой «дружбы». Но в чём-то он был прав. Два месяца — такой себе срок для осознания, что ты не такой, как все, и любишь мужика, но то, что я зависим от его общества, было стопроцентным неоспоримым фактом, который я уже принял благодаря Энтони. Эта неделя «холодной войны» давалось мне крайне тяжело, лишь с поддержкой американского друга я как-то справлялся с этим, веря ему, что скоро все пройдёт. Прошло… но пиздец принял новые обороты.       — Но это неправильно, — возразил я, неловко касаясь своих губ.       — Да брось ты! — он погладил меня по щеке, ловя смущение. — Тебе же понравилось, все будет хорошо, я обещаю, — его улыбка успокаивала, безумно хотелось верить этим словам.       — Я не представляю, как это… — но он вновь одарил меня поцелуем, на этот раз коротким, мимолётным, дразнящим.       — Значит, ты согласен, — договорил Антон за меня, пропустив все то, что я собирался выдать в возражение, но по итогу всё равно бы был добит очередным поцелуем.       Вот так мы начали встречаться. В нашем общении ничего не изменилось, кроме так удачно в них вписавшихся поцелуев. Мы как безумцы целовались украдкой в коридорах или аудиториях, том же туалете, что свёл нас, пока никто не видит. Шушуканья не прекращались, но мне уже было на это плевать. Единственное, что меня беспокоило, так это очередная реакция моего единственного друга. И не зря. Он был не в восторге, но конкретного гомофоба не включил, как я боялся, и наоборот — поддержал, предварительно прочитав нотации. Я тогда вновь подумал, что он безумно крутой друг и жалко, что он где-то там, в Америке, что не пропустить с ним по пивку.       Первый месяц наших отношений был просто сказочным! Мы пропадали друг в друге, периодически отключаясь от внешнего мира. Слушали музыку, как оказалось, вкусы совпадали и тут. Ходили танцевать в ночные клубы, до этого я таким не грешил, но было весело и явно того стоило. Отвлекало, расслабляло. Я стал понимать, что сделал правильный выбор, начав с ним эти неприемлемые современным обществом отношения. Но мне хотелось не просто видеть Антона всегда и везде, но и чувствовать бархат его губ, его дыхание, когда он шептал мне кучу приятных мелочей, которыми он вовсе не стеснялся меня обсыпать, когда мы оставались наедине.       Я просто безумно тосковал по нему сразу же после расставания и чувствовал себя самым счастливым на свете, как только мы вновь встречались. Волнительные переписки на ночь хоть как-то спасали от этого чувства дикого одиночества. Было уже и с закрытыми глазами понятно, что это любовь!       Впервые я остался у него в ночь на Новый год. Было безумно волнительно, но мне хотелось провести этот праздник именно с ним, тем более месяц нашим отношениям! И плюс ко всему как Новый год встретишь, так его и проведёшь… к сожалению, это всё туфта полнейшая!       На стол мы готовили вместе, оказалось, из него неплохой повар, а из меня помощник так себе, но я справлялся на троечку. Это была первая моя оценка данного рода. Запечённая курица с картошечкой получились просто восхитительными, от одного вида этой золотистой кожицы текли слюнки, а запах… ммм… Также нашем столе было два салата: Оливье и Зимний, а больше ничего и не надо. Для двоих более чем достаточно. Кроме одного! Свежайшие творожные пирожные с ванильным кремом, посыпанные сахарной пудрой. Тоха знал, что сладкое я не ем, но это было исключением, и я уже давно обещал его ими угостить. А ещё шикарный букет из тринадцати роз, который Тоха подарил мне на памятную дату в месяц отношений. Не думал, что для него это так важно, я не подготовился. Праздничной выпивкой, украшающей наш стол, стало красное вино. Мы торжественно отпили его на речь президента и загадывали желание под бой курантов. Естественно, я загадал то, что уже никогда не исполнится.       — Почему не шампанское? — поинтересовался я.       — Там слишком много пузырей, не люблю его, — знойно улыбаясь, ответил он.       Первую бутылку мы распили ещё дома, праздно произнося речи то за один праздник, то за второй. Плотно наевшись, закинувшись пирожными сверху, выбежали на улицу и зажигали бенгальские огни, носились по двору, как угорелые, выкрикивая поздравления всем, кого встречали на своём пути. Это был самый счастливый Новый год в моей жизни. Единственные в мире сладости, что я ел, он оценил. Тоха тогда ещё сразу назвал их «пищей богов». Знал бы он, сколько они стоят…       Вторая бутылка пошла в ход по возвращении в теплоту его однушки. Спать совсем не хотелось, и мы приняли решение продолжить посиделки. Опустошив и её, мы принялись танцевать под какой-то заранее записанный концерт по телевизору. Если честно, ноги держали меня слабовато уже на второй песне, и по её окончании я просто потерял равновесие и упал. Благо Антон не дал мне пиздануться до потери сознания, подхватив за голову. В тот момент я даже не думал о том, что мог расшибить голову напрочь и уже утром оказаться в морге, который, как ни звучало бы это смешно, нас и соединил…       Я смотрел в его глаза, он в мои… я первым его поцеловал, подтянувшись. Антон сел рядом, помогая мне поймать равновесие.       — Я люблю тебя… — это было его первое признание.       Было очень приятно, прослезился, как девчонка, а ему все в радость. Улыбался. Не дожидаясь ответа, теперь уже он меня целовал, а я думал, не умер ли от счастья, получив такое признание? От этого во всем моем теле разливались тёплое, щекочущее сердечко счастье, безумное тепло и страсть.       — Я тоже тебя люблю, — в этот раз решил долго не тянуть и тоже высказать свои чувства, осчастливив его.       Но я больше чем уверен, что мой ответ он знал наперёд. Оттого и действовал в наших отношениях как ведущий, звал куда-то, целовал первым, проявлял всяческую инициативу, постоянно опережая меня.       