Ассоциация жён моряков

Лет восемь или девять тому назад, загнанный трудовой обязанностью на противоположный конец света, я провел около восьми месяцев в Гренаде и посетил ряд близлежащих островков этого отдаленного местечка. Обустроился я тогда не то чтобы с комфортом, однако прилично, соответственно моему статусу и служебному положению. В один из заунывно-дождливых дней, то ли пятничный, то ли субботний, в залу, в которой я имел удовольствие, воспользовавшись проволочкой с доставкой товара, выкурить утреннюю трубку, ворвался мой помощник – Найджел Кривз. – Мистер Рейнольдс! Сэр! – завопил он, точно мы вот-вот должны были потонуть под потоком лавы и пепла, как какие-нибудь жители Помпей. – Вас приглашают на Санта-Мари-Мадлен! Я извлек изо рта чуть горчащий мундштук и спросил: – Это корабль? – Да нет же, сэр, – поторопился заверить Найджел. – Это остров, а на нем маяк – один из первых, сооруженный Нашей Великой Британской Империей! – с заглавной буквы и никак иначе выпалил Кривз. – А-а-а, – протянул я. – Что ж, поторопись заверить наших гостеприимных проводников, что я немедленно спущусь. И, кстати, – набросив на плечи плащ, – тебе бы не повредило отправиться со мной, так, для общего развития, – добавил я, искренне обрадовавшись дню тишины, ожидающего подчиненных не в меру деятельного Найджела Кривза.

666

Шхуна с залихвацким именем «Mare tenebrarum» нарезала пенные вершки волн с поразительной скоростью. Через каких-то сорок-сорок пять минут мы уже были на твердой земле насквозь просоленные, точно атлантическая селедка. – Поприветствуйте смотрителя маяка, – капитан, сухой, с геморрагического цвета лицом старик, отдал честь едва различимому под ворохом одежд человечку, что спеша, размахивая над головой руками и загребая сапогами песок, двигался в нашу сторону. К тому времени, когда смотритель достиг конечной точки своего пути – то есть нас – я успел немного осмотреться. Островок показался мне весьма живописным. Он состоял из голого скалистого кряжа на юге, песчаной отмели на севере и из белой с красной полосой трубки маяка ровно посередине. Мелкий и белый, как просо, песок то и дело лизали зеленоватые волны, оставляя после себя космы бурых морских трав; вообще, богатая растительностью, эта широта отличалась очаровательной, буйной карибской живостью. Если читатель имел возможность путешествовать или жить в Индии он поймет и согласится с моей чувственной влюбленностью в этот тропический край. В который раз я успел пожалеть, что не брал в юности уроков рисования и не знаком с техникой дагерротипа* – уж очень сильно хотелось запечатлеть пышную красоту здешней природы. – Уплывайте! Уплывайте скорей! – беспорядочно размахивая руками и тяжело дыша, захрипел подоспевший смотритель. – Грядет жуткий шторм! Кривз ответил наставительно, со свойственной ему гримасой учителя старшей школы: – Я абсолютно уверен, сэр, что шторма следует ожидать не раньше полуночи. – Сэр! – смотритель обратил щеки, лежащие на вороте плаща в мою сторону. – Этот юноша и понятия не имеет о том, что здесь будет твориться в грозу! Я уповаю на ваше благоразумие, сэр. Я умоляю вас – бегите! Успев проникнуться прелестью островка, я ни в какую не желал возвращения в Порт-оф-Спейн, к рутинным обязанностям торгового агента. Я заслужил денек отдыха и уже довольно давно! – Вы правы, смотритель, штурмовой ветер движется с юго-востока, – я бросил взгляд на обманчиво замершее серое небо, – не раньше, чем через час, нас настигнет циклон, предсказуемый в этой широте в это время года. – Мистер Сэдли, – обратился к смотрителю капитан, – до какой степени надо быть грубияном, чтобы в миг опасности не предложить этим славным джентльменам кров и скромную трапезу? – К тому же, – добавил я, – мы отбудем тотчас по окончании шторма. Мистер Сэдли затрясся мелкой дрожью. Затрепетали его примечательные щеки. – Ах ты, подлец! – взвизгнул он. – Ах, ты, подкаблучная морская крыса! Уж не знаю, чего тебе наобещали эти фурии, но я гарантирую, что вот этим, – он потряс рукой, – вот этим самым кулаком я засажу твой сопливый нос поглубже в продажную физиономию! С этими словами смотритель сбил капитана с ног, придавил к земле и принялся мутузить за милую душу, вопя между ударами: – Бегите, глупцы! Уж лучше быть прибранным морем, чем сгинуть здесь без чести и без достоинства! Первым очнувшись от изумления, я вцепился в плащ смотрителя, Найджел – а я-то считал его пустозвоном и трусом на практике! – поспешил ухватить Сэдли за руки. Вдвоем мы кое-как оттянули от капитана этого бойцового мопса. – Идемте скорее внутрь! – крикнул Найджел. Параллельно он своим шарфом скручивал за спиной смотрительские руки. На нос упали первые водяные брызги. Волны, приобретшие густой синий цвет, с неистовством принялись лупить по берегу. Мы с Найджелом подняли смирившегося, похоже, смотрителя и повели на маяк. Капитан, утирая рукавом раскровавленный нос, последовал за нами.

