Входящий от Дазай-сана

Последнюю неделю в Йокогаме непрерывно идёт дождь. Синоптики обещают, что такая погода будет стоять ещё минимум недели две. Акутагаву это нисколько не радует ведь вчерашняя тренировка с Дазай-саном под проливным дождём дорого ему обошлась. Гематомы на рёбрах и на бедре, содранные колени и ладони, разбитая губа и очевидно заработанная простуда. Он берёт с полки в ванной небольшую аптечку. В ней только спирт, бинты и пустые пачки из-под таблеток от горла. Они спасают только на время, когда терпеть нарастающую боль уже нет сил. Когда охлаждающий эффект спадает горло вновь разрезает удушающий кашель. Холодный свет люминесцентных лам придаёт и без того бледному Акутагаве ещё более болезненный и жалкий вид. Бледная, почти прозрачная кожа контрастирует с угольно чёрными волосами, тёмные круги под глазами и обескровленные губы с алеющей раной в уголке — Дазай-сан вчера был не в духе. Собственное отражение в грязном обшарпанном зеркале, висящем над раковиной, вызывает отвращение и тошноту. Акутагава рвано выдыхает, медленно отдирая от ладоней бинты. Каждое движение пальцев, сопровождаемое хрустом запёкшейся крови на повязках, даётся ему с невероятным трудом. Когда правая рука разбинтована Акутагава видит содранную об асфальт кожу, будто по ладони прошлись наждачкой. Он берёт бутылёк со спиртом и добротно поливает на руку. Закусывает губу, чтобы не застонать от жжения, но тут же заходиться в очередном приступе кашля, выронив из рук бутылёк спирта. Горло от каждого вздоха будто разрывает на части, гематома на рёбрах при каждом движении отзывается глухой болью. Акутагава чувствует металлический привкус во рту и понимает, что кашель не собирается отступать. Он пытается отдышаться, но без толку. Сгибается пополам, хватаясь за раковину и оседая на пол. На глаза предательски наворачиваются слёзы. Акутагава вновь кашляет, но на этот раз сквозь пелену слёз видит на зеленоватой кафельной плитке мелкие капельки крови и запоздало понимает, что у него идёт кровь. Он стирает кровавую дорожку, тянущуюся от носа до подбородка рукавом рубашки. На белых рюшах остаются багряные мазки. Он судорожно хватает ртом воздух, чувствуя как начинает болеть голова. Раскаты боли заставляют тихо завыть, прислонившись лбом к холодной раковине. Он сжимает руками рубашку на груди, и на этот раз стонет в голос, ведь терпеть эту боль становиться больше невыносимо. Акутагава шмыгает носом, стараясь убрать полоску крови, продолжающую течь, но снова кашляет. Он чувствует как начинает задыхаться. Интервалы между приступами становятся всё меньше. Какой же он жалкий. Отвратительный. Ему ни за что не выжить в мафии с таким здоровьем. Если не сейчас, то в скором времени он обязательно умрёт. Другого не дано. Между собственным кашлем, всхлипами и тиканьем настенных часов в коридоре Акутагаве вдруг слышится тихое жужжание. Кажется из гостиной. Он с трудом поднимается на ноги, стараясь игнорировать боль во всём теле и сейчас особенно садящее бедро. Опирается о дверной косяк ванной и прислушивается. Теперь он отчётливо слышит приглушённое звуками дождя жужжание — вибрация телефона. Кто ему названивает посреди ночи? Еле переставляя ноги, держась за стены, он добирается до гостиной. На небольшом столике, заваленном использованными бинтами и полупустыми блистерами от жаропонижающих, Акутагава находит свой сотовый. Что удивительно звонят не на рабочий. Из контактов личного телефона у него был номер только Гин и Дазай-сана. Сестра точно не могла ему позвонить — она наверняка думает, что он спит. А Дазай-сан... Нет, просто нет. Это