- я тебя не ненавижу

С первого курса все – и даже преподаватели – говорили, что шляпа ошиблась. Перепутала их факультеты. И по прошествии шести лет мнение не поменялось. Сонхва и Хонджун должны были учиться на факультетах друг друга. А дело было вот в чем. Хонджун к шестому курсу был назначен старостой Хогвартса, за два года до этого он возглавлял факультет змеев. И вообще-то образ Кима совсем не вязался с образом слизеринца, к которому за много веков все уже так привыкли. Он всегда выглядел опрятно, был одним из первых по успеваемости, брал кучу проектов, помогал младшим с учебой, споры решал исключительно с точки зрения морали и справедливости. Единственное, пожалуй, что у него все же было от слизеринцев, это холодный, временами даже высокомерный взгляд. Такой, какой присущ всем чистокровным гордецам с факультета змеев. Но даже в отношении крови у него никогда не было предрассудков. Даже напротив. Однажды он услышал в коридоре мерзкое «грязнокровка». Кто-то с младших курсов Слизерина пытался задеть девочку с Пуффендуя. Хонджун мало того, что снял с собственного факультета баллы, он на всю гостиную объявил, что так будет с каждым пойманным. Разумеется, об этом случае знали лишь слизеринцы, поэтому остальные холодный взгляд Хонджуна связывали с высокомерием. Сонхва же был определен на Гриффиндор. И если посчитать баллы каждого гриффиндорца, снятые с факультета по их вине, Пак уйдет в абсолютное лидерство. Сонхва никогда не бегал от драк, и это была первая причина. Сонхва был щедро награжден мозгами, но никогда не отличался усидчивостью. Именно поэтому вместо того, чтобы учиться, как делают это обычные люди, он искал тысяча и один способ, чтобы не учиться. Ну, или хотя бы меньше напрягаться. И за это ему тоже часто доставалось. Ему часто приходилось слышать от профессоров что-то вроде «у тебя такие мозги, ты мог бы добиться столько всего, если б захотел». Но проблема была в том, что он не хотел. У него не было великой цели на жизнь. Он просто хотел прожить ее весело. По воле судьбы они часто сталкивались, потому что именно слизеринец был тем, кто постоянно снимал с Гриффиндора очки. Сонхва пожимал плечами. - На квиддиче отыграемся. И дело было не в легкомыслии Пака. Просто он, ну… по большому магическому секрету, он был влюблен в старосту. Был влюблен, но это не мешало ему действовать слизеринцу на нервы. И вот, снова. Сонхва еще в прошлом году открыл для себя «безотходное производство» (так выразился сокурсник Пака, чье детство прошло в мире маглов). Он продавал младшим курсам готовое домашнее задание, которое периодически таскал у преподавателей. Пак знал, что после проверки свитки и пергаменты сжигают – Хогвартс, конечно, большой, но не бесконечный, чтобы хранить в нем все задания студентов. Сонхва гордился своей предприимчивостью, поэтому с удовольствием посвящал в дело тех, кому продавал задания. Пак был достаточно известной в Хогвартсе личностью. В этот раз за дополнительную плату Сонхва согласился выдать младшим несколько уловок, которые помогли бы им пробиться в «любимчики» профессоров. И именно за этим поймал его Хонджун. - Однажды кто-нибудь укоротит твой длинный язык, Сонхва. - Предпочту, чтобы это сделал ты. Ах да, Сонхва был тем, кто чаще сначала говорит, а потом думает. Иногда это было забавно, а иногда выходило что-то подобное. Пак после сказанного прикусывает язык и готовит объяснения, но происходящее вгоняет его в ступор, потому что… Хонджун краснеет. Это заметно даже в тусклом свете фонарей подземелий. Гриффиндорец слышит тяжелый вздох, а потом легкое движение воздуха. Хонджун обходит его и скрывается в темноте. Сонхва едва не роняет челюсть: слизеринец даже не снял баллов. - Я его смутил? – спрашивает он у ребят, которые стали невольными свидетелями. Те пожимают плечами. Разумеется, они еще плохо знакомы со старостой школы, но вот Сонхва – он отлично с ним знаком и лучше других знает, что смутить слизеринца практически невозможно. - Ладно, - сдается