Риджбург

Nothing will be as it used to be.

Die to one life and enter another...

Ничто не будет, как раньше.

Уйдешь из одной жизни и войдешь в другую...

– Enigma 'Circle Eight'

Некоторый человек шёл из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шёл тою дорогою и, увидев его, прошёл мимо. Также и левит, быв на том месте, подошёл, посмотрел и прошёл мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашёл на него и, увидев его, сжалился. И, подошедши, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привёз его в гостиницу и позаботился о нём. А на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нём; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же. (Лк. 10: 30–37)

Фарамис приоткрыл глаза. На выдохе с уст непроизвольно слетел едва слышный болезненный стон. Он свел брови, щурясь от яркого, как ему наперво показалось, света. Сознание, размытое, как акварельная краска, сгущалось и сгущалось, пока не достигло терпимой нормы. Фарамис приложил усилия и поднялся на локтях. К нему подбежала Вексана, которую лекарь до сих пор не замечал. – Не вставайте! – тихо, но твердо произнесла она, стараясь уложить его обратно. Поняв, что он хочет сесть, королева приподняла подушку за его спиной. – Где я? – уставшим голосом спросил Фарамис, опираясь спиной на кровать под подушкой. – Все тут же, с нами. В Некрокипе, – услышал он в ответ. – Некрокип, – повторил он, словно не до конца понимая значение слова. – Как вы себя чувствуете? – Вексана присела на табурет у кровати больного. – Паршиво, – сказал Фарамис, а затем тут же ухмыльнулся, – но и никогда не был счастливее. Девушка смягчилась в лице и заинтересованно уточнила: – Вам что-то приснилось, да? – Не сон, – поправил он, не в силах поднять глаз, – воспоминание. Вексана многозначительно посмотрела в его глаза. У нее тоже было время для воспоминаний, пока лекарь приходил в себя, и она не потратила часы зря. Она вспомнила того бедного мальчика, которого нашла тогда среди бела дня без сознания. – В королевском саду... – сказала она тихо, опуская взгляд. – Вы спасли мне жизнь в тот день, – произнес Фарамис серьезным тоном. Вексана не нашла, что сказать: натура ее была не только доброй, но и скромной. – Раз уж вам лучше, я попрошу принести вам что-нибудь поесть. С этими словами девушка поднялась с табурета и вышла из комнаты, провожаемая глубоким взглядом врача. – И сделала это снова... – прошептал сам себе Фарамис, отводя взгляд от двери. Лекарь прислушался к себе. Новое, незнакомое чувство зарождалось в нем. Виксана спасла ему жизнь уже дважды, и Фарамис точно знал, что никогда не сможет об этом забыть. Вексана, в свою очередь, тоже помнила о нем, о том несчастном ребенке, ровеснике, чью жизнь она невольно скрасила радостью. Помнил ли Фарамис всех своих больных? Нет. Была ли в нем любовь к тем, кому он помогал? Нет. И помогал ли? Если делал это из собственного тщеславия, то грош цена такой помощи! А ведь именно так и было... К чему эти разговоры о любви? Разве любовь лечит пациентов от недугов? Оказывается, что лечит. Любовь Вексаны к людям исцелила Фарамиса уже дважды. Не будь в ее сердце любви, она прошла бы мимо двести лет назад, она бы не пошла за ним в кабинет вчера... Что-то заморгало справа. Лекарь неохотно оторвался от мыслей и повернулся в сторону раздражителя. Это был его посох. Подаренный родителями давным-давно... Его свет, который полностью слился с комнатой, моргнул еще два раза, как не догоревшая до конца лампочка, а затем успокоился. Привычный зеленый распространился по комнате. Фарамис нахмурился, отгоняя от себя мысли, о которых думать не хотел. На выходе из комнаты Вексана встретила своего верного слугу и защитника. Он преградил ей путь со словами: – Королева, я подумал: идите к себе, отдохните. Я присмотрю за ним... – начал он озабоченно, но был перебит. – Не нужно, Леоморд. Фарамис пришел в себя, – сказала девушка и улыбнулась. Рыцарь растерянно вгляделся в ее лицо. Она улыбается. Что это с ней? – Отлично, – ответил он спешно, – тогда тем более, вы можете идти отдыхать, а я... – Нет-нет, – снова не дала ему договорить Вексана и сделала шаг в сторону, как бы собираясь уходить, – я пообещала принести ему что-нибудь поесть. – А... – растерялся вновь рыцарь. – Леоморд, пожалуйста, отправляйся в город. Сегодня с утра еще не раздавали хлеб, – наказала она. Рыцарь видел только ее спину, больше и больше отдалявшуюся от него...