Мы снова сплелись в поцелуе, я и не заметил, как его рука проскользнула под мою праздничную майку с оленем по центру. Его тёплая ладонь с опаской замерла на моем животе, а поцелуй оборвался. Я был недоволен. Но вовсе не тем, что он меня лапает, а тем, что собрался это прекратить. Мой стояк уже был виден, наверное, даже из соседнего дома, шторы-то он не закрыл.       — Прости… я… — он начал убирать руку, а я остановил и со страхом в глазах мотнул головой. Он понял. — Я сейчас безумно хочу тебя. Но мы оба пьяны, и это неправильно, — в его теплом взгляде я прочёл то, что он ждёт какого-то явного одобрения от меня.       — Плевать! Так даже меньше боли будет! — выдал я, удивляя даже самого себя.       Мы немного посмеялись над этим, а потом я притянул его за грудки и одарил развратным поцелуем, призывающем к дальнейшим действиям. Это и в самом деле послужило ему весомым аргументом, и мы переместились на кровать. Такая мягкая… приятная на ощупь.       Одежда слетела с нас в два счета, я чувствовал, что если не его прикосновения, то задохнусь, как рыба без воды. И это вовсе не алкоголь играет в крови… Да пусть даже и он, я был готов на этот шаг. Знаем друг друга не так давно, но моя жизнь без него уже не имела смысла, и одного общения явно уже мало, эгоистично хотелось большего. Я был до одури рад, что Антону тоже. Он целовал мою шею так, что сносило голову с плеч, а ласки его ладоней согревали всё моё тело, будоража потаённые частички души.       Я даже не удивлялся, когда из прикроватной тумбы он достал смазку и презерватив. Даже был благодарен тому, что у него все под рукой. Но, к удивлению, он не начал сразу наряжаться в защитку, а, перевернув меня на живот и колени, раздвинул мои ягодицы и принялся вылизывать анус. Когда его язык проник внутрь, я взвизгнул от восторга и был вынужден сжать его идеально выглаженное белое постельное белье в своих кулаках. Такого восторга, смешанного со стыдом, я ещё никогда не испытывал, но стоило ему добавить палец, понял, что когда на его месте будет член, я могу просто умереть от разрыва пятой точки. До того было хорошо от одного лишь пальца и пронырливого языка, так умело расслабляющего колечко мышц, что впервые я кончил уже от этого. Мне показалось, что он специально задевает простату, наверное, опыт есть, но было плевать! В ход пошёл и второй, и третий, сводя меня с ума.       Я задыхался от страсти, я двигался ему навстречу, насаживаясь на пальцы, расслабляясь, ведомый его подсказками. Как дышать, что думать, все диктовал Антон. Я слушался и вскоре был вознаграждён. Головка его члена обжигала анальный проход. Я думал, что был готов, но испытал дичайшую разрывающую боль, когда он начал проникновение. Лишь его поцелуи спасали меня от полного отчаяния разрывающей меня надвое боли, а вскоре стало совсем не больно. Приятное жжение от нахождения его члена во мне просто лишало меня рассудка, и если бы не его пальцы в моем рту, я бы орал, как безумный, в этот пиковый момент. Правда. Было просто прекрасно, восхитительно, во стократ сильнее, чем секс с девушкой!       Он гладил мою спину, интересовался самочувствием, поначалу двигаясь не очень быстро, чтобы я привык. Во всем моём теле словно вены, переполненные счастьем, взрывались, принося наслаждение, заполняя с ног до головы тёплом. Безумным огнём и страстным желанием дойти с ним до конца.       — Я люблю тебя, малыш… — шептал он.       Кивнув, я подался назад, и вот тут-то началась жара! Его руки на моих бёдрах, пальцы, сжимающие их, и наращиваемый темп… я прикусил губу, стараясь отвлечься, чувствуя острое накатывающее чувство. Помогло несильно, но Антон то и дело следил за откликом моего тела, за мимикой лица, и мгновенно понял. Склонившись, обняв меня так, словно мы действительно одно целое, он начал двигаться более резко, расцеловывая мою шею.       — Я люблю тебя… — вновь шептал он и, схватив меня спереди за шею, потянув вверх, совершил поседений рывок.       Мы кончили одновременно. Я чувствовал, как содрогается его член во мне, а мой пачкает его одеяло уже во второй раз, но всё так же обильно изливаясь. Я был настолько счастлив, что из глаз потекли слезы радости. Перевернув меня на спину, Антон расцеловывал мне лицо и отчего-то извинялся. А мне было так приятно, что не мог собраться с мыслями и сказать, что все хорошо.       Что было дальше — не помню. Отключился. Но, проснувшись утром, обнаружил, что сплю в его объятиях, полуголый, в его явно чистой майке. Час дня, конечно, сложно назвать утром, но это не мешало ему быть добрым. Мой любимый рядом, у нас был секс, что ещё нужно для полного счастья в моей жизни! Я забыл обо всем на свете и настойчиво не хотел об этом вспоминать.       — Доброе утро, любимый, — казалось, он уже какое-то время не спал и просто наблюдал за мной.       — Доброе утро, любимый, — вторил я, наслаждаясь счастьем, пропитанный им до мозга костей.       Мы немного понежились в объятиях и ласках друг друга, я узнал, что после моего отруба он обтер меня влажными салфетками, переодел, уложил на чистое, а сам принял душ, убрал еду в холодильник, немного прибрался. Он молодец! Не уставал меня удивлять.       — Сходи теперь ты в душ и намажься после этим, — он протянул какой-то крем, заботливо предвидя то, что у меня болит пятая точка. Просто огнём горит. Но этой ночью было ахуенно, так же сильно, как и вспоминать, заливаясь краской, наутро.       — Спасибо за заботу. А ты?       — Обеденный завтрак сам себя не приготовит, — улыбался он, а я таял при виде его ямочек на щеках.       