гриффиндорец, засовывая руки в карман. Но и трех секунд не проходит, как он их достает и отправляется по следам слизеринца. - Нет, не ладно, - сам с собой говорит Пак. Он настигает Хонджуна, когда тот уже входит в гостиную. - Хонджун! – кричит он в последний момент, а староста останавливается. Ким не оборачивается, только застывает на пороге. - Я тебя смутил или обидел? - бросает гриффиндорец в спину. Раздается тихий вздох, и староста разворачивается к Сонхва. - Чего ты хочешь? – спрашивает Хонджун. - Не так уж много, - улыбается Пак. – Всего лишь ответ на свой вопрос. - Спокойной ночи, Сонхва, - и Хонджун скрывается в темноте слизеринской гостиной. Гриффиндорец улыбается и шепчет: - Спокойной ночи, Хонджун. Сонхва о случившемся быстро забывает, потому что и без этого появляется куча дел: все больше ребят с младших курсов узнают о нем и все больше краденых работ требуется. Сонхва нельзя было назвать меркантильным, или жадным, или… нет, галлеоны были приятным бонусом, но гриффиндорец не мог жить без адреналина. Чтобы достать старые свитки с домашними работами студентов, приходилось среди ночи бродить по замку в поисках архива или учебных классов. За количество вылазок, совершенных гриффиндорцем, вполне могли исключить из школы чародейства и волшебства. Сонхва об этом никогда не задумывался, поэтому снова и снова шел на проделки. Иногда он брал с собой помощника – соседа по комнате Юнхо или однокурсника Минхо. В этот раз он шел один, потому что взять нужно было всего один фолиант с рецептами всех на свете зелий. Ну, или почти – Сонхва не был уверен, наверняка он знал лишь то, что там все нужные для третьего года обучения рецепты. Привычно крадясь сбоку коридора, Пак вдруг замирает. Он услышал шелест. Хва не рискует и не использует люмос, но на какое-то время замирает. В коридоре стоит звонкая тишина. Гриффиндорец выдыхает и продолжает, пока через пару секунд за спиной отчетливо не слышится шелест ткани. Словно кто-то дернул мантию. Сонхва понимает, что пойман, поэтому разворачиваться не спешит. Где-то на дне сознания в нем еще горит надежда, что ему сойдет это с рук. Но только он делает шаг, как слышит голос. - Сонхва. Тон хоть и кажется высокомерным, но это привычное высокомерие. Сонхва резко разворачивается, ощущая в груди огромное облегчение. - Хонджун? Откуда ты тут взялся? Брови слизеринца подскакивают. - Серьезно? – произносит Хонджун. – Вообще-то я староста школы. Сонхва скрещивает руки на груди. - Но это не дает тебе право бродить по школе в такое время. Тем более сегодня даже не день твоего дежурства. Хонджун на секунду приподнимает одну бровь, а потом снова делает непроницаемое выражение лица. - Что ты опять собрался стащить? - Откуда ты… - Сонхва не успевает возмутиться, потому что в сторону их коридора кто-то стремительно движется. Кто-то на каблуках. Профессор! Гриффиндорец не успевает ничего понять, когда на него что-то накидывают. Какую-то ткань, которая изнутри переливается. - Молчи, - сквозь зубы бросает Хонджун, и тут же на другом конце коридора появляется профессор Ли – он вел у них травологию. - Хонджун? – профессор вытягивается в лице. – Что вы здесь делаете? Уже даже дежурство старост закончилось. - Доброй ночи, профессор, - голос Кима звучит утомленно и спокойно. Сонхва думает, что Хонджун никогда с ним не разговаривал в таком тоне. Даже немного обидно. - У меня бессонница, я вышел пройтись. - Даже старосте школы нельзя в такое время находиться здесь, господин Ким, - строже говорит профессор Ли. – Минус пять очков со Слизерина. И сейчас же возвращайтесь в постель. Профессор быстро скрывается в глубине коридора. Когда шаги стихают, Сонхва, наконец, скидывает с себя ткань. - Мудак, - бросает он вслед профессору, а потом поворачивается к Хонджуну. Сонхва впервые видит слизеринца таким… уязвленным. - Так… - неуверенно начинает Пак, а потом откашливается: слизеринец его сочувствие ни за что не примет. – Ты не такой уж и хороший мальчик, да? – Сонхва