Риджбург

После разговора с Вексаной Фарамис переосмыслил свое пребывание в Некрокипе. Он не мог выбросить из головы пациентов, которые навязчиво рассказывали ему о своих личных проблемах. Они делали это так же, как и девушка вчера. От такого наплыва чувств – очевидно, негативных – ей даже поплохело! Фарамис переступил через свою гордость и выпросил у Леоморда пригласить всех недавних пациентов снова. Но теперь рыцарь будет сидеть подле них в кабинете врача – что поделать, иначе упрямый Лео не соглашался. Процент его хрупкого – хрупчайшего! – доверия к врачу после обморока королевы стал отрицательным. Пациенты приходили один за другим по новой, и сейчас врач смотрел на них иначе. Они уже не казались ему возможностью продемонстрировать себе и всему миру, какой Фарамис крутой врачеватель. Теперь мужчина действительно увидел в каждом из них личность. И у каждой личности оказались свои проблемы, с которыми ей было тяжело и даже невозможно справиться... в одиночку. – Что-то должно их всех объединять... Фарамис листал тетрадь, бегая глазами по записанному, и грыз кончик карандаша. – Они все говорят об одном и том же, – он плюхнулся на стул. – Я чувствую, что есть здесь что-то общее, но что... Дверь открылась. Фарамис поднял глаза и увидел Леоморда. Врач кивнул ему, и рыцарь зашел в сопровождении женщины и двух девочек. Это была та самая первая пациентка и ее дочери, которых врач впервые встретил в городе около месяца назад. Леоморд ушел только тогда, когда девочки с мамой устроились напротив лекаря. Но и тогда рыцарь сначала зыркнул, потом что-то буркнул, а затем, наконец, закрыл эту злосчастную дверь! Фарамиса, к слову, эти выкрутасы с каждым днем волновали все меньше. А поиск лекарства – все больше. Он стал меньше спать. Ночами он перечитывает все, что записал за пациентами, пытаясь вычленить оттуда хоть что-то, похожее на симптом. Затем он часами листает толстенный фамильный справочник по травам, а к утру засыпает, прижавшись щекой к главе с успокоительными настоями. Итак, пациенты! – Ваше состояние как-то изменилось с нашей последней встречи? – спросил Фарамис у женщины. – Нет, – твердо ответила она, покачав головой. – Но я привела девочек. Им стало хуже. Фарамис взглянул на юных пациенток. Они были похожи, как две капли воды. Особенно с этими зелеными волосами... и тут его как из ведра облили! – Слушайте! А сколько им лет? – спросил он. – Семь, – ответила женщина. – Они двойняшки. – И сколько уже лет им... семь? Помолчав, она сказала: – Двести сорок восемь, – делая паузу после каждого слова, произнесла она. Кажется, ей самой неловко от своих слов. Должно быть, забыла за столько лет, насколько это странно! Фарамис медленно выдохнул через нос. Он прошелся глазами по комнате, но не канделябр на стене и не вековая пыль на шкафах ловили его взгляд. Он, взгляд, пробивал стены насквозь и улетал далеко в космос – подальше от этого абсурда! Врач не мог поверить, но поверить нужно было! Это реальность, в которую он попал. – А Вам?.. – сказал он после минутной тишины, все еще глядя куда-то сквозь стену комнаты. – Тридцать два, – ответила она. – И Вам тридцать два последние двести сорок восемь лет, – заключил он. – Да. Он закивал, и его глаза наконец вернулись к ней. – А Ваш муж? – Погиб. – Во время защиты города? – уточнил он, открывая тетрадь и записывая. – Да. В городе почти не осталось защитников. Почиркав с минуту на бумаге, Фарамис спросил: – Вы сказали, что им стало хуже, – врач кивнул на девочек. – Возьмите-ка градусник. – 36.4, – ответила женщина, смотря на ртутный градусник в его руке перед собой. – Я бы хотел удостовериться, – настоял он, и тогда она взяла прибор. – Расскажите, что случилось с ними. – Они вечно ссорятся, ругаются, дерутся. Как будто не любят друг друга, – она с упреком смотрела на дочерей, которые обиженно отворачивались в разные стороны. – И когда это происходит, им становится хуже! Пропадает аппетит, ухудшается сон и самочувствие... Как и Вексана вчера... – закивал своим догадкам Фарамис. Женщина