666

Ветер бился и стонал в скалах на разные голоса. Покрывало ночи за окном нередко вспарывали ножи молний. В мятущихся отсветах карселевой лампы** мы четверо сбились в плотную массу. Нас теперь не отталкивала ругань Сэдли, все же заметно поутихшего. Он, все еще связанный, сидел на полу, мы же сгрудились вокруг стола, а, точнее, вокруг дрожащего язычка пламени. Затянувшееся молчание прервал Найджел: – Что ж, Сэдли, если фурией вы назвали эту кошмарную свистопляску, то мы, я думаю, что не погрешу против истины, говоря за всех, восхищены образностью вашего языка! Я не мог разобрать выражения лица смотрителя, но голос его был полон нескрываемой болью. – Вы, конечно, не знаете, – откуда вам знать? – что Санта-Мари-Мадлен – исстари привлекал страдания. Это проклятое место. Это… – Да, да, да, конечно! Вы выбрали подходящее время, – капитан оглянулся, точно ища кого-то, – и место тоже подходящее для глупых страшилок! – Продолжайте, Сэдли, – подбодрил я старика. Не могу объяснить почему, но он внушал мне доверие, даже после, или скорее потому, что так отчаянно потрепал капитана, не понравившегося мне задолго до этой взбучки. Найджел, в свою очередь, предложил свой стул смотрителю. Как я ошибался в этом, может, чуть заносчивом, но добром мальчишке! Когда Сэдли устроился, я набил походную трубу, протянул ее было старику, но тот отказался. Капитан, явно оказавшись не в фаворе, пробормотал что-то, но открыто отстаивать свое мнение не решился. Вероятно, почувствовал себя в меньшинстве. – Это остров фурий! – воскликнул Сэдли. – Сборище одиноких ведьм! Вы мне не верите, а вот он, – смотритель качнул щеками в сторону капитана, – он знал, знал и завел вас в ловушку, на погибель. Будь его воля, мерзавца, он бы еще с дюжину крепких молодцев сюда заманил! Сэдли отдышался и продолжил спокойнее, хотя, на мой скромный взгляд, это был покой отчаявшегося. – Жены местных моряков всегда были слабы на передок. Эти дикие кошки, стоило лишь их мужьям ступить на борт корабля, тут же начинали разгул самого что ни на есть вакхического размаха. Уж как они только не извращались во всевозможных удовлетворениях своей похоти! Но настал, наконец, момент, когда официальные власти – Боже, храни королеву! – запретили под страхом смерти это сумасшествие. Они же согнали безумиц на этот островок. Согнали, но не избавились. Перевешать их надо было к дьяволу! Так я считаю – перевешать! Я был зеленым мальчишкой и только заступил на пост смотрителя, когда впервые присутствовал на одной из их оргий. Насильно, ясное дело. В ту ночь была гроза почище сегодняшней. Они затащили меня на самую вершину маяка и принялись там за свои игрища. Как морские слизняки корабельное дно, эти похотливые бабы облепили маяк, задравши юбки, приняли тереться о него своими срамными местами. Одна, провозгласив культ какой-то там богини, до того озверела, что вскарабкалась на шпиль маяка и насадилась на него, как на мужское естество! У Найджела челюсть съехала на грудь, а я вдруг почувствовал, как сильно напряжены все мои мускулы, как истончен слух, ловящий в вопле стихии человеческие голоса, да и трубка моя погасла и висела без дела между сомкнутых губ. Мой помощник отважился на вопрос: – Но почему эти ведьмы не удосужились использовать