поднимает ткань в руках. – Мантия-невидимка? Откуда она у тебя? - И это вместо спасибо? – на губах Хонджуна появляется горькая усмешка. Сонхва из всех сил сдерживает порыв виновато вздохнуть. Он не гордый, просто слишком хорошо знает слизеринца: Хонджун ненавидит слабые чувства, а жалость и вину он (по мнению Сонхва) относит именно к этой категории. - За что? – усмехается Пак. – Ты сам сюда пришел, сам спрятал меня и… погоди! – гриффиндорца осеняет: - Ты что, следил за мной? На лицо Хонджуна возвращается усталость, но он не отвечает. - Что ты делал здесь в такое время под мантией-невидимкой? Хонджун не успевает ответить, потому что к ним снова приближаются шаги. - Прячься, - говорит слизеринец, но Сонхва берет его за руку и быстро отводит к стене. - Идиот, - едва слышно произносит гриффиндорец и осторожно прижимает к своей груди старосту. Хонджун – то ли от усталости, то ли от шока – не сопротивляется. Сонхва накрывает их мантией в последний момент: мимо них проходит школьный смотритель. Они остаются незамеченными. - Ты уже можешь отпустить меня, - тихо говорит Хонджун, но Сонхва не может. Не хочет. Это первое их касание. Первое и такое тесное. Гриффиндорец не романтик ни разу, но кому не понравится обнимать человека, который нравится? - Точно могу? – шутит Пак, растягивая мгновение. - Хва, - выдыхает Хонджун, в голосе смертельная усталость и просьба. Сонхва не в силах отказать такому Хонджуну, который еще и позвал его… так. Слизеринец стягивает с них мантию и сворачивает. - Пора возвращаться, - говорит Хонджун. - Мне в другую сторону, - Сонхва все еще не забрал фолиант. - Я так не думаю. - Попробуй еще раз. Слизеринец хмурится. - Подумать, - подсказывает Пак и улыбается. - Мне плевать, за чем ты пришел в этот раз, но сегодня твоя миссия провалена. Сонхва вздыхает и пожимает плечами. - Убедил. Они разворачиваются в сторону башни Гриффиндор. - Ты решил меня проводить? – бросает Сонхва. Хонджун не отвечает. Гриффиндорцу не обидно, как-то за годы совместного обучения он привык к этому. Когда они доходят до портрета, Сонхва оборачивается. - Завтра в то же время в том же месте? Хонджун качает головой и разворачивается. - Спокойной ночи, Сонхва. - Спокойной ночи, - шепотом и с улыбкой на губах произносит Сонхва, когда Хонджун скрывается за поворотом. - Сонхва! – в класс залетает староста Гриффиндора. Пак оборачивается и приветливо улыбается Бан Чану. - Привет! - Что ты снова сделал? - Много чего. О чем речь? - Тебя вызывает директор. Сонхва хмурится. Он, конечно, много косячил, но для вызова к директору Хогвартса было слабовато. Сонхва старался не переходить границ. - Зачем? - Я думал, ты мне скажешь, - вздыхает староста факультета. – Давай, вперед. Пак поднимается под заинтересованными взглядами однокурсников и выходит. По пути к нужному месту он все же немного расслабляется: он знает каждый свой проступок, нет ничего, за что ему могло бы достаться. Может, директору просто нужна помощь? Но когда на лестнице в кабинет директора он встречает Хонджуна, все внутри напрягается. Слизеринец бросает на него равнодушный взгляд. Впрочем, ничего нового. - Знаешь, слышать от тебя «спокойной ночи» гораздо приятней, чем приветствие, - бросает Пак с веселой улыбкой. - Но я ничего не сказал, - хмурится слизеринец. - Вот именно, - и Сонхва ускоряется, чтобы побыстрее закончить с этим. - Директор Мин, можно? – гриффиндорец заглядывает и застает директора за рабочим столом. - Проходи, Сонхва. Пак проходит и садится напротив директора. - Мне сообщили о твоем поведении. - Как будто вы до этого не знали. - Сонхва, - строго осекает директор гриффиндорца. – Кража домашнего задания – это серьезный проступок. Многократная кража – это уже преступление. Ты это понимаешь? Сонхва поднимает брови. Нет, он не понимает. Эти бумажки пылились в архиве Хогвартса несколько лет, в чем проблема? Но вслух Сонхва своих размышлений не произносит. - Ты действительно умный парень, я не раз это говорил. Но ты тратишь