протянула градусник. Он посмотрел и озвучил: – 36.4, – он поднял глаза на нее. – Она не меняется, да? Она кивнула. – Знаете, мой отец говорил мне, что лечение – это всегда синергия. То, как вы видите болезнь, плюс то, как ее видит врач, равняется максимально правдивая картина. У Вас было много времени понять, что с Вами происходит... – он посмотрел ей в глаза. – Расскажете? – Я... – она сомневалась, стоит ли открываться ему... но харизма Фарамиса брала свое, и женщина решилась: – Я думаю, мы застыли во времени. Жизнь, о которой мы слышим, о которой нам рассказывают, которая идет там, за пределами Некрокипа – совсем другая. Я смутно помню, какой она была здесь, но я точно знаю, что она была такая же, как у людей там. Сейчас все по-другому. Ни у кого нет радости. Нет надежды. Мы все бессмысленно бродим тут, как привидения. Я уже задумывалась – и уверена, не только я – о том, что это никогда не изменится. Поверьте, никто не надеется на хорошее в этом городе. – Знаете, как это называется? – наклонился к ней Фарамис и произнес тихим голосом: – Отчаяние. Женщина сжала губы, смотря ему в глаза. – У вас, – он посмотрел на детей, – обида. А у королевы... – задумался он, – вина. А у Леоморда – потеря. Это лишает надежды и приводит к отчаянию, я понимаю... Женщина рассказала врачу немного о своей семье, о муже, о родителях, о дочерях, о городе и о герцоге, который правил у них давным-давно. Когда она уходила, то впервые за столько лет, улыбнулась. Провожая ее до двери, Фарамис ненароком заметил, что она была не до конца закрыта. Леоморд слушал их разговор все это время. С этого момента многое прояснилось. Болезнь, которая терзала жителей Риджбурга, шла не из тела, а из души. Каждый из них болел каким-то своим недугом. Их проблемы нашли отражение в своеобразной болезни. И лечить их пилюлями... Фарамис сомневался. Но если не пилюли, то что, спрашивается? Фарамис – врач. Это то, что он делает всю жизнь: выписывает таблетку по симптому. В большинстве случаев это работает, в меньшинстве, как здесь, в Некрокипе, нужен другой подход... В кабинете раздался стук. Фарамис, сидевший за столом, обернулся в сторону двери. – Входите, – позвал он. Дверь открылась, и внутрь вошла Вексана. Фарамис удивился ее приходу и тут же встал. – Королева? Не ждал Вас. Вексана понимающе улыбнулась и закрыла за собой дверь. Она смущенно остановилась у входа в маленькой комнатке. По правилам этикета, сейчас Фарамис должен был сказать, что рад ее визиту, и пригласить сесть. Но человек, внутри которого сидела неприязнь ко всему дворянскому, не мог и не хотел этого знать. Оттого и поведение ее казалось ему забавным и непонятным. – Работаете? – она кивнула на книгу, что лежала раскрытой на столе позади него. – Как продвигается дело? – Туговато, – честно ответил он, садясь на свой стул, с которого он вскочил минуту назад, и задерживая взгляд на книге. – Леоморд сказал, у Вас на неделе были гости. Вексана поняла, что он не пригласит ее присесть, и сама сделала шаг вперед, чтобы пройти наконец в комнату полноценно. – Да, – подтвердил он. – Собирал материал. – Вы молодец, – сказала она, улыбнулась и села на табурет напротив врача. – Никто до Вас не заходил так далеко. – Я еще ничего не добился, – усмехнувшись, ответил ей на это Фарамис. – Вы стараетесь, – не соглашалась девушка. – Это дорогого стоит. Фарамис и глазом не повел: он был иного мнения. – А зачем Вы пришли? – опомнившись, спросил он. – Я... – королева развела руками и растерянно улыбнулась. – Узнать, как идут Ваши дела. М-да, Вексана не была похожа на тех богачей, которых Фарамис привык презирать. Она была добрая – и не напыщенно, а скромно, не деланно, а искренне. Она не переставала этим удивлять. – Вы напоминаете мне кое-что, – Фарамис мягко улыбнулся и сложил руки на груди. – Одно событие из детства... – Хорошее? – уточнила она, беспокоясь. – Лучшее, – выразительно ответил врач. – В детстве сверстники меня не любили. У меня не было друзей. Я был незнатного рода, да еще и больной. Никто не дружил со