точно не он. Акутагава медленно приближается к столику, и не удержавшись на ногах, падает на пол. Зажмуривается и вскрикивает от резкой нестерпимой боли, накрывшей всё его тело волной. Разлепив глаза, уже покрасневшие от слёз, он понимает, что звонки прекратились. Возможно ошиблись номером. Но как бы не так. Минуту спустя телефонная трель возобновляется и Акутагаве ничего не остаётся кроме как приподняться на локтях и нащупать разодранной ладонью мобильник. На экране, заставляя щуриться от яркого света, горит надпись, увидеть которую, Акутагава ожидал меньше всего. Входящий вызов от абонента Дазай-сан. Он судорожно тыкает по всем кнопкам подряд, желая побыстрее ответить. Секунда и Акутагава слышит до дрожи знакомый голос: — Акутагава-кун, не спишь? Акутагава хочет ответить ему, что нет, но вновь задыхается от очередного приступа кашля. Он до крови закусывает губу, раздирая рану на ней ещё сильнее, но сейчас это не важно — главное чтобы Дазай-сан не понял что с ним что-то не так. — Акутагава-кун? — переспрашивает Дазай и Акутагава готов поклясться, что чувствует как по коже побежали мурашки от его холодного тона. — Да, Дазай-сан. — сипит он, утирая рукавом всё ещё кровоточащий нос. — Значит спишь? — Нет, Дазай-сан. — снова кашляет. Голова раскалывается, а перед глазами уже пляшут цветные пятна. — Вы что-то хотели? — Да, завтра мы снова потренируем контроль над твоей способностью. Вчера ты очевидно не очень старался. — Акутагаву начинает бить крупной дрожью. Если Дазай-сан говорит, что он не старался значит завтра тренировка будет в разы тяжелее и дольше. Дазай на другой стороне телефонной линии замолкает на пару мгновений прежде чем спросить: — Я зайду к тебе? Акутагаву прошибает холодным потом. Он вновь кашляет, на этот раз зажимая себе рот ладонью. Только бы Дазай-сан не услышал. Он не хочет чтобы Дазай-сан заходил к нему, иначе увидит, что его подчинённый в таком состоянии. И тогда ему конец. Дазай-сан может сделать тренировку жёстче, проверяя его на прочность. И тогда Акутагава точно не выдержит. — А, — он замирает, тяжело дыша и слушая напряжённую тишину в трубке. Он не может отказать Дазай-сану, но и согласиться он тоже не может. Секунда раздумий и он выдаёт скованное: — Конечно. — Отлично, тогда жди меня. — говорит Дазай и бросает трубку. Акутагава подскакивает как ошпаренный — ему срочно нужно привести себя в адекватное состояние. Нужно остановить кровь, сменить повязки и умыться в конце концов. От резких движений темнеет в глазах, но он старается не обращать на это внимания и возвращается в ванную. Отражение в зеркале встречает его заплаканными, покрасневшими глазами, лицом перемазанным кровью и взмокшими от пота грязными волосами. Повернув кран до упора на холодную воду, Акутагава суёт голову под ледяную струю. Он с силой трёт руками лицо, отмывая запёкшуюся кровь. С оставшейся на руке повязки течёт кровь перемешанная с водой. Зато отодрать бинты с левой руки будет намного проще. Срывая с крючка полотенце для рук, он усердно вытирает лицо и волосы, хоть руки, садящие от необработанных ран, уже не слушаются. Отбрасывая махровую ткань в сторону, он замечает на ней кровавые отпечатки ладоней. Акутагава судорожно вытаскивает свежие бинты из аптечки. Успевает забинтовать только правую руку, как слышит тихий стук в дверь. Застывает на месте как вкопанный, но настойчивый стук возвращает Акутагаву в реальность. Он почти что подлетает к двери и очень быстро об этом жалеет — резкие движения заставляют покалеченное бедро заныть с новой силой. Облокотившись плечом о стену в прихожей, он