свои данные впустую, - в глазах директора досада и будто бы разочарование, но Сонхва игнорирует. В конце концов, если игнорировать проблему, рано или поздно она исчезнет. Гриффиндорец на это очень надеется. - Количества совершенного тобой хватило бы, чтобы исключить из школы, - на этих словах Сонхва даже дышать перестает. – Но я хочу дать тебе еще один шанс. Разумеется, ты не останешься без наказания. Ближайший месяц ты будешь под надзором старосты школы. В башне факультета смотреть за тобой будет Бан Чан. Тебе ясно? - Ясно, директор, - Пак поднимается. - Ты же понимаешь, что это последний шанс? Сонхва сглатывает и улыбается. - Да, директор. - Хорошо. Ступай. Внизу тебя ждет Хонджун. Сонхва кивает и выходит. За дверью он глубоко вздыхает. Что-то горькое подкатывает к горлу. Разочарование. Неужели это сделал Хонджун? Сонхва только начал думать, что их отношения сдвинулись с мертвой точки. Гриффиндорец быстро спускается с лестницы и едва не налетает на старосту школы. - Это ты ему рассказал? Хонджун не отвечает, просто смотрит своими серыми глазами равнодушно, замораживая все теплое, что вызывал в гриффиндорце. Больше всего на свете Сонхва ненавидит разочаровываться в людях. Потому что это в первую очередь значит, что он сам ошибся: решил, что за холодностью слизеринца скрывается что-то другое, более теплое и благородное. Но оказалось, что все именно так, как выглядит на первый взгляд, и никакой Хонджун не особенный. Сонхва качает головой и уходит, игнорируя шаги позади. Теперь он у слизеринца в роли собачки. На самом деле… все не так плохо, как думал Сонхва изначально. Первые несколько дней гриффиндорец демонстративно игнорировал старосту, пытаясь проглотить обиду. В конце концов, Хонджун и не обязан был хранить его тайну. Он и так долгое время пытался сам разобраться с Сонхва, снимая очки с факультета. Видимо, надоело. Спустя неделю гриффиндорец все же желает своему надзорному доброго утра. Хонджун не выглядит удивленным, скорее заинтересованным, но кроме «доброе утро» ничего больше не говорит. Без обиды, неприятно жалящей где-то под сердцем, Сонхва возвращается к прежней манере общения и вспоминает, как любил это. Хонджун так редко показывал свои эмоции, что гриффиндорец был рад раздражению или недоумению. Они много времени проводили в библиотеке: Сонхва на время наказания не мог заниматься привычными делами (потому что это было бы слишком нагло), поэтому ему оставалось одно: учеба. Хонджун своими мозгами был обязан не природному таланту, а долгой и упорной работе над собой. Сонхва не мог этим не восхищаться, потому что всегда хотел уметь так же. Сонхва правда пытается, но уже через пятнадцать минут сидит, рассматривая окружающих. Каждый раз он заканчивает свой обзор слизеринцем напротив. Сосредоточенное лицо Хонджуна очень привлекательно: брови расслаблены, глаза бегают по строкам книги, губы часто приоткрыты либо закусаны. Сонхва бы с удовольствием посмотрел, как слизеринец читает художественную литературу. И хотя Ким не похож на человека, который читает что-то подобное, Сонхва однажды все равно спрашивает его: - Ты читаешь обычные книги? Они тогда сидят в учебном классе, Хонджун читает учебник по зельям, которые у них начнутся через целых сорок минут. Слизеринец поднимает глаза. - Извини? - Ну, обычные книги. Не учебники. - Я прослушал вопрос, - тихо признается слизеринец. Пак улыбается. - Ты читаешь что-то, кроме учебников? Хонджун отвечает не сразу. - Читаю. - Любовные романы, например? – играет бровями гриффиндорец. - А что плохого в любовных романах? – встречно спрашивает Хонджун, застигая Сонхва врасплох. Пак никогда бы не подумал, что слизеринец читает любовные романы. - Ни за что не поверю, что ты читал их по своей воле, - Сонхва скрещивает руки на груди. - Твое право, - пожимает плечами староста. В тот день Сонхва от него ответа не добивается. Гриффиндорец за время наказания узнает о Хонджуне многое. Например, что обязанности старосты – не только ловить