Перламутровое пузико

      

çç о ç°°·

             — Я дам тебе то, что ты хочешь, взамен ты станешь моей жемчужиной, — голос Ло Бинхэ звучал спокойно как океанские воды в штиль. Как будто он каждый день выслушивал тысячи прошений. Может так и было, а может и нет. Много ли людей молятся богу разрушений? А сколько из них готовы на все, ради желаемого? Шэнь Цзю был готов.              — Сколько у меня времени? — Шэнь Цзю спросил тихо, однако во всеми забытой лесной пустоши, где не было ни людей, ни зверей, ни даже порыва ветра, слова прозвучали слишком громко.              — Ты поймешь, когда оно будет на исходе. Если согласен, подойди.              — Но… — у Шэнь Цзю было много вопросов, но Ло Бинхэ прервал его, прежде чем сомнения обрели словесную форму.              — Но не раньше, чем исполнится твое желание.              Можно ли ему доверять? Но он не доверял никому, терять было нечего. Вперив враждебный взгляд в Ло Бинхэ, Шэнь Цзю приблизился к богу, не испытывая ни капли почтения.              Ло Бинхэ насмешливо посмотрел на свою жертву.              — Ну-ну, пришел молить о силе, чего же теперь стесняешься преклониться перед своим благодетелем?              — Да, пошел ты!.. — едва выплюнул Шэнь Цзю, как его сдавили словно в тисках. Он забился всем телом, пытаясь вырваться из железной хватки, но Ло Бинхэ только крепче прижал его к груди, обнимая за талию.              — Такой хрупкий, впредь я буду тебя беречь, — Ло Бинхэ провел неожиданно шершавым языком по шее Шэнь Цзю, вонзив зубы в тонкую кожу так легко, словно те были заточенные острия.              Шэнь Цзю не дернулся, хотя укус был болезненным, лишь смерил Ло Бинхэ острым взглядом. Если его кошмары закончатся, он был согласен вытерпеть все.              Он до сих пор сомневался в реальности происходящего. Да кто в своем уме поверит, что стоит прийти в условленное место и сказать правильные слова, как на твой зов явится божество, готовое исполнить любое желание? Только впавший в отчаяние человек, нуждающийся в чуде. Шэнь Цзю и был безнадежным сумасшедшим. Он пришел в проклятые земли и воззвал к богу. К нему из чащи вышел усмехающийся юноша, вовсе не похожий ни на легендарного дракона, ни хотя бы на божество.              Шэнь Цзю хотел тут же развернуться и уйти, но едва сделал полшага назад, как в голове завертелись сцены его личного кошмара. Кошмара, который преследовал его полжизни, кошмара, развеять который человеческих сил было недостаточно. Кошмара, с которым он устал бороться.              Каждый раз, когда Шэнь Цзю закрывал глаза, он видел перед собой необыкновенный лес. Величественный, древний, внушающий благоговение. Всем своим существом Шэнь Цзю чувствовал свою принадлежность к лесу, словно тот был его давно потерянным домом, который ему всегда хотелось иметь. Чутье подсказывало Шэнь Цзю, что он и это место тесно связаны.       Но лес таил в себе и чудовищный секрет. Каждый раз, когда Шэнь Цзю закрывал глаза, он видел, как лес страдает, как стонет, поглощенный своим горем. В стволах старых деревьев были запечатаны живые души, а весь лес был будто единым живым организмом, обреченным на агонию. И Шэнь Цзю никак не мог заткнуть стоны в своей голове. Никак не мог ему помочь.       Все что ему удалось — это несколько лет назад отыскать лес из мира снов в реальности. Шэнь Цзю не смог провести в нем и ночи, но побывав там единожды, он поклялся найти способ снять проклятие.              — Прими дыхание бога, — прозвучало в голове Шэнь Цзю, когда влажный раздвоенный язык коснулся его губ. Почувствовав в горле чужеродный отросток, Шэнь Цзю едва не задохнулся.              — Такой послушный, — Ло Бинхэ с довольной улыбкой погладил Шэнь Цзю по голове.              