•••

Фарамис взглянул на себя в зеркало: все еще бледный. Возможно, даже бледнее, чем вчера. Возможно, даже, чем час назад. Лекарь вздохнул и отложил старое, треснутое в углу зеркало на край стола. Шар на пике посоха предательски моргал, чем раздражал своего хозяина. Фарамис оттолкнулся от стола и резко встал со стула. Голова закружилась. Пришлось вернуться к столу и взяться рукой за его угол. Лекарь томно вздохнул. Фарамис перестал работать – не мог. Его здоровье просило отсрочки от экспериментов, стрессов и бессонниц. Но теперь безделие заставляло его нервничать. Скоро Вексана заметит, что состояние Фарамиса снова ухудшается. Он не ест, изредка выходит на улицу, избегает разговоров с кем бы то ни было... Такой расклад устраивал, пожалуй, только одного Леоморда, который с чего-то включил режим чрезмерной опеки над королевой. Он постоянно ходил за ней по пятам и никогда не оставлял их с Фарамисом наедине. Вексана, конечно же, не могла не заметить таких ярких знаков, ведь Фарамис буквально повесил над головой табличку с надписью "стрем". Она чувствовала, что что-то не так, но что – никто не говорил. Лекарь ссылался на работу, но, заглянув сегодня утром через окно в его кабинет, никакого умственного процесса она не увидела. Наоборот, колбы пылились, травы вяли, а страницы открытой книги листались в разные стороны под натиском сквозняка. Пожав плечами, девушка решила не вмешиваться до поры до времени. Прошло всего несколько дней... Наверное, ему нужен отдых. Спустя еще пару дней, тем не менее, королева догадалась, что лекарь попросту что-то скрывает. И отправилась на разборки. Вексана встретила Фарамиса нигде иначе, как в его комнате. Она зашла издалека. – Вы так много работаете... – сказала она человеку, который сидел на краю кровати. Фарамиса застали врасплох. За пару минут до прихода девушки он спал. – Вовсе нет... – ответил он с потерянным видом, а затем, словно что-то вспомнив, поднялся с кровати и спешно направился к посоху. Он поставил его за шкаф так, чтобы не было видно. – Ваше поведение изменилось... – с грустью заметила Вексана и присела на табурет. – Все в порядке? – Конечно. Почему вы спрашиваете? – спросил он, присаживаясь напротив. – Это все из-за тех воспоминаний? Может, вы чувствуете себя некомфортно... Уверяю вас, вы мне ничего не должны! – убеждала она. Фарамис непонятливо нахмурился. Повисла пауза. Но тут скрипнула дверь. – Королева, вы тут? Это был Леоморд. Просунувшись сначала головой, он зашел в комнату, сообщая своей королеве о том, что везде ее искал. – Если не знаешь, где я, значит, я тут, – Вексана улыбнулась и взглянула на Фарамиса. Лекарь, ссутулившись от усталости, ответил усмешкой и перевел глаза на рыцаря, который уже сжал кулаки. Леоморд ведет себя странно последнее время: теперь он как будто злиться по-настоящему, и Фарамис действительно ощутил враждебность, исходящую от него. – В чем дело, Лео? – спросил Фарамис, оглядывая рыцаря с ног до головы. – Седло жмет? – Это у тебя в чем дело? – огрызнулся Леоморд, сверкнув глазами. – Ты больше не хочешь нам помогать? – Леоморд, что такое? – удивилась вексана его гневу. Фарамис молчал, догадываясь, что этот в кольчуге обо всем знает. Неужели следил за ним? Хотя почему Фарамис сомневается? – Зачем ты врешь нам?! – дерзил Леоморд. – У тебя ведь не осталось сил! Ты ничего не делаешь! Фарамис горько усмехнулся, скрепя зубами. Конечно, следил. И теперь считает его обманщиком. – О чем это ты? – настороженно спросила Вексана, поднимаясь с табурета. Леоморд демонстративно обошел шкаф и нашел за ним посох Фарамиса. Он вытащил его на всеобщее обозрение. Тот, несмотря на внутреннюю мольбу владельца, моргнул два раза. А потом еще несколько... и еще... – Он скоро потухнет, так? – довершил