мной. Вексана заметно расстроилась от сказанного им, но он продолжил: – Однажды меня это достало, и я... стал дразнить их. Провоцировать, – вспоминал он, глядя в пол. – И мы подрались. Я очнулся на газоне посреди парка. Какая-то девочка помогла мне. Я раньше видел ее. Она тоже была из породистых, – он взглянул на Вексану и поправил себя: – дворян. Но она, в отличие от прочих, помогла мне. Я думал, мне это снится. – Вы видели ее потом? – спросила Вексана, заинтересованная трогательной историей. – Нет, – ответил он безэмоционально, хотя потом добавил: – как-то я проходил мимо поместья ее семьи. От прохожих узнал, что она уехала куда-то далеко. Больше ничего о ней не знаю. А сейчас она точно уже отдала Богу душу. – Почему Вы так думаете? – удивилась королева. – Маги в моей семье живут до-олго, – усмехнулся он. – Неужели? Это было так давно? – Лет двести назад, – бросил он легко. – Знаю, по мне не скажешь. Вексана расплылась в улыбке. – Это действительно так. По Вам никак не скажешь, – подтвердила она, кивая. – Почему-то здесь эта часть моего детства оживает, – признался он, глядя в пол. – Но я не против, – он посмотрел на Вексану, – это лучшая его часть. Она понимающе закивала. Ее детство, в отличие от врача, прошло хорошо, а вот молодость... Детское мировоззрение и наивные мечты разбились о реальность, когда девушка была насильно привезена в это место... Вексана вдруг смутилась, почувствовав необходимость рассказать о себе тоже в ответ на искренность врача. Вот только она ужасно не хотела этого делать. – Не волнуйтесь, я рассказал Вам это не для того, чтобы вытащить из Вас историю о Вашем женихе. Я не настолько коварен, – заметив ее смятение, сказал Фарамис с легким прищуром и лисьей полуулыбкой. Однако его слова возымели противоположный эффект. Вексана долго смотрела на лекаря, и внутри нее рождалось новое чувство: желание открыться, наконец, сбросить с себя эти оковы, всю эту тяжесть, заговорить, наконец, своим голосом, а не голосом вины, сидящей в сердце. Как это, наверное, легко и спокойно – поделиться с другим своими эмоциями, особенно с тем, кому доверяешь. А Фарамису после всего им сказанного Вексана почти полностью доверяла. И вот она уже решается! Продумав, что скажет в первую очередь, что – во вторую, что оставит на потом, она набирает воздух в легкие в попытке произнести слово... Как вдруг дверь за ее спиной со скрипом отворяется! – А-а, паяльник! – воскликнул весьма приветливо Фарамис, увидев Леоморда. – Проходи! – Я тебе язык подрежу! Девушка услышала недовольный голос своего рыцаря за спиной. Ее душевный порыв был так резко заглушен, что она на мгновение растерялась. Ее глаза забегали в разные стороны, и она забыла повернуться и поприветствовать Леоморда. – Королева? Леоморд подошел к ней и встал по левую руку. – А? – растерянно взглянула на него Вексана. Она еще в прострации. – Вы здесь? – обратился к ней снова рыцарь. – Да, а что? – вызывающе спросил Фарамис, дразня рыцаря. – Тебя не спрашивали, – огрызнулся тот. – Леоморд. Вексана позвала его, кладя руку на его предплечье. – Я пойду, пожалуй. Не буду мешать, – королева поднялась с табурета и пошла к выходу. – Главная заноза уже здесь, Вы никоим образом не помешаете, – отворачиваясь от гостей комнаты и возвращаясь и лицом, и умом к книгам, съязвил в натуре Фарамис. Леоморд злобно зыркнул на лекаря, стиснув зубы. Дверь, к слову, уже захлопнулась, и Фарамис с Леомордом остались одни. – О чем вы говорили? – спросил хмуро Леоморд, подходя к врачу. – О тебе. Ты всех достал, – Фарамис поднял на него глаза, полные вызова. – Уймись, – огрызнулся вновь Леоморд. – Я пришел по делу. – Что за дело может быть у тебя ко мне? – изумился искренне Фарамис. Леоморд, тем временем, сел на табурет, на котором сидела Вексана пару минут назад, и выжидающе уставился на врача. Тот сначала не понял, а потом как понял. – Неужели решился? – Это ради жителей города. Они достаточно натерпелись за эти годы. Леоморд выглядел решительно. – Что ж, – Фарамис обернулся всем телом к