нарушителей порядка. Он часто беседует с профессорами, выполняет их поручения, связанные с учебой и не только. Сонхва невольно проникается еще большим уважением к старосте школы. Он и не думал, что помимо учебы на Хонджуна взвалено такое бремя. Гриффиндорцу за время наказания выпадает возможность сходить со старостой на дежурство. - Но это же делают старосты, - уточняет Хва. - Я должен был дежурить с Банчаном, но на следующей неделе Гриффиндор играет с Когтевраном, поэтому он тренируется. - Так поздно? – Сонхва недоверчиво приподнимает бровь. Дежурство обычно длилось с девяти до десяти вечера. Хонджун тихо вздыхает. - Банчан не может сейчас смотреть за тобой. - Я и сам могу посидеть, - усмехается гриффиндорец. - Твое наказание еще не закончилось. Я не могу… - Сонхва видит, как трудно слизеринцу дается объяснение, поэтому гриффиндорец делает то, что всегда: отшучивается. - Если хотел погулять со мной в ночи, мог просто пригласить на свидание. Идем, - Сонхва уходит чуть вперед, боясь реакции старосты. Но тот молча идет за ним. Через какое-то время они выравниваются. - Ты действительно читаешь любовные романы? – спрашивает гриффиндорец через полчаса молчания. Для него это почти рекорд. - Читал. - Сейчас уже не читаешь? - Нет. - Разонравилось? - Дело не в этом, - Хонджун на мгновение поворачивает голову к гриффиндорцу. Сонхва делает то же, но староста отводит взгляд. - Ты меня заинтриговал. Расскажи, я обещаю молчать. - Может быть однажды. Сонхва громко цокает. - Мое наказание скоро закончится, и вряд ли мы когда-нибудь будем в более интимной обстановке. Хонджун хмыкает, а Сонхва вдруг чувствует прилив грусти. Он совсем не думал, что наказание однажды закончится. То есть, думал, конечно, в самом начале, но они ходят вместе почти три недели, и гриффиндорец привык. За все шесть лет обучения они не проводили столько времени вместе, как за время наказания. - Ладно, хорошо, - от грустных мыслей Сонхва избавлялся очень просто: начинал болтать. О чем угодно и с кем угодно – главное не думать. Помним, что проблема исчезнет, если ее игнорировать. - Тогда я задам другой вопрос. Ты меня ненавидишь? И случается то, что ставит Сонхва в тупик: Хонджун смеется. Совсем тихо, это даже больше похоже на хихиканье, но гриффиндорец никогда – никогда! – не видел и не слышал, как смеется Хонджун. Нет, разумеется, на первом курсе мог слышать, но тогда слизеринец не был удостоен вниманием Пака, а сейчас… Сейчас Сонхва пытается запомнить этот момент. Но мозг отключается, когда Хонджун поворачивается к нему с улыбкой на губах. - Нет. - Почему… - выходит хрипло, поэтому Пак прочищает горло. – Почему ты рассмеялся? Хонджун отворачивается от него, на лице появляется спокойствие. - Потому что я тот, кто должен задавать этот вопрос. В этот раз улыбается Сонхва. - Я тебя не ненавижу, если тебе интересно. - Хорошо. Между ними снова повисает тишина, но каждый думает о своем, и Сонхва очень хотел бы залезть в голову слизеринцу. В его собственной мыслей полно: если Хонджун его не ненавидит, тогда какие чувства испытывает к нему? Сказал ли правду слизеринец? Подарит ли Хонджун Сонхва еще одну улыбку? И выдержит ли ее влюбленное сердце гриффиндорца? - Ты редко улыбаешься, - произносит Сонхва. - Ты редко бываешь серьезным, - бросает Хонджун. - Это ты к чему? - А ты? Сонхва прокашливается. - Я собирался продолжить вообще-то. Хонджун кивает, давая знак продолжать. - Неужели в Хогвартсе так мало вещей или людей, заставляющих улыбаться? - Нет, - просто отвечает Ким. - Ладно, мистер скрытность. Спрошу по-другому. Что заставляет тебя улыбаться? - Уж точно не дурацкие вопросы. - Именно поэтому я тебе такие не задаю. Хонджун устало усмехается. Вторая. Это уже вторая улыбка за вечер, причиной которой так или иначе стал Сонхва. Гриффиндорец горд собой. - Так что? – настаивает Пак. – Квиддич? Хогсмид? Глупые гриффиндорцы? Улыбка Хонджуна становится шире. Сонхва думает, что староста просто слишком устал. - Я превращу тебя в стакан