Шэнь Цзю оттолкнул Ло Бинхэ и, задыхаясь, осел на колени. Он не чувствовал в себе ни намека на пробуждение божественных сил, но только хотелось кричать и наворачивались предательские слезы.              — Буду ждать тебя с нетерпением, — сказал на прощание Ло Бинхэ и скрылся среди деревьев.              Шэнь Цзю не осознавал в полной мере, что произошло, но одно было понятно, все катится к чертям. Однако, по крайней мере, он сам выбрал свой путь.                     Проклятый лес встретил Шэнь Цзю колыханием веток на ветру и плеском воды в скрытом за лесными зарослями озере. Шэнь Цзю недолго думая скинул шелковые халаты и погрузился в воду. Скоро все изменится. Скоро все будет по-другому. Стоны заточенных душ слышались даже под водой.              Недалеко от озера нашелся заброшенный ветхий дом. Шэнь Цзю устало лег на кровать и закрыл глаза. По телу разливались незнакомые теплые волны энергии. Заимствованная сила бога? Ло Бинхэ не обманул?              Шэнь Цзю проворочался полночи, погружаясь лишь в поверхностный сон, и распахнул глаза за несколько часов до рассвета. Голова была пустой.              Ноги сами понесли его в чащу леса. Он минул бамбуковую рощу и вышел на цветущую поляну. В ее центре раскинулись величественные платаны. У Шэнь Цзю болезненно сжалось сердце. От деревьев веяло темной тоской и оцепенелой многовековой печалью. Могучие фигуры — стволы деревьев — сегодня на удивление были безмолвны, и покорно несли свою скорбь, однако их ветки то и дело истошно скрипели на ветру, выдавая с головой болезненную апатию, захватившую лес.              Шэнь Цзю сам не свой осел на землю как сломанная кукла и закрыл мокрое лицо руками. У него сперло дыхание, он не мог выговорить и слова. «Простите», единственная мысль, которая стучала у него в голове. Но прощать было некому. Все были похоронены заживо в зачарованном лесу.              Его Ци-гэ, братья и сестры, младшие ученики ордена. Все они стали заложниками проклятия на многие столетия. Боги, откуда только он это знает? Фантомная боль прошила тело Шэнь Цзю, он завыл, упав на землю, обхватив себя руками.              Хотелось, чтобы кто-то пришел и сказал, что больно больше не будет. Но лес, где когда-то находился величественный орден заклинателей, ныне был пуст.              Шэнь Цзю облокотился на ствол ближайшего дерева, даря ему тепло человеческого тела. Кедр с благодарностью принял подношение, возвращая тепло взамен, и Шэнь Цзю на мгновение показалось, что он больше не один. Отдавшись порыву, Шэнь Цзю развернулся к стволу и, широко раскинув руки, обнял кедр и поцеловал в теплую кору, коснувшись коры языком.              И кедр вернул ему обратные чувства…              С недоверием и подавляемым ликованием Шэнь Цзю смотрел, как из кедра вышла человеческая душа. Вот что имел в виду лукавый дракон под «дыханием бога»?!              Человек, покинувший дерево, был одет в старомодное ханьфу, и на его лице светилась улыбка. Он встал на колени рядом с Шэнь Цзю и притянул в призрачное объятие. Жаль, что призраки не могут обниматься с живыми людьми… Но Шэнь Цзю все равно был счастлив. Он, наконец, сделал все правильно, все как надо. И почему-то ему казалось, что когда они оба были людьми, им так и не довелось обняться.              Он бы простоял так весь день, но его еще ждал целый лес забытых душ.              Окрыленный, Шэнь Цзю встал с колен и бросился в объятия следующего. Древовидный папоротник благосклонно склонил ветви в его сторону. Призрак кедра молча стоял за его спиной. Шэнь Цзю прижался губами к стволу, вливая жизнь и обращая процесс вспять. И чудо снова свершилось. Второй призрак, в отличие от первого, вел себя более отстраненно, лишь глубоко поклонился в знак признательности, и не пошел вслед за Шэнь Цзю, оставшись подле своего дерева. Будто его потерянная душа, пока не осознала, что стала свободной.              