С того дня наши отношения стали ещё прочнее и теснее, я частенько оставался у него с ночёвкой, мы дарили друг другу всевозможные ласки. Антон многое мне показал, многому научил. Я был словно в раю, и это состояние невозможно было скрыть от единственного родного мне человека — матери. Пришлось признаться. Сначала просто в том, что я дико влюблён, а после того, как она начала говорить, что это серьёзнее тех двух раз, что, может ,и внуки пойдут, пришлось сказать, что этого ей ждать не стоит. Сразу моих чувств она не приняла, но видя, что я счастлив даже без ее благословения, смирилась. Но, я думаю, матушка просто решила подождать, пока я этим переболею и возьмусь за ум.       По учебе я немного просел, как и Тоха. Но это было уже неважно. Зачёты, контрольные, лабораторные давались сами собой, лекции давала списывать Маринка, все ещё встречающаяся с тем парнем, на которого променяла наш дружеский секс, ну и пох, пусть будут счастливы, как я!       Мы безумно друг другом горели, и спустя полгода, по окончании третьего курса, съехались. Честно, переживал, что рутина нас съест, но, слава богу, это оказалось не так. Каждое утро я получал завтрак в постель, а в доме всегда были цветы, которые он то и дело мне дарил, находя даже малейший повод. Тем летом мы частенько выбирались на природу, он любил ходить в походы. Полюбил и я. Научился ловить рыбу и готовить из неё похлебку на костре, под чётким руководством Антона, естественно. Это была просто пища богов, и нашему счастью мешали лишь насекомые, но это мелочи, у нас всегда с собой был спрей. Посиделки у ночного костра, романтические разговоры под звёздами и дикий секс на природе были приятным дополнением к свежему воздуху. Или наоборот. Неважно.       За то лето я понял, что мы действительно две частички одного целого, и судьбой предрешено быть нам вместе. На удивление, в обществе друг друга мы не уставали, всегда было о чём поговорить, приятное тепло его улыбки стало неотъемлемой частью моей жизни. Я им дышал, я им болел, я им жил.       Новый учебный год начался совсем незаметно, мы всё так же не отлипали друг от друга. Сидели за одной партой, держались за ручки, практически не стесняясь, проживали своё счастье на виду у одногруппниц, которые на тот момент к этому уже привыкли и даже почти не обращали внимания.       Я совсем позабыл о своём друге Эндрю, переписывался с ним от силы раз в месяц и то потому, что связь окончательно не оборвалась, всё-таки не чужой мне человек уже за эти годы. Поначалу думал, что Антон будет ревновать и запретит это общение, но он был не против и даже шутил что, окончив учёбу, мы точно прилетим к нему в гости, пусть ждёт. Мне было приятно, что он так отреагировал на моего единственного друга. Сам Эндрю тоже не спешил напрашиваться на общение, понимал, что это, видимо, неправильно или Тоха будет его ревновать. Не знаю. Но каждый раз по окончании наших переписок он желал нам всего хорошего. По видеосвязи мы не созванивались уже очень давно, даже не помню, когда был последний раз. На это просто не оставалось времени. Я порою спрашивал, нашёл ли он себе кого? Хотел поделиться своим счастьем с ним, чтобы и у этого светлого человека всё было хорошо, но он все так же был один, как и всегда. Я не переставал каждый раз советовать найти себе подругу, друга не предлагал, так как таких наклонностей за ним не замечал. Андрей все отшучивался и отнекивался, то учеба, то практика, то кошка родила, в общем, отмазки он, видимо, готовил заранее, поэтому я старался не лезть в его душу. Как-то я и вовсе узнал, что он все ещё безумно любит того человека, по которому страдал ещё три года назад, но что-то между ними не срослось. Мне стало за него так больно и обидно. Хороший мужик! (На три года старше меня).       Время шло, мы и не заметили, как настала наша первая знаменательная дата — начало общения. Мы прогуливались около морга, шутя над той ситуацией и моей реакцией. Вспоминали его давно продуманное желание начать со мной общаться, которое он смог реализовать только тогда.       — Я тогда знатно проблевался, — признался я.        — Знаю, — смеясь, отвечал он, вгоняя меня в краску, — за версту разило, но я держался.        — И, тем не менее, ты пригласил меня поесть?       — Да. Ты мне нравился, искал подход к тебе, а тут такой удачный случай подвернулся. А ещё я был голоден, а в твоей компании обед был бы в разы приятнее. Я рад, что ты согласился. Мне повезло. Я самый счастливый человек на этом свете!       Он поднял меня над землей и покружил. Я смеялся как не в себе, а после мы пошли в то заведение и повторили наш заказ. Всё как тогда. Было безумно весело, а вечером мы утопали в ласках друг друга под приятный фильм. Все не могли насладиться нашим счастьем, а ведь уже год прошел. Очередной букет роз украшал наш стол. Я любил розы. И все было хорошо. Кроме одного. По учёбе мы просели ещё сильнее, это уже не могло нас не волновать. Мы стали уделять вечера занятиям, не только тратить их на ласки и утехи друг друга. Нам потребовалось чуть меньше месяца, и всё наладилось, учеба пошла вверх, и мы поняли, что для нашего будущего с этим шутить не стоит. От того, что мы уделяли время учебе, отрывая его от друг друга, наши отношения хуже не стали, наоборот, мы все делали вместе и разбирались с заданиями тоже, навёрстывая упущенное, веселились.       Вот и настал первый день зимы, благо это была суббота. В том две тысячи семнадцатом году этот день начала наших отношений выпал на пятницу.       Ещё с вечера я предупредил Антона, что хочу испечь ему ягодный пирог. Сам. А он сказал, что тоже приготовит мне сюрприз. Мы безумно приятно провели эту ночь, засыпая в объятиях друг друга. Проснувшись в девятом часу, его рядом я не обнаружил. Была записка.        «Мой любимый! Родной! Самый нежный мой цветочек! Поздравляю тебя с нашим праздником! Крепко целую! Ты так сладко спал, что я не решился тебя будить. Я отправился за твоим сюрпризом. Буду в десять. Надеюсь уже застать тебя в пироге! Целую! Безумно люблю!»        Я нелепо улыбался её читая, трогал левую щёку, в которую он обычно меня целовал поутру, да и вовсе когда куда-то уходил. Мне было безумно интересно, что Антон приготовил, наверняка будут цветы. Как пить дать! Но что еще? Предвкушая праздник, я сходил в душ и принялся за пирог, благо все нужное было в холодильнике заранее куплено. Волею случая созвонились с Эндрю по видеосвязи в кои-то веки! Я делился с ним своим счастьем от знаменательной даты и показывал стадии приготовления съедобного подарка.        За этим чудом кулинарии и непринужденной беседой с другом, которого не видел, казалось бы, сто лет, не заметил, как десятый час уже подошел к концу. Вытирая муку со лба, я позвонил Антону, но он не ответил. Холодное волнение начало цепко оковывать моё сердце, заполнять душу тревогой, внутренности бешено сжимались, начало крутить живот, всё это словно трезвонило мне о том, что что-то случилось. За год наших отношений Антон никогда не был замечен за выключенным телефоном, всегда мне отвечал. Я звонил не переставая, дико волнуясь, расхаживая по кухне. Гудки шли, но ответа всё не было. Прошёл час, второй, я места себе не находил, уже забыл об этом пироге, мне были неважны эти цветы и то, зачем он пошёл! Только вернись скорее! Эндрю поддерживал меня, как мог, подбадривал, но это не помогало. Я чувствовал беду так остро, что был готов поклясться, что эта боль физическая. Были даже идеи ринуться его искать, но приятель по ту сторону планшета отговаривал, мол, куда я пойду? А если он вернется? Короче, в его словах был здравый смысл, и я тупо ждал, названивая через каждые пять минут.       В первом часу трубку всё-таки подняли, но по ту сторону был вовсе не Антон. Уставший и грубый женский голос сообщил мне о том, что Антона Фролова больше нет в живых. Она чётко дала понять, что ответила на звонок только потому, что было написано «любовь моей жизни», и вообще первым делом следовало сообщить об этом его родителям.       Я чуть не выронил телефон из рук и, пошатнувшись, сел на стул, моё подсознание отказывалось верить её словам. Не мог этого принять. Этого просто не может быть! Слезы непроизвольно хлынули из моих покрасневших глаз, всё тело начало трясти. Предчувствия чего-то плохого оказались правдивыми.        Этот день — годовщина начала наших отношений… в этот же день спустя год им пришёл конец. Так же спонтанно и быстро всё закончилось. Я больше не увижу его улыбку, не почувствую тепло его ладони на своей щеке… не услышу звонкий смех… как так? Пока мои уши заложило от осознания того, что его больше нет, я всё-таки улавливал слова о какой-то аварии, о том, что он куда-то спешил и выбежал из-за угла на нерегулируемом светофоре. Судя по описанию, это было недалеко от нашего дома… мы каждый день по нему ходили на учебу и возвращались с неё… он спешил ко мне! Блять! Это просто немыслимо! Какие-то считанные метры разделяли нас от «долго и счастливо».        — Нет!.. Этого не может быть! — крикнул я, когда она сказала, что после часа на операционном столе он все же скончался и они, по ее словам, сделали всё, что могли.       Всё это происходило на глазах Эндрю, мне было не до того, чтобы обрывать с ним связь, я вообще забыл о нем, забыл о себе и лишь безумно кричал, захлёбываясь слезами о том, что это не может быть правдой.        Ответившая женщина была оперирующим его врачом, ей незачем было мне врать, но принимать этот факт мой мозг упорно отказывался. Она попросила прийти, забрать его личные вещи, когда узнала, что родственники в другом городе, так же ровно и спокойно сказала, что позвонит его родителям сама. Кажется, ее совсем не смутило, что его безумно оплакивал парень, видимо, многое повидала.        Как оказалось позже, она являлась главным врачом той больницы, а случай был действительно сложным. Я списывал смерть Антона на неопытность врачей, на дурацкие цветы и сюрприз, а после уже и на себя самого. Ведь это я виноват! Если бы мы не встречались, он бы не ушёл тем утром, не попал бы под колёса, спеша ко мне с букетом роз и подарком.        Сам не помню, как добрался туда, всё бросив. Вещи Антона отдали мне без лишних слов, сообщили, что завтра прибудут его родители, а его тело до тех пор побудет в морге на сохранении. Как иронично… где начали, там и закончили.… Теперь на том холодном белом столе лежит мой любимый, очередной патологоанатом разбирает его внутренности, готовя тело к погребению.        Я не понимаю, как только сердце не остановилось в тот же миг, когда мне сообщили об этой новости, как предательски продолжало биться, слушая соболезнования врача.        Спустя два года мне всё еще безумно больно вспоминать этот кошмар!        Мое неадекватное состояние было заметно даже невооруженным взглядом, что обеспокоило медиков. Я умолял пустить меня к нему, умолял сказать, что это шутка, что Антон жив. Но его было уже не вернуть. Как бы меня ни успокаивали, я вёл себя, как одержимый. Упал на пол и бил его кулаком, крича о том, что Антон не мог меня оставить, не мог уйти из этой жизни так рано! Слезы лились рекой, внутренние органы сжимались с бешеной скоростью, словно стараясь пересилить своей болью боль душевную. Внутри стало резко пусто и отчего-то холодно, я получил укол с успокоительным, наверняка со слоновой дозой.        