распахивает входную дверь, впуская промозглый сырой воздух с улицы. На пороге квартиры, заведя руки за спину, стоит Дазай-сан. Он окидывает подчинённого придирчивым взглядом и небрежно произносит, заходя внутрь и кидая прямо на пол сырой зонтик: — И даже не спросил кто пришёл. Какая беспечность, Акутагава-кун. — Простите. — сипит Акутагава, закрывая за ним дверь. С улицы слышаться первые раскаты грома. Дазай не теряя времени проходит в гостиную, которая по сути была и спальней и кухней и включает старый, потрёпанный жизнью телевизор. Сам Акутагава редко бывал дома, а если и бывал, то отсыпался, потому телевизор включал только когда гробовая домашняя тишина начинала раздражать, но такого почти не случалось. Заходя в единственную комнату в квартире, Акутагава удивлённо замечает лежащий на столе пакет и Дазай-сана, вытаскивающего из него содержимое. Свет от экрана телевизора отражается в глянцевых упаковках лекарств, сваленных в кучу. — Иди сюда. — холодно командует Дазай-сан, и поднимает на него взгляд не терпящий возражений. Дрожа всем телом, толи от поднявшейся температуры, толи от напряжения в мышцах, Акутагава медленно подходит и садится рядом. — Сиди тут. — он поднимается, направляясь к плите и на ходу спрашивая: — Где у тебя чайник? — Нету. Дазай раздражённо вздыхает. — Кастрюля хотя бы где? — На нижней полке, там справа. — сконфуженно отвечает Акутагава, всё ещё не до конца понимая причины визита Дазай-сана. Хочет обсудить его вчерашний провал на тренировке? Или хочет указать на его очередные ошибки? Дазай тем временем непринуждённо берёт с указанной полки кастрюлю, заливает её водой и ставит на огонь. В комнате стоит полумрак и Акутагава, ненадолго забыв о боли, завороженно наблюдает за копошащимся у плиты наставником. Дождь за окном набирает силу; тяжёлые капли барабанят по оконному стеклу. Шум дождя сливается с шумом бормочущего телевизора и Акутагава немного расслабляется, убаюканный белым шумом. Мнимое спокойствие длиться недолго и Акутагава вновь задыхается, давясь собственными хрипами. Горло будто режут изнутри тупым ржавым лезвием. Дазай отрывается от плиты и настороженно смотрит на него, постукивая пальцами по столешнице. — У тебя кровь. — говорит он. Акутагава поднимает на Дазай-сана затуманенные болью глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Шмыгает носом и, понимая, что кровотечение не прекращается, небрежно вытирает полоску крови правой рукой. Свежие бинты мгновенно становятся багряными. Дазай, наблюдая за ним, холодно комментирует: — Для этого вата есть. Возьми на столе. Чувствуя, что кровь идёт с новой силой, Акутагава начинает судорожно выискивать среди сваленных на стол лекарств вату. Отрывая от большого комка кусочек и запихивая его в нос, он слышит как в кастрюле кипит вода, а Дазай-сан вновь гремит посудой. Через пару секунд на стол опускается кружка с чайным пакетиком и какая-то старая заморозка из холодильника, а Акутагава чувствует как Дазай-сан грубо хватает его за лицо, разворачивая к себе. — Ну и что ты делаешь? — шипит он, сильнее сжимая щёки Акутагавы одной рукой. Второй резко дёргает за кончик ватки, торчащий из носа и уже насквозь пропитавшийся кровью. Акутагава дёргается от неожиданности. Дазай берёт новый кусок ваты и прикладывает под ноздрёй. — Держи. — командует он и заворачивает в полотенце пакет с заморозкой, затем прикладывает его к носу Акутагавы. Акутагава послушно берёт в руки импровизированный компресс, чувствуя холодок побежавший по пальцам. Дазай-сан всё ещё держит ватку у его носа. Боль в горле нарастает. Он сдавленно хрипит, пытаясь