Вслед за первым и вторым еще множество потерянных душ обрели свободу. Не зная усталости и голода Шэнь Цзю принимал в свои объятия и разлапистые ели, и величественные сосны, и сочащиеся смолой пихты, и чешуйчатую тсугу (1). В забытом всеми лесу встречались и изящные камелии и лиловые глицинии. Он щедро дарил им тепло, и с каждой освобожденной душой, Шэнь Цзю ощущал, как сам освобождается от старого груза. Он не успел прожить слишком много, но всю текущую жизнь он шел, таща за собой бремя из прошлых жизней.              Кажется, призрак кедра был когда-то ему близок, остальные души либо оставались у своего дерева, пытаясь понять, куда им идти дальше, либо разбредались по лесу. А он верно следовал за Шэнь Цзю, будто не потерялся в прошедших веках, но помнил и знал, где хочет быть.                     За первый день Шэнь Цзю очень устал. Он еле добрался до старой хижины и упал без сил на кровать. Но впереди было еще много работы. Призрак кедра остался его сторожить.              В этой жизни Шэнь Цзю не был ни с кем близок, но за последние дни он столько раз обнимался и целовался, что, кажется, восполнил сполна и за предыдущие рождения. Шэнь Цзю никогда не видел столько благодарных людей. Знали бы они, что он спасал не их, а себя…                     С каждым новым днем дикий лес становился все более оживленным. И среди мертвых Шэнь Цзю чувствовал себя живым. Призрачное население росло и пухло, люди мерно заселяли лес и соседние с ним горы, оставив в уединение лишь хижину Шэнь Цзю. Каждый новый поселенец был доказательством того, что труды Шэнь Цзю окупались, и все было не напрасно.              Однако Шэнь Цзю начал замечать, что кое-что происходило и с ним. Еще с первых дней у него побаливал живот. Не слишком сильно, чтобы обращать на это внимание, так что он и не стал обращать. Обеспокоенные взгляды призрака из кедра он тоже старательно игнорировал. Ему надо было сделать еще слишком много, и он боялся, что дарованная сила может исчезнуть до того, как он закончит. Да и исполнение его дела придавало ему сил и отвлекало от болей. А спустя несколько недель боли вовсе прекратились.              На смену болям пришла тяжесть в животе.       Как-то Шэнь Цзю положил руку на живот и так и замер. Его кожа стала холодной, твердой и очень гладкой. Он оголил торс и внимательно осмотрел себя. Оказалось, что ко всему прочему кожа на животе еще и побледнела. Шэнь Цзю и так был светлокожим, но то что он увидел больше походило на белый неживой камень. Шэнь Цзю сам замер как камень. Но что он мог сделать в этой глуши, где жили только мертвые? Шэнь Цзю выпил воды и пошел дальше исполнять дело своей жизни.                     А чем занимаются люди после смерти? Ему и самому было интересно. Шэнь Цзю с удивлением выяснил, что местные мертвые, освободившись от плена, начинали строить жизнь, наподобие той, что вели живые. Может, вспоминая и воспроизводя свою старую жизнь, они заканчивали свои дела? Чем больше людей приходило в себя, тем веселее дышал лес. По началу многие призраки ходили за Шэнь Цзю, но рано или поздно они все встречали души своих близких и уходили вместе с ними.              Наступил момент, когда Шэнь Цзю почувствовал себя лишним на этом призрачном празднике. Множество лиц проносились мимо него. И если от некоторых исходила неощутимая волна близости, то с большинством, Шэнь Цзю уверен, он никогда тесно не общался. Да что там, среди множества встречались и те, с кем он, наверное, никогда и не был знаком.              