Весь мой мир просто рухнул в одночасье. Мне не переставая говорили слова поддержки. Та женщина старалась быть убедительной, но мне отчего-то было похер на её сочувствие. Чего она со мной возится-то с ее статусом? Наверно, её сын или брат, или кто-то ещё тоже геи, оттого она так трепетно ко мне тогда отнеслась. Кто знает… Доза и вправду была большой, нацеленной на мой сон, и вскоре сработала.        В наш пустой дом я вернулся уже вечером. В истерике больше не бился, врачи медикаментозно помогли мне на время, чтобы я мог спокойно всё осознать и принять. Я медленно плёлся по темным улочкам, сжимая до белых костяшек полупрозрачный пакет с его вещами. Мне сказали, что лекарства хватит до утра, посоветовали, что купить для успокоения, дали рецепт. Я купил. Пришёл. Разулся. Он так любил чистоту и опрятность в доме, а мне тогда так хотелось пройти в обуви и упасть в центре комнаты, чтобы сдохнуть, но я отдал ему дань уважения, решив, что это того не стоит. В тот день я ничего не ел и почти не пил. Вырубился спустя, наверное, час после возвращения, планшет уже разрядился, а в кухне всё так же стоял бардак и хаос от несостоявшегося пирога. До этого я успел разобрать тот пакет, сложил его вещи аккуратно в шкаф, предварительно вдыхая его запах на протяжении нескольких минут. Еще там была коробка с пирожными, теми самыми, что я безумно любил и ел только их, и то по праздникам, отвергая все сладости мира. Открыв коробочку, я увидел, что, помимо выпечки, была еще одна поменьше, внутри находились красивые парные подвески в виде знака бесконечности из серебра. Антон любил этот металл… очень подходил цвету его глаз. Были и цветы, которые, по словам главного врача, так и остались лежать у того нерегулируемого пешеходного перехода, который я обошел другой стороной, возвращаясь.… Пройди я там, точно бы повторил его судьбу, Тоха этого бы не хотел.… Тогда это меня остановило, ну и плюс седативные, что всё еще эффективно действовали на меня.        Проснулся от того, что в дверь тарабанили. В коридоре слышались крики. Голова ужасно болела, пытаясь переварить ужасный сон. Антона рядом не было, и спустя мгновение я всё вспомнил. Его больше нет. Он больше не со мной… Сердце безжалостно сжалось в тиски. Я спал в той одежде, в которой был и вчера. На глаза попалась та записка с признаниями и поздравлениями. Я взял ее, спрятал в задний карман джинс. Это его родители приехали, я был уверен. Они будут не в восторге от возлюбленного их единственного сына. Но двери открыть всё-таки нужно, пока те не вызвали полицию. Выпил две таблетки лекарства, что мне прописали для спокойствия. Эти люди меня точно выгонят… я это знал, поэтому быстро прошелся по маленькой квартире, собрав какие-то свои вещи в ранец, зарядные устройства и планшет. Уже после этого открыл им двери.        Собственно, так и получилось, как только я открыл двери. Но сначала словил триллион проклятий и обвинений. Женщина вся в слезах кидалась на меня, как ненормальная, обвиняла в смерти сына, что-то про учебу плохую, про испорченную жизнь и запудренные мозги вторила, не переставая. Долго слушать не стал, взял пожитки, куртку и шапку, понимая, что оставшиеся свои вещи мне собрать просто не дадут. Ключи есть, потом заберу…        — На похороны хоть позовите, будьте людьми. Я люблю его, — осипшим от криков голосом сказал я его отцу, что был явно адекватнее матери.        Оно и понятно. Родила, воспитала, а тут я… чувства ко мне его убили, они же убивали и меня в тот миг и годы после. Я понял, что, скорее всего, в ту квартиру уже вернуться не смогу. Не потому что меня не пустят, а оттого, что попросту не смогу! Не смогу вернуться туда, где мы ещё недавно были счастливы! Где любили друг друга, улыбались и смеялись. Я ужасно скучал и вновь заливался горькими слезами, глупо бродя по снежным улицам, вспоминая наше безмятежное счастье, мечты о будущем. Не решаясь зайти домой, сел на лавку у подъезда и достал ту коробочку. Открыв её, я расплакался с новой силой. Боль и отчаяние тяжелой волной обрушились на меня. Я зажал рот рукой, сжимая подарочные подвески в кулаке. Было понятно, отчего он интересовался у меня ранее о кольцах, видимо, собирался купить их. Но я тогда ответил, что больше люблю подвески, и в школьные годы у меня их было не счесть. Он за ними ушёл, из-за них меня оставил. Я вновь корил себя. В память о нем я тут же надел их и спрятал ближе к телу.        Прознав о моём горе, мама всячески обхаживала меня и старалась не оставлять одного. Что-то говорила, обнимала, утешала, просила поесть хотя бы ради неё. А я не мог ни ответить ей, ни поесть. Закрылся в себе, потеряв всяческий интерес к жизни. Если бы не лекарства, наверное, сошел бы с ума. Их тоже выдавала мне матушка, я сам ей отдал упаковку, подальше от соблазна ими наглотаться и последовать за Антоном. Было так тошно, что действительно хотелось или повеситься, или вскрыться и быть рядом с ним, в одном гробу лежать! Только вот самоубийцы попадают в Ад, так сказала мама, а Антон явно в мире лучшем. Это останавливаю и сводило мои размышления о смерти к мысли о том, что даже так я его больше не увижу. Ни-ког-да.        На похороны меня всё-таки позвали, как дань уважения его чувствам, отец позволил. Мать же рыдала немного спокойнее прежнего (видимо, тоже на лекарствах), косясь на меня, но в крепких объятиях мужа очередных попыток вырвать мои светлые волосы не предпринимала. Мужчина ее успокаивал, гладил по плечам.… Антон так же меня поглаживал…. Когда я плакал или расстраивался по пустякам. В горле сжался ком, я поджал губы.        Все эти церемонии, запах ладана. Начинало тошнить. Побледневшее лицо Антона было словно мраморное. Время для него остановилось, равно как и для меня остановилась вся жизнь.        