свою мысль Леоморд, с вызовом глядя на Фарамиса. – И что тогда? – Вексана прижала ладони к груди. Она с грустью смотрела на Фарамиса, который не был в силах отвезти от нее взгляд. Девушка все поняла без слов, ее глаза опустились, и, кажется, наполнились слезами... – Так это он оберегал вас от тумана. А я все хотела спросить, что за зелье вы знаете... Она натянула улыбку и молча вышла из комнаты. Повисла звонкая тишина. Лекарь и рыцарь смотрели на дверь. – И чего ты добился?! – разозлился Фарамис и тут же скорчился от боли в животе и голове. – Я знал, что этот день настанет. И пусть уж случится поскорее, – мрачно отвечал Леоморд. – Я никогда отсюда не уйду, – прошипел Фарамис. – Прощай, врач. Леоморд поставил посох к стене перед тем, как оставить Фарамиса одного. Фарамис недолго просидел в комнате после ухода рыцаря. Думать о том, что Вексана расстроена, тяжестью отдавалось в висках. Мысль о том, что она опечалена по его вине, казалась невыносимой. Он поднялся и просверлил посох томным взглядом перед выходом. Сила, заключенная в посохе, могла закончиться в любую секунду, понимал Фарамис. Сознание неизбежно смиряло его с тем, что это произойдет, но бессознательно лекарь надеялся, что этого не случится. Потому он еще оставался в Некрокипе. Фарамис надеялся, что все наладится – сила в посохе каким-то магическим способом восстановится, сам он поправится и продолжит поиски лекарства. Леоморд и Вексана отчего-то так не считали, и, когда Фарамис зашел в покои девушки и увидел ее, как всегда, стоящей на балконе и в грустном расположении духа, он услышал от нее печальный вердикт. – Вам надо уходить. Фарамис слышал, как дрогнул ее голос. Да, каждый раз, когда в Риджбурге появлялся новый врач – очередной проходимец, искатель приключений или даже откровенный шарлатан – Вексана верила... Верила в то, что этот человек с умными речами и лукавыми глазами, найдет выход, вылечит ее, Леоморда и весь город и вернет наконец радость людям, томящимся в пучине отчаяния. Правильно делает Леоморд, когда не доверяет Фарамису – он знает, чего стоит эта надежда королевы... Ее слез. Вина, которой она бичевала саму себя с утра до поздней ночи, была невыносима, и девушка плакала, плакала, плакала, пока не станет чуточку легче – так, чтобы смочь натянуть улыбку на грустное лицо и, вытерев мокрые дорожки на щеках, отправиться помогать людям добрым словом. Как в противовес, как вызванная на борьбу против этой ужасной ноши, жила в королеве Риджбурга надежда. Вексана несла ее всем, и Фарамис не мог проглядеть ее в глазах, по которым тосковал всю жизнь. – Я никуда не уйду, – отвечал Фарамис. В его голосе еще слышалась усталость. Он нашел стул и сел на него. – Сила посоха иссякнет. Вексана вышла с балкона и серьезно посмотрела на Фарамиса. – Я не брошу начатое, – спокойным и уверенным тоном ответил он и почувствовал, как сердце в груди забилось чаще. Значит, его жизнь навсегда изменится? Значит, он больше не вернется туда... откуда пришел? – Пожалуйста... я не смогу, если еще кто-то пострадает из-за меня... Глаза, нежность которых он хранил в памяти двести лет, умоляли его сдаться. Вексана настояла на скорейших проводах. Фарамис едва уговорил ее дождаться рассвета. За ночь он не сомкнул глаз. Вексана тоже не спала. Не спал и Леоморд. Леоморд узнал об отъезде Фарамиса, когда получил приказ от королевы быть завтра утром рядом с ней. Рыцарь ничего не ответил. Сам гнал врача, сам же, как бы парадоксально не звучало, опечалился этой новостью. Решимость Фарамиса всем придавала сил. И Вексана, и Леоморд поверили ему, потому что сам Фарамис верил в то, что все получится, больше всех троих вместе взятых. Трудно было расстаться с этой верой. Не хотелось. К тому прибавилась