Так что Шэнь Цзю не сразу понял, что призрачный город со временем начал пустеть. Однажды он собственными глазами застал, как два призрака, обнявшись, растворились в воздухе, помахав ему на прощание, и лишь искры света ненадолго озарили его лицо.              Уйти отсюда, такова, вероятно, судьба каждого.       Шэнь Цзю привык жить в окружении призраков. И от того что призрачный город не останется тут навсегда, у него защемило. Он уже даже научился с ними общаться. Призраки не могли говорить как обычные люди, но изъяснялись с ним жестами, Шэнь Цзю пытался им подражать. А вот самый первый освобожденный, казалось, мог просто понимать то, что говорит Шэнь Цзю. Правда, ответить не мог. Шэнь Цзю предположил, что беспрепятственно слышать его могли только те, кто хорошо знал его при жизни. Шэнь Цзю хотел бы расспросить его о той жизни, и о том, что здесь случилось. И он спрашивал. Но, к сожалению, язык жестов, которым изъяснялся призрак, был ограниченным, и Шэнь Цзю оставил попытки. Все равно то прошлое уже погребено под пылью веков. Но он понял, что был единственным, кому удалось отсюда уйти. Кому дали умереть.       Какая ирония, уйти, только чтобы переродиться и вернуться.                     Он перестал беспокоиться о своем животе, когда плоть окончательно окаменела. Кожа приобрела красивый перламутровый оттенок. Когда-то у него была шпилька с перламутром и длинными висюльками, она ему нравилась. Периодически Шэнь Цзю невзначай клал руку на живот, и вскоре привык к незнакомой твердости. Ему хотелось его трогать. Кажется, он действительно начал осознавать, что значило «ты поймешь, когда оно будет на исходе». Время пока было.              Призраки приходили и уходили, а заколдованных деревьев оставалось все меньше. Шэнь Цзю теперь ходил медленно и не всегда возвращался на ночь в хижину. Перед ним было двенадцать горных пиков, летать, как призраки он не умел, да и… передвигался он теперь с усилием, окаменение перешло на ноги.              Но Шэнь Цзю чувствовал, что бог-дракон его не обманул, он все еще успевал исполнить свое желание до конца.              Иногда Шэнь Цзю гадал, а что за дерево будет последним? Может бук? Здесь росло много буков. Или тис? Ему нравилось обнимать тисы, покрытые мягкой упругой кроной, обвешенные нарядными красными бусинами. Или вечнозеленый кипарис станет последним свидетелем его существования?       Иногда Шэнь Цзю пристально осматривал красоты, открывающиеся с возвышенностей, думая, а не оставить ли вон ту ель на вершине напоследок. Ведь верно будет неплохо замереть навсегда в таком живописном месте.              Но чаще Шэнь Цзю просто продолжал двигаться к цели, не задумываясь о том, куда она его приведет. Необратимый процесс был запущен, и он не мог его остановить.              Ночами он начал видеть огромную крылатую тень, проносящуюся над лесом.              Перламутровое сияние постепенно перекинулось и на его верхнюю половину тела. Однако проклятие, которое забирало его жизнь, не было безжалостным. Он по-прежнему мог ходить, мог прощаться с теми, кто так долго томился в лесу.              Шэнь Цзю выбрал идеальное место. И все-таки это не завораживающие вершины, и не цветущие сады. А ближе всех ему была бамбуковая роща недалеко от хижины.              Большинство лиц, успевшие Шэнь Цзю примелькаться, уже покинули лес. Кроме одного, первого, который, похоже, ждал его. Шэнь Цзю не стал ему рассказывать, что, скорее всего, он никогда не дождется. Вместо этого Шэнь Цзю уговаривал его уйти, как уходили все. Но тот делал вид, что не понимает. У Шэнь Цзю появилось еще одно желание, ему отчаянно захотелось, чтобы тот призрак не застал финала.       Ведь ему уготован совсем другой конец, нежели у всех. И они не смогут взяться за руки и уйти как другие.                     