для зубной щетки, если ты проболтаешься об этом кому-то. - Торжественно клянусь, что твоя тайна умрет со мной. Хонджун качает головой, и это больше на него похоже. - Весна. - Весна? - Весна. - То есть время года? - Я не знаю другого значения этого слова, - усмехается Ким. - Ладно. Но почему? - Запах зелени и цветов. - Вот почему ты так много времени проводишь на улице весной! – осеняет Сонхва. Он часто замечал слизеринца под каким-нибудь деревом на холме или просто на траве. Хонджун тактично не спрашивает, почему Сонхва знает об этом. У гриффиндорца в груди ощущается трепет крыльев. Это не совсем бабочки – это что-то приятней, потому что ему доверили тайну. Хонджун доверил ему тайну и не абы какую – свою. - Все-таки ты для меня загадка, Хонджун. Они замедляются и вскоре останавливаются. Слизеринец смотрит на Сонхва выжидающе. Ждет объяснения. А гриффиндорец не собирался откровенничать, он всего лишь ненамеренно озвучил мысль. Пак сглатывает. И снова не знакомый до этого взгляд Хонджуна: мягкий, заинтересованный. Сонхва слаб перед искренностью, а перед искренностью слизеринца – вдвойне. - С какого-то момента я стал думать, что ты не такой холодный, каким кажешься. Твои поступки говорили больше, чем поведение или ты сам. А потом ты рассказал обо мне директору Мину, и я просто… - Хва подбирает слова, - этому я не смог найти объяснение. И теперь я узнаю, что цветы заставляют тебя улыбаться. Я в растерянности, - нервно посмеивается гриффиндорец. Хонджун внимательно его слушает, не отрывая серых глаз. Сонхва думает, что никогда не смотрел в них так долго. Ему хотелось бы заглянуть глубже, узнать, что сейчас в голове слизеринца. Но нельзя. Сонхва запрещает себе. - Ты знаешь, что я владею легилименцией? – все же признается он. - Я владею окклюменцией. Гриффиндорец усмехается. - Разумеется. Есть что-то, чем ты не владеешь? - Разумеется. Сонхва улыбается. В этот вечер ему правду не откроют. Он мирится с этим очень быстро и начинает говорить. Рассказывает об уроках травологии на втором курсе, о своих первых впечатлениях об однокурсниках и профессорах. Он топит свои вопросы в воспоминаниях. Хонджун слушает его внимательно, это приятно. Периодически улыбается и бросает односложные фразы. Сонхва ловит себя на мысли, что ему нравится проводить время вот так: просто болтая ни о чем с Хонджуном. Гриффиндорец думает о том, что не встречал еще более чуткого собеседника, несмотря на то, что слизеринец почти не говорит. Положенный для дежурства час истекает, и Хонджун сворачивает в сторону башни Гриффиндора. Сонхва продолжает говорить, медленно теряя запал. Им сейчас придется попрощаться. Но слизеринец идет к башне огненно-красных самым длинным путем. Сонхва даже рассказывать перестает раньше, чем они добираются. - Ты выбрал самую длинную дорогу, - констатирует Пак. - Ты же рассказывал, - просто объясняет староста. - Просто признайся, что хотел провести со мной больше времени, - улыбается Сонхва. Он снова это делает – отшучивается. Потому что Хонджун снова заставляет в себя влюбляться. - Что будет, если я правда это скажу? – вдруг говорит Ким. Сердце Сонхва делает кульбит, но он все равно отвечает: - Есть два варианта событий. Либо я умру от смущения, либо тут же предложу тебе пожениться. Выбирай. - И в обоих случаях выходит, что мое желание взаимно? Сонхва чувствует пульсацию сосудов собственной шеи, пока сердце за грудиной отплясывает только ему известный танец. - Выходит, - тихо подтверждает гриффиндорец. - Ты уже смущен, - улыбается Хонджун, наклоняя голову в сторону и разглядывая заалевшие щеки парня. – И если ты не умрешь, останется второй вариант. Сонхва никогда не чувствовал такой беспомощности. Мышцы его не слушаются, мозг отказывает, и только сердце делает то, что должно – рвется к Хонджуну. Слизеринец тихо смеется. - Спокойной ночи, Сонхва, - и гриффиндорец замечает, что они дошли до входа в башню Гриффиндора. – Спасибо, что пошел со мной. Пак кивает растерянно, когда слизеринец