Видя бледное лицо Антона в последний раз, я был готов рассыпаться в тот же момент, как только гроб будет засыпан землёй, прорасти цветами сверху, укутать его тело от мира, так несправедливо с ним поступившего… Мне хотелось кричать в голос от болезненного отчаяния, заполонившего мои израненные душу и сердце. Я ощущал холод его безжизненного тела, целуя в лоб, понимая, что это наша последняя встреча. Последний поцелуй. — Я люблю тебя, — прошептал я.       Незаметно для всех, едва целуя его в мраморные губы, я вложил в его ладони ту подвеску, что предназначалась ему. В тот день она должна была красоваться на его шее, и всё должно было быть хорошо! Он любил меня больше жизни и так нелепо с ней расстался… я был полон решимости поступить точно так же. Когда крышка гроба над ним захлопнулась, понял, что последняя ниточка, держащая мое сердце в груди, оборвалась. Молчаливые слёзы в моих глазах не знали конца, но я стойко продержался до конца этой болезненной церемонии. Бросил землю на бархатистую крышку одним из первых, чувствуя, как ломаюсь с каждой минутой всё сильнее, окончательно и бесповоротно. Клянусь, я будто слышал треск своих же костей, что словно из последних сил сдерживали рвущуюся из недр моего усопшего сердца вину, возложенную мною же на собственные хрупкие плечи.        Чуть позже преподнёс к его памятнику две розы… что он так любил мне дарить, что тогда так спешил мне вручить…        Было безумно больно и пусто. С кладбища я решил не ехать на панихиду, знал, что выгонят или наговорят грубостей, стоит немного выпить, да и самому будет там безумно тяжело. Меня переклинило полностью. Воспоминания топили в себе, рисуя другую реальность перед глазами, обманчиво заманивая потерять рассудок в потоке образов, которые я отказывался отпускать.        Спустившись позади всех с горы, пошёл в другую сторону, там был мост… Кажется, этого даже никто не заметил. Мне было плевать на них, а им на меня. Всё было как в тумане, пелене, обещал матери ради неё вернуться, но рисковал не сдержать данное ей слово.       Молчаливо стоял на том чёртовом мосту, видя перед глазами альтернативную версию дня его смерти. Как Антон вернулся, и мы были счастливы. Поддаваясь сильнейшему порыву отчаяния, поднял ногу, чтобы перешагнуть через перила и полететь во тьму холодной реки. Но вдруг чья-то теплая рука резко остановила моё безумие.        Это был Эндрю. Осознавая это, я не мог поверить своим глазам вновь! Это точно злой дух предо мной, но тогда от чего он меня останавливает? Этот брюнет, свалившийся на меня как снег на голову, обнял меня так крепко, что я почувствовал, что еще жив и меня вот-вот раздавят, прижал к своей широкой груди и сказал:        — I'm with you. Everything will be fine. You must live in memory of his feelings for you. So that he can live in your heart.       На русском он эту фразу, видимо, ещё не выучил, но я и так прекрасно её понимал. Как только его хват ослаб, я стукнул его по груди кулаком, виня за то, что остановил.       Мне тогда было как-то не до того, откуда он взялся на том мосту, но, как оказалось, он рванул ко мне в тот же день, когда увидел, как обрывается жизнь в моих глазах во время разговора с врачом, сообщающим о смерти Антона. Прилетел, бросив все дела, работу, дом, проблемы. Приехал по адресу матери (обменивались открытками на каждый праздник), узнал у нее, куда я направился. У дороги с кладбища встретил толпу горюющих, увидел отдаляющийся от них мой плетущийся навстречу тьме силуэт…       Только сейчас, спустя два года, я точно знаю, что всё время со дня нашего знакомства он любил меня. Поэтому отношений у него не было ни с кем. Он планировал отучиться, изучал русский язык, мечтая приехать ко мне, и ведь приехал! Позже, правда, на несколько лет и не при таких обстоятельствах, о которых мечтал.       Тогда он спокойно выслушал меня, поддержал и доставил домой. Снял квартиру неподалёку и приходил ко мне каждый день. От учебы пришлось отказаться. Мне дали академический отпуск, верили, что вернусь спустя год. И я действительно вернулся, все благодаря Эндрю. Чуть позже я узнал, что он продал свою квартиру в Денвере, пользуясь связями друзей. Как оказалось, жилплощадь, что досталась в наследство от бабушки именно ему, он сдавал, получая ежемесячный приличный доход, и вполне мог не работать. Видя его благое влияние на меня, матушка под шумок прописала его в нашей трешке, давая вид на жительство.       Он буквально выхаживал меня. Кормил из ложечки, мыл, отводил в туалет, расчесывал каждый день. Что-то рассказывал и безуспешно пытался вытащить на улицу. Поначалу я проклинал его за то, что остановил меня. После нескольких месяцев его заботы стал молча благодарить за то, что так возится со мной, еще не понимая, почему он это делает. Внутри все было пусто. Зияющая дыра. В моменты, когда моё молчание заканчивалось, я кричал на него как безумный, материл и ругал, что лучше было бы, не успей он отнять меня от тех перил. Эндрю молча проглатывал все оскорбления и обиды на его счет, терпеливо ожидая, когда я начну понемногу приходить в себя.       Но прошло полгода, прежде чем я начал отходить от томящейся в моем теле боли. Окончательно чётко понял, кто со мной рядом. Поражаясь этому, словно видел его впервые.       — Ты чего тут забыл? — спросил я, как только начал соображать, кто всё это время меня вытаскивал с того света, отвлекал от тьмы, окутывающей мой разум, вдыхал в меня жизнь.       — Я видел твоё отчаяние, — сказал он на ломаном русском. — Я рад, что успел.       А мне вдруг резко стало стыдно. Человек океан преодолел, чтобы меня дурака спасти! Как он догадался, что я не выдержу, что сломаюсь даже с поддержкой матери? Все просто — слишком хорошо меня знал. Эндрю продождал приходить ко мне каждый день, приносил фрукты. Он помогал не только мне, но и маме, что слегла от инсульта. Это меня тоже дико поразило. Чужой нам человек тратил всё свое время, помогая практически незнакомым людям из другой страны. Да что греха таить, он иногда оставался на ночь, чтобы успеть всё сделать, прибраться, приготовить еду.       