Шэнь Цзю закрыл глаза, ласково погладил бамбуковый ствол и в последний раз прижался губами к тому, кто ждал его тысячу лет. Кто же будет с ним в самом конце?              Из бамбука вылетела душа жизнерадостного юноши и тут же заключила Шэнь Цзю в призрачное объятие. Шэнь Цзю все еще мог двигаться, но замер как вкопанный. Он привык, что многие его радостно встречали, но дело ведь было в лице юноши. Едва Шэнь Цзю его увидел, он понял, что действительно не ошибся и этот станет его последним. Юноша выглядел как совсем молодая версия Ло Бинхэ.              Призрачный Ло Бинхэ был молчалив, как и все освобожденные, но потянулся к Шэнь Цзю и попытался взять за руку. И как и все, он не мог его по-настоящему коснуться. Однако Шэнь Цзю ему подыграл и протянул руку навстречу. Тогда Ло Бинхэ, улыбаясь, повел его куда-то вглубь леса.              Они шли очень медленно, Шэнь Цзю еле переставлял ноги, Ло Бинхэ пытался ему помочь, но призрачная помощь была тщетной. К облегчению Шэнь Цзю, долго идти не пришлось. Ло Бинхэ остановился на берегу озера неподалеку от хижины и выжидающе замер. Шэнь Цзю догадывался, чего тот ждет. Он так долго провел в этом лесу, что успел устать и от обессиленного после вымытывающей работы состояния, и от медленного ожидания завершения цикла. Так что он тоже хотел, чтобы все, наконец, закончилось.              Шэнь Цзю залюбовался осенней водной гладью, отражающей золотые лучи. Он почему-то так и думал, что все свершится осенью. Хризантемы в его саду уже успели зацвести. По холодному склону небес катилось солнце, даря последние остатки тепла. Ему показалось какое-то движение за спиной, первый призрак, вероятно, таки пришел его проводить, но когда Шэнь Цзю попытался повернуть голову, то понял, что не может этого сделать. Смотреть на небо с высоко поднятой головой на живописном уже успевшем ему полюбиться берегу, наверно, неплохое место, чтобы остановить мгновение. Его ноги и руки больше ему не подчинялись. В последнее время Шэнь Цзю часто задумывался о том, что он почувствует, когда окаменеет. И оказалось это не больно и не страшно.              Огромная черная тень заполнила собой небо и неотвратимо накрывала озеро. Слух еще не отказал Шэнь Цзю, и его пронзил громогласный рев, от которого закачались деревья. Если бы не другие обстоятельства, он бы испугался, но сейчас, кажется, вместе с властью над собственным телом Шэнь Цзю лишился и чувств и страхов.              Черный исполинский дракон совершил торжественный круг над озером, красуясь искрящимися на солнце чешуйками. Четырехкрылое чудовище с расстроенным хвостом, и двумя громадными заостренными на концах рогами. Нет, к такому дракону Шэнь Цзю не был готов.       Хорошо, что ему было уже все равно. Шэнь Цзю закрыл глаза и уже не видел, как плавно и изящно для своего размера дракон спланировал на озеро, светящиеся красные глаза с вертикальными зрачками неотрывно смотрели на Шэнь Цзю. Зато услышал его то ли обиженный, то ли разочарованный рык и про себя усмехнулся. И не видел, как дракон съел призрачного Ло Бинхэ, который сам метнулся к нему навстречу. Зато почувствовал, как шершавый влажный язык коснулся его каменного тела и прошелся с ног до головы. Дракон издал еще один громогласный рык, и в его голосе Шэнь Цзю теперь показалась радость и ликование.              Когти обхватили Шэнь Цзю поперек туловища. Как кстати, подумалось Шэнь Цзю, что одежда каким-то чудом окаменела вместе с его телом. И они взмыли вверх высоко в небо.              Сегодня исполнилось заветное желание сразу двоих.              

ç·°··ç о

                           (1) Тсуга (лат. Tsúga) — род хвойных вечнозелёных деревьев семейства Сосновые.