вас, кхм-кхм, по мужской части? – Ну… это… понимаете… я все равно, что монах. Ох, не сомневайтесь, они меня на этот счет тогда здорово обследовали! Не работает у меня эта штука. Потому я никогда и не женился… Знаете, что ужаснее всего? А то, что лишь кучка откровенных извращенок во главе со своей жрицей любви постоянно живет на острове: прямо в скалах, по южной стороне. Прочие же участницы оргий – почетные горожанки из состоятельных семей Гренады, матери, сестры, жены… Они и прозвище себе выбрали, без зазрения совести назвались ассоциацией жен моряков, ушедших в плавание и безвременно почивших героев! О-о-о… разве вы не слышите… не слышите?! Шквальный ветер стих, чтобы явить нашим ушам исступленный хохот, хоровые запевки родом из преисподней. В окне мелькнуло лицо с вращающимися глазами – мелькнуло и тут же исчезло, уступив место камням. Зазвенело стекло. Найджел самоотверженно бросился спасать лампу. Я стащил смотрителя на пол, стараясь защитить от града гальки, безостановочно бомбардировавшей окно. – Сбежал! Я говорил… а вы не желали верить. Связать надо было его! Развяжите меня! Господи-Иисусе, сэр, освободите меня! Бедный Сэдли! У меня напрочь вылетело из головы, что он до сих пор связан! А капитан улизнул, наверное, пока мы увлеченно следили за рассказом смотрителя. Еле-еле распутав найджеловы узлы, я остался с шарфом в руках, когда в дверном проеме появились они. Их расхристанные фигуры с дыбящимися волосами медленно наступали. В дрожащих руках моего помощника плясал карсель, рождая огниво отблесков на полностью обнаженных грудях и животах женщин, путаясь в поросли их лобковых волос. Тени их брыкались и дергались по полу, по стенам. Голоса, насквозь пронзенные хрипотцой и похотью, толкали в пропасть разврата. Они зазывно ласкали свои груди и бедра, запрокидывали головы, ни на секунду не прекращая стонать, влажно причмокивая губами. Сэдли на карачках пятился в угол, чтобы свернуться там клубком, прикрыв голову руками. Я слышал, как он беспорядочно молился, перескакивая с псалма на псалом. Мы с Найджелом прижались плечом к плечу, готовясь встретить вызов противоположного пола. Мы не сдадимся без боя!

666

С тех пор прошло восемь или девять лет. Заработав достаточно, чтобы обзавестись семейным бизнесом и пристойной рентой, я осел в графстве Сюррей. Вскоре после «американской истории» я встретил чудесную девушку – Этель Грин. Мы поженились. Я ни секунды не сомневался в удачном выборе супруги еще и потому, что помимо присущих ей хозяйственности, музыкальности и великолепной внешности, имел счастье достаточно близко познакомиться с ней той незабываемой ночью на острове Санта-Мари-Мадлен. Из последнего письма моего дорогого Найджела Кривза следует, что он благодарен фортуне за постигшие его испытания и в достаточной мере удовлетворен жизнью. Найджел открыл в душе огромный источник веры и посвятил всего себя культу богини Кибелы в окружении преданных жриц острова Санта-Мари-Мадлен. Безызвестной мне остается лишь судьба, постигшая капитана шхуны «Mare tenebrarum», скрывшегося вместе с судном, и, вероятно, утонувшего в шторм. Мистер Сэдли же – Томас Сэдли – сидит сейчас напротив меня, чуть отталкиваясь ногой, покачивается в кресле и чинит мои воскресные панталоны.