Я совсем исхудал, и никакие разговоры с различными психиатрами раз в неделю мне не помогали. Сам бы я туда и носу не показал, но физической силе Эндрю тяжело противостоять. Он начал меня выгуливать каждый вечер, как только наступила весна. Поначалу я отчаянно сопротивлялся, но он взял меня на руки, перекинул через плечо и тупо вынес нас во двор, как скрученный в рулет старый бабушкин ковёр. Тогда я понял, что сопротивляться в этом случае бессмысленно. И как он раньше до этого не додумался… я просто не давался одеваться, даже бил его. Сознание возвращалось, рядом со мной был настоящий друг, готовый мне помочь в трудную минуту. Я решил позволить. Ведь Антон тоже хорошо к нему относился. А больше никого у меня и не было.        Этот терпеливый и всё понимающий человек прекрасно знал историю моей любви, я начал говорить с ним об Антоне и вновь получил поддержку. Меня не заботили его явные чувства или проблемы с пребыванием в нашей стране. Было абсолютно ровно, на какие деньги он здесь живет и как вообще тут так надолго может оставаться. Да, были времена, и он улетал обратно, что-то решал, но всегда очень быстро возвращался, не желая оставлять меня и на секунду.       Спустя год я понял, что, оказывается, жду его возвращения с огромным нетерпением, а вспоминаю об Антоне всё реже. Эндрю настоял на моем возвращении к учёбе, сказал, что так я смогу отвлечься и исполнить свою мечту, к которой так стремился годами ранее. Я прислушался. Привык ему доверять. Восстановился. Группа была уже другая, но и те ребята знали мою историю, поначалу шушукались. Осуждали. Но я пропускал это мимо ушей, им меня не понять. Неожиданно для меня Марина стала моей поддержкой в стенах учебного заведения. Помогала с заданиями и, в общем, стала отличным другом. С тем парнем они поженились, девушка была счастлива. На переменах мы разговаривали понемногу, она меня поддерживала и успокаивала, говорила, что я правильно сделал, решив вернуться к учебе, и прочую ерунду. В общем, жизнь потихоньку начала налаживаться, как вдруг от очередного инсульта умерла моя мама, и я снова впал в глубокую депрессию. Если бы не посильная помощь Марины, то снова бы вылетел, но на этот раз уже окончательно. Её задания с прошлого года и конспекты неимоверно меня выручали. Учиться я вновь не хотел.       После этой травмы, не спрашивая меня, Эндрю переехал ко мне. Списывая это на то, что не оставит меня одного, вдруг чего натворю. А я бы, может, и натворил. Вот правда, если бы не он, не знаю, как бы жил сейчас! Спустя ровно два года с момента моей ужаснейшей в жизни потери.       — Убирайся! — кричал я, швыряя в него вещи, что попадались под руку.       — Я не уйду! — твердо заявлял он.       — Я хочу побыть один! Мне никто не нужен! Все, кого я люблю, умирают!        — Бред всё это!        — Сам ты бред! Вали! — в ход шли даже диванные подушки. — Да я сам больше никому не нужен! Никого у меня не осталось! И вообще, какого черта ты лезешь ко мне в душу!        — Потому что люблю безумно тебя многие годы, глупый! — признался он, явно не в силах больше сдерживать свои чувства.       До этих слов я понимал, что вновь ломаюсь, что на этот раз мне уже точно не встать даже с его помощью. Что остался совсем один на всём белом свете, но его признание словно молнией пробивало насквозь. Пользуясь моим замешательством, Эндрю подошёл ближе и мигом усмирил мой псих и дикие вопли. Сковал своими крепкими объятиями. Просто молчал и был рядом, он уже и так лишнего сказал. Наверняка молился всем богам олимпа, чтобы я его не прогнал за такое откровение. Я чувствовал в его дыхании страх. Когда я успокоился, Эндрю отпустил, тупя взгляд в пол.        — Я никуда не уйду, я тут прописан, — он поставил меня перед фактом, против которого нечего было возразить.        Он такой настойчивый и сильный характером, что точно не отстанет. Я позволил ему остаться, сделав вид, что не слышал его признания, а сам только об этом и думал, охеревая от его терпения. По сути, с его переезда ко мне почти ничего не изменилось, он ведь и так все время торчал у меня и раньше. Только вот сейчас я уже ел сам, мылся и ходил в туалет без его помощи. Зачем он тут вообще был нужен? Чтобы я не сошел с ума. Он просто составлял мне компанию, чтобы не оставлять меня наедине со своими мыслями, с моей бедой. Все домашние дела всё так же были на нем, и вскоре за это мне начало становиться стыдно.        Ведомый его заботой, я смирился и со смертью мамы, взялся за учебу. Конкретно так. Начал получать одни «отлично», каждый раз спеша домой, чтобы порадовать его. Эндрю не повторял попыток признаться, всячески делал вид, что этого не было и всё между нами по-старому, а вот моё отношение к нему начало меняться.        —Ты ведь не работаешь. На что ты живешь и жил вообще эти годы? — однажды поинтересовался я.        — Я продал свою квартиру, здесь снимал. Деньги вложил в банк под проценты, плюс прибыль со сдачи дома, что достался мне от бабушки. Дохода хватает, чтобы я жил и не работал, я должен был вернуть тебя к жизни. Ты даже не представляешь, насколько я сильно хочу вновь увидеть твою улыбку, — осёкся он. — Когда тебе станет лучше, я найду работу, чтобы не сидеть без дела.        — Что? Ты действительно это сделал… Всё бросил? А работа? Ты ведь так был рад попасть в ту престижную компанию! Родители? — оторопел я.        — Родители приняли моё решение, выбора я им не дал, работу бросил. Я должен был помочь тебе. Чувствовал, что если не я, то ты можешь не справиться с таким грузом и уйдешь вслед за ним, а жить без тебя не смогу и я! — это было уже второе его признание, которое мы оба не могли отрицать.        Я и после первого не мог собрать все свои мысли в кучу, а тут такое… был в шоке, но отчего-то чертовски рад, что он признался мне вновь. Этот американец прав, без него я бы погиб. Не на том мосту, так после смерти матери точно бы спился. Вены бы порезал… не раз это представлял, но этот засранец всегда был рядом. Он тогда понял, что оговорился, и мне неприятно может быть это слышать, перевёл тему, я не стал возражать. Но в моей голове всё больше не укладывалось то, что он молча любил меня все эти шесть лет! Практически два из которых выхаживал меня, как израненного птенца, брошенного на произвол судьбы на съедение диким псам боли.        Этот наш разговор был вчера, а я все трепещу, вспоминая его. Собственно, я для того и делюсь всей этой историей с вами для того, чтобы отпустить прошлое. Сжечь все путы, сковывающие меня и держащие в прошлом. Сегодня два года, как Антона больше нет… этой ночью он приснился мне и сказал: «Твое счастье ближе, чем ты думаешь» и показал на подвеску, что была на его шее. Это был знак. Я точно чувствовал его одобрение моих зарождающихся тёплых чувств к Эндрю.        Сегодня утром мы съездили на могилу Антона, возложили цветы. Я попросил, и Эндрю оставил нас наедине.        — Спасибо тебе за всё, что ты мне дал, — шептал я. — С тобой я познал истинное счастье. Сегодня два года, как ты лежишь обездвиженный в этой земле. Спасибо, что приснился, что отпустил, — слезы потекли из глаз, как бы я ни старался сдерживать их. — Я, правда, безумно тебя любил. Ты навеки будешь жить в моём сердце. Спасибо… за всё…        Я снял подвеску со знаком бесконечности и голыми руками выкопал яму в холодной земле, положил туда подвеску и закопал обратно. Это мне больше не пригодится. Я больше не хочу жить прошлым! Я готов двигаться дальше! Достав зажигалку, я сжег и его письмо, что бережно хранил, перечитывал поначалу каждый час, день, а после всё реже… Поднявшись тогда на ноги, я почувствовал неимоверную легкость. Эндрю по-прежнему стоял вдалеке ко мне спиной, держа руки в карманах своего длинного чёрного плаща. Я впервые улыбнулся за всё это время, чувствуя, что действительно готов к переменам, готов быть счастливым.        Конечно, в моей голове возникали мысли о том, что было бы, если этот парень еще до моей встречи с Антоном признался бы мне, что бы было? Я бы наверняка не отверг его чувств, он бы летал ко мне, я к нему, и Антон бы был жив, мы бы стали хорошими друзьями. Думаю, было бы так, заметь раньше, что моя судьба ближе, чем я мог подумать, ведь тогда он мне тоже нравился. Но он молчал о своей любви, а я и не знал, что можно любить мужчину. Пытался втиснуть в своё сердце сначала Маринку, получилось неплохо, потом Свету, тут уже не очень, а вот с появлением Антона меня просто переклинило. Думаю, от того, что я просто был рожден быть геем, а он стал первым, кто открылся мне в этом, кого я смог подпустить к себе ближе других и кого безумно со временем полюбил.        Сейчас я знаю, что мне уже легче, что будущее моё имеет краски. Антон в лучшем мире, а его душа теперь может спокойно переродиться, и он вновь сможет кому-то дарить свою любовь, ведь цепи, сковывающие нас, пали. А мне стоит идти дальше, желательно семимильными шагами, навстречу тому, кто пережил со мной мою любовь, мою боль от утраты, и кто помог мне встать и начать жить… я готов, Эндрю! Жди меня!        На данный момент Эндрю снова летит в Америку решать проблемы с домом его бабушки, в котором прорвало трубу, судиться с арендаторами. Он улетел сразу же, как только мы вернулись с кладбища. Приняли по очереди душ и поели. Этот проныра взял с меня обещание быть на связи каждый час, что бы ни случилось. Провожая в путь своего заграничного сожителя, я неловко его обнял и поцеловал в щеку. Он покраснел, как подросток, теряя дар речи, а я одарил его той самой улыбкой, которую он ждал от меня эти два года.        Со спокойной совестью и некой лёгкостью на сердце могу сказать, что жду его возвращения с нетерпением. Стоит поблагодарить его за всё, что он для меня сделал. Я этого не ценил, принимал за должное, был полным засранцем и невеждой. Как же он все это стерпел? Не знаю. Возможно, однажды я спрошу его об этом.        Ещё год, и Эндрю сможет подать заявление на получение российского гражданства, ведь вид на жительство у него есть. А сейчас мне остается лишь ждать, пока он разрешит все свои проблемы и вновь вернётся ко мне. Прошло всего несколько часов как мы расстались, а я уже безумно скучаю.       Прошу вас никогда не сдаваться, как бы трудно ни было! В жизни каждого случаются вещи, совершенно неожиданные, болезненные, те, у которых не хотелось бы набираться жизненного опыта, но которые, так или иначе, неизбежны.       Моя история — как напоминание каждому из вас о том, что рано или поздно любая боль проходит. Стоит пережить этот момент, перестрадать, принять своё прошлое, а после с лёгкостью его отпустить, доверившись, открыть своё сердце миру. Вновь впустить в него то светлое, что сможет вывести из сумерек к свету. А сейчас я побегу звонить Эндрю, ведь его самолет уже должен был приземлиться.        — Ох, вот он уже и сам мне звонит! Словно чувствует, это так мило, — я повертел телефон в руках, глупо улыбаясь. — Привет, как долетел?        — Всё хорошо. Ты улыбаешься? — проницательно спросил он, наверняка улыбнувшись тоже.        — Угу, — признал я.        — Хорошо, улыбайся почаще, тебе очень идет. До связи.        — Возвращайся скорее, я тебя жду…