сдержать рвущийся наружу кашель. — Можешь убирать. — Дазай отнимает от его лица пропитанную кровью вату и забирает из рук Акутагавы компресс. Под любопытным взглядом Акутагавы он берёт свежую ватку и достаёт из сваленных лекарств пузырёк с какой-то прозрачной жидкостью. — А, что это? — глухо спрашивает он. — Сосудосуживающее средство. — отвечает Дазай, смачивая вату в растворе. Акутагава тянется к тампону со средством, но хлёсткий шлепок по дрожащим пальцам останавливает его. — Не трогай, всё равно нормально ты его не поставишь. Акутагава поджимает губы, чувствуя немного резкие движения наставника, но покорно терпит. Из кастрюли на плите слышится приглушенное бурление. Дазай-сан выключает плиту и заливает кипятком кружку с чаем, после присаживается рядом, распаковывая желтоватую пачку таблеток, и изучая вложенную инструкцию к ним. Вода в кружке становиться светло зелёной, от неё идёт пар и Акутагава чувствует еле уловимый запах мяты. Ему бы сейчас не помешало выпить чего-то горячего, но сил налить себе даже просто воды — у него нет, а просить Дазай-сана он не хочет. К своему чаю наставник, по непонятным для Акутагавы причинам, так и не притрагивается. Он тихо кашляет, на что горло отзывается болезненными резями. Дазай-сан отрывается от чтения инструкции и вопросительно смотрит на него. Кидает быстрый взгляд на нетронутую кружку и спрашивает: — Почему не пьёшь? Уже не должно быть так горячо. Акутагава на секунду зависает, обескураженно хлопая глазами, и глухо произносит: — А… это мне? — А кому ещё? — язвительно отзывается Дазай, пододвигая кружку к Акутагаве. Делая первый глоток, он чувствует как воспалённое горло накрывает приятной теплотой. На языке остаётся лёгкий привкус мяты и Акутагава думает как глупо и жалко он сейчас выглядит в глазах Дазай-сана: с ватой в носу, немощный и слабый, задыхающийся от кашля и дрожащий от глухой боли во всём теле. Дазай-сану не нужен такой ученик. Акутагава наверняка завтра получит по полной за сегодняшнюю слабость. — Выпей. Это жаропонижающее. — он вздрагивает от резкого голоса по ухом и смотрит на жёлтую пилюлю в ладони Дазай-сана. Покорно принимает лекарство, запивая чаем. Акутагава греет ноющие ладони о кружку, тихо сопя — с ватой в носу дышать не очень удобно. Убедившись, что кровь больше не идёт, он вытаскивает её. Дазай-сан продолжает копошиться в блистерах с таблетками, шурша инструкциями и картонными упаковками. Беря в руки длинную коробочку и повертев её секунд десять, он обращается к Акутагаве: — У тебя кашель сухой, да? — Да. — тихо выдыхает он, смутившись. Такой интерес к его состоянию немного нервирует. — Тогда, по одной ложке три раза в день. — зачитывает из инструкции Дазай, после предаёт бутылёк с сиропом и мерную ложку Акутагаве. — Сейчас выпей одну. Акутагава не возражает и покорно проглатывает горьковатое лекарство. Дождь за окном всё усиливается, слышатся первые раскаты грома. Холодный, но затхлый воздух в квартире, кажется, буквально высушивает и без того больные лёгкие. По телевизору показывают какой-то репортаж из токийского заповедника, но ни Акутагава, ни Дазай его не смотрят — слушают краем уха, что бы не оставаться наедине со своими мыслями. — Я открою балкон? У тебя душновато. — спрашивает Дазай-сан, заглядывая в глаза Акутагаве. Этот взгляд не был похож на обычно холодное выражение его лица. Было в нём что-то тёплое и живое, что Акутагава не видел никогда. — Да, конечно. Пара шагов, глухое скрежетание балконной двери и комнату наполняет запах дождя и летней грозы. Теперь в полной мере они оба слышат раскаты грома и шум