гостю с тетрадью и карандашом в руках, – я не буду давить. Просто ответь на пару вопросов. – Задавай, – произнес тот. – Как часто ты улыбаешься? – озвучил Фарамис вопрос и посмотрел на Лео. – Дурацкий вопрос, – он прокрехтелся. – Скажу, что никогда. – А-ага, по тебе видно, – прокомментировал врач, шкрябая по бумаге покусанным карандашом. Фарамис каллиграфично вычертил слово "никогда" в своей тетради. По-хорошему, есть кое-что, о чем ой как стоило спросить рыцаря, вот только треснет он ему за это или да – ответ очевиден. Спрашиваем! – Про герцога не расскажешь? Леоморд на секунду замер. Снова заморгал – уже хорошо. Потом вздохнул, опуская взгляд. – Скажу лишь одно, – он выдержал паузу, – он был моим другом. Фарамис кивнул. – Для тебя друг, для Вексаны жених, – рассуждал он. – И вы не можете смириться с тем, что произошло?.. – Ему пришлось пожертвовать собой, чтобы защитить нас! – воскликнул рыцарь. Его задели за живое. Значит, направление верное. – Пришлось? – переспросил Фарамис. На его лице читалось сомнение. – Пришлось пожертвовать? Жертва – это что-то добровольное. Как можно заставить пожертвовать? Это уж не жертва вовсе... – Тебе не понять! Тебя там не было! – напрягся рыцарь. – Конечно, не было, поэтому я и хочу, чтобы вы рассказали мне. Но вы с королевой говорите одно и то же: мне вас не понять. По-моему, вы просто увиливаете, чтобы не ворошить прошлое. Я понимаю, это тяжело... – На город напали, – отвечал напряженно Леоморд. Он чеканил каждую фразу, как будто заставляя себя говорить. Так действительно и было. – Герцог только вернулся из похода. Мы готовились к торжеству, к свадьбе. Защищать город пришлось изможденным после похода рыцарям. У нас не было шансов. Герцог отдал жизнь, чтобы спасти Вексану, и наказал мне всегда оберегать ее. В этом я вижу смысл нашего пребывания здесь. – Грустная история, – отметил Фарамис оценивающе. – Это сидит внутри каждого жителя Некрокипа. Это – скорбь и уныние. В твоих книжках таких болезней нет. – Сложно оценивать состояние больного, когда нет симптомов! – Как это нет? Ты послушай, что тебе люди говорят, что я тебе рассказал, – твердил Лео. – Вы все говорите не о том. Фарамис усмехнулся сам себе, понимая уже, что Леоморд прав. Как врач Фарамис хочет лечить их известными методами, однако они не сработают здесь. – Может, это ты ждешь не того? Послушай моего совета: поставь себя на место другого. Я вижу, ты способный, у тебя есть талант, но пока ты будешь видеть в людях вокруг лишь глупую возможность потешить свое тщеславие, ничего путного не выйдет. – Я уже давно так не думаю! – возразил Фарамис. – Насколько давно? Пару дней? – Может, и так. Но я изменил свои взгляды, – сказал он и неуверенно добавил: – почти. – Этого мало. Я тоже что-то в этом смыслю! Мой прадед был химиком! – Ты же бестолочь, – скрестив руки на груди, сказал Фарамис. – Ты пытаешься с помощью своих пипеток и пробирок понять тайну жизни. Это невозможно, – шел по теме Лео, не отвлекаясь на перебранки. Как открыто он ведет себя сегодня! – И что ты предлагаешь? Пробирки и пипетки, как ты выразился, это все, что у меня есть! – воскликнул Фарамис. – У тебя цель: показать всему миру, какой ты гений. А ты поставь цель: помочь людям. Все сразу изменится, – убеждал его рыцарь. Он говорил так пронзительно и чувственно, что Фарамис на мгновение забыл о том, что они друг друга недолюбливают. Этот разговор повлиял на лекаря. Мысленно он был благодарен Леоморду за то, что тот пришел к нему тем вечером. Каждый раз, когда тщеславие вновь захватывало Фарамиса, он честно боролся. Сначала заставлял себя, потом потихоньку верил в то, что хочет помочь людям, а вскоре – после тяжелой борьбы с собой – он заметил, что его сознание поменялось. Жители Некрокипа стали важны как люди. И вовсе не важно: узнают ли за пределами этого несчастного города о подвиге уникального врача, который смог-таки спасти сотни тысяч от заразы, или нет. Теперь Фарамис полюбил Некрокип и его жителей. Это был необходимый шаг для того, чтобы найти лекарство.