еще одна проблема – отношение Вексаны. Леоморд невольно замечал изменения в ее настроении: то, как она переживала за врача, и то, как улыбалась при нем. Рыцарю тяжело давалось принять то, что место Аттикуса, его лучшего друга, брата!.. займет какой-то проходимец. Леоморд не расслабится с Фарамисом ни на секунду, пока не убедится в его честности. Как – он не знал. Утром Фарамис поднялся с постели и на мгновение задумался: что это скрипнуло? Постель подо мной или я? Привычный сарказм не развлек его, и он кисло оглядел комнату. Последний день тут. Он настал. У выхода из замка его встретили те же лица, на которые надели маски убежденности в правильности происходящего. Фарамис не сказал ни слова, только паркет трещал под ногами, каждым шагом приближая его к дверям. Прежде чем толкнуть дверь он обернулся. Вексана вымученно улыбнулась. Тот день, когда он пришел сюда... он переступил через порог, усмехаясь собственной смелости! Тогда он сказал... – Что ж, хм, – скривился Фарамис. – Все испытывают страх в тот миг, когда могут изменить свою судьбу. На лбу выступил холодный пот, но лекарь уверенно шагнул вперед. Шаг за шагом – и вот нога уже переступила через туман. Конечности передернуло от волнения. Он переступил через порог – настолько сильно он хотел признания и славы. Он был готов заразиться туманом и страдать вечно ради своего тщеславия! Чего же теперь медлит: когда нашел счастье, когда рядом та, что сделала его жизнь счастливой... Разве она не больше гордости? Разве не больше славы? Восторженных рукоплесканий? – Лео! – позвал Фарамис дерзким тоном. Рыцарь посмотрел на него с недовольной заинтересованностью. – Так просто ты от меня не отделаешься! Сказав это, Фарамис хитро улыбнулся уголком рта и разжал правый кулак, в котором держал посох. Глаза Леоморда и Вексаны расширялись от удивления наряду с коварной улыбкой лекаря. Вместе с этим посохом разобьется стена между нею и Фарамисом, падут все предрассудки о его искусстве, сотрется в пыль тщеславие! Сколько лет Фарамис творил, вынужденно считаясь с телом, которое подводило его! Теперь он станет бессмертным, обретет тело, которое было нужно ему и его искусству. И она... Вексана спасла его жизнь дважды, и оба раза стали лучшими воспоминаниями всего его существования! В ней есть все: надежда, милосердие, сострадание, любовь. Стоя на пороге, напротив ворот запустелого, унылого замка, Фарамис вдруг ясно понял, что не может ступить ни шагу... в сторону от Вексаны. Посох упал на пол. Магический шар, заключавший в себе силу предков, разбился вдребезги, шумно скользя по гнилому старому паркету и разлетаясь, как стая напуганных птиц, в разные стороны. Фарамис не почувствовал боли. Может, это награда за его жертву? Кожа побледнела, хотя собственного отражения он еще не видел. Внутренних изменений не произошло, за исключением какого-то неизвестного чувства, которое навалилось на него камнем. Врачу показалось, что кто-то дал ему в руки тяжелую бетонную плиту, и скинуть ее было отныне невозможно. Наверное, об этом и говорили его пациенты, разумея безысходность, отчаяние, пустоту, отсутствие надежды... Однако надежда была. И она стояла прямо перед ним с испуганными глазами. – Что вы наделали?! Вексана ринулась к нему и схватила его руку, словно в панике, смотря на то, как он изменился. – Зачем?! – она чуть не плакала. – Вы не понимаете?.. Вы!.. – Королева, – позвал ее напуганный Леоморд в попытке успокоить. – Как вы могли?! – закричала она, срываясь. Леоморд с ужасом смотрел на Фарамиса. Они встретились глазами. Рыцарь не мог отвести взгляд от дерзости, которую видел на этом лице, и даже его, повидавшего войны, болезни и потери, закаленного по всем фронтам рыцаря... пугающе изумил стоящий перед ним человек.