дождя. Акутагава вздыхает полной грудью — впервые за эту ночь — и смотрит на Дазая, так и оставшегося стоять у балкона. Тёмные волосы легонько тормошит ветер с улицы и он замечает как дрогнули плечи наставника. — Вам не холодно? — вдруг спрашивает Акутагава. Его самого холод не очень заботит — детство в трущобах было не самым тёплым, поэтому сейчас домашняя прохлада кажется мелочью. — М? — Дазай поворачивается к нему и от чего-то улыбается. Не жестокой, мрачной улыбкой, а еле заметной, такой ласковой и тёплой. Акутагава замирает не веря своим глазам. Должно быть он спит и это просто глупый сон. Ему это мерещится, это не может быть правдой. — Нет, Акутагав-кун, мне не холодно. А тебе? — Мне тоже. Слышится тихой вздох и Дазай-сан садится у раскрытой балконной двери, приложив голову к холодному стеклу. Акутагава поднимается, шипя от ноющей боли в бедре, и подходит к Дазаю. Присаживается рядом, обхватив руками колени и положив на них голову. — Зачем вы пришли? — тихо спрашивает Акутагава, боясь получить ответ. Он ожидает услышать слова о собственной никчёмности и слабости, о том, что он не старается, что с таким здоровьем ему не место в мафии, но вместо этого он слышит: — Ты не хочешь этого знать, поверь мне. — А если всё-таки хочу? — Не хочешь. — Почему? Дазай-сан тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — Тогда почему ты разрешил мне прийти сюда? — Дазай смотрит на него абсолютно пустым взглядом и Акутагава невольно поджимает пальцы на ногах. — Не знаю. — Вот и я не знаю. Повисает тишина, в которой Акутагава слышит биение собственного сердца, гудение телевизора и дыхание Дазай-сана. Репортаж о заповеднике сменяется каким-то глупым ночным теле-шоу. — Не люблю грозу. — произносит Акутагава, теребя кружевные манжеты на рукавах. Он поджимает пересохшие губы когда слышит очередное грохотание с неба. Дазай отвлекается от созерцания улицы и заинтересованно смотрит на него. — А мне кажется гроза тебе подходит. — Подходит? В каком смысле? — не понимает Акутагава. — Не знаю. Просто гроза почему-то напоминает о тебе. Причём ты именно летняя гроза, — за окном сверкает молния, освещая лицо Дазай-сана. Его губы изгибаются в грустной полуулыбке. — она такая настоящая. Такая живая что ли… Акутагава чувствует жар подступивший к щекам. — От грозы одни неприятности, неважно летняя или нет, — бурчит Акутагава. — холодно, мокро, ещё и громко. Ничего хорошего. Перед глазами стояли картины из детства, как он с товарищами и сестрой прятался по старым заплесневелым подвалам, и то если повезёт. Если нет, то они оставались на улице, под проливным дождём, раскатами грома и молний, совершенно одни, никому не нужные и совершенно беспомощные. Акутагава никогда не забудет то чувство сковывающего всё тело холода, пробирающего до кончиков пальцев босых ног. Чувство когда идёшь по размокшей земле, готовый упасть в любую секунду без сил от голода. Голод и холод вечные спутники его прежней жизни. — Ты не вернёшься туда. — неожиданно говорит Дазай, вырывая Акутагаву из пучины собственных мыслей. — Я обещаю. Акутагава наблюдает на плачущими чёрными тучами, сгустившимися над Йокогамой. Он чувствует тепло тела Дазай-сана, чувствует его мирное дыхание и ему хочется чтобы это мгновение длилось вечность. Дождь всё продолжает идти когда Акутагава чувствует, что засыпает. Теперь тепло совсем близко — он лежит на коленях Дазай-сана, укрытый его пиджаком. Сквозь плотную ткань ощущаются лёгкие прикосновения — его успокаивающе гладят. Сквозь пелену сна и шум ливня, последнее что Акутагава слышит это: — Потому что я волновался за тебя.