разворачивается и уходит. - Спокойной ночи, - выдыхает Сонхва, постепенно возвращаясь в привычное состояние. Он влюблен, как мальчишка. Следующим утром Хонджун ждет его в одном из коридоров. Сонхва кажется, что серые глаза смотрят мягче, чем обычно. - Доброе утро, - тихо здоровается слизеринец. - Доброе утро, - Сонхва улыбается. Утро – его нелюбимая часть суток, но не в этой ситуации. Они молча выдвигаются в сторону Большого зала. По пути их догоняют гриффиндорцы. Они же разделяют их при входе в зал. Сонхва поднимает голову. Потолок, что является воспроизведением неба над замком, ослепляет. Солнце для ранней весны слишком яркое, гриффиндорец жмурится, но улыбается. В следующее мгновение он глазами ищет Хонджуна. Тот опускается за стол Слизерина с поднятой головой. Словно чувствуя чужой взгляд, он направляет свои глубокие серые в ответ. Они смотрят друг на друга всего несколько мгновений, воспроизводя в голове разговор прошлой ночи. Но одного толкают к столу, а другого отвлекают разговором, и контакт разрывается. Больше они не молчат: Сонхва болтает, иногда что-то спрашивает, с удовольствием слушая. Раньше у него не было возможности вот так говорить с Хонджуном, поэтому гриффиндорец пользуется возможностью. Уже на четвертой неделе наказания Хонджун спрашивает у него: - Где ты научился легилименции? - На самом деле, - смущенно начинает Сонхва, - я не то чтобы умею. Теоретически я знаю об этом заклинании все, но я не решался его практиковать. - Неужели боишься? – недоверчиво спрашивает слизеринец. - В каком-то смысле. Никогда не знаешь, что увидишь в чужой голове. К тому же, вряд ли с первого раза удастся проникнуть в чью-то голову незаметно. Хонджун улыбается уголком губ. Это несправедливо: Сонхва привык к этой мягкой улыбке, что же ему делать, когда наказание закончится? - Ну, а твоя история? – спрашивает Пак. - Ну, я со Слизерина, - пожимает плечами староста, заставляя гриффиндорца захихикать. - Поправь меня, если я ошибаюсь, но если ты владеешь окклюменцией, значит, владеешь и легилименцией. - Не обязательно. - Так, ты не владеешь легилименцией? - Владею. Сонхва раскрывает рот. Хонджун улыбается. - Меня научил мой отец и тому, и другому. Сонхва понимающе кивает. - Ты когда-нибудь использовал это? Хонджун какое-то время молчит, а потом отвечает: - Да. Брови гриффиндорца подскакивают. - Чего ты ждал от слизеринца? – ухмыляется Ким, но выходит горько. - Ты мог бы меня научить? – глаза гриффиндорца загораются. - Ты в курсе, что это темная магия? Сонхва пожимает плечами, расслабленно улыбаясь. - Кого это волнует. Хонджун дергает бровью. - Если ты откажешь, я не стану настаивать, - мягче говорит гриффиндорец. - Я подумаю, - уклончиво произносит слизеринец, и они входят в библиотеку. В последний день наказания Сонхва сам не свой: он не думал, что расставаться с Хонджуном после месяца, проведенного практически вместе, будет так грустно. Слизеринец же напротив – отчего-то довольный с самого утра. Паку кажется, что они испытывают прямо противоположные эмоции от последнего дня наказания. Они расстаются на время уроков и видятся только в Большом зале на обеде. Пока Сонхва ест и неохотно разговаривает с однокурсниками, он теряет из вида старосту школы. Это расстраивает гриффиндорца еще больше. Хонджун словно специально в последний день наказания решил провести с Сонхва минимум времени. Сонхва замечает слизеринца по пути в башню факультета. Тот стоит с книгой у одной из колонн и смотрит на него. Будто бы ждет. - Я забыл кое-что в зале, догоню, - говорит Сонхва гриффиндорцам и делает вид, что возвращается в Большой зал. Как только остальные скрываются за поворотом, он подходит к Хонджуну. - Мне показалось, ты меня ждешь, - говорит Сонхва. - Не показалось. Идем со мной. Хонджун говорит загадочно – так, во всяком случае, думает гриффиндорец. Поведение старосты более чем непривычное, и это заставляет адреналин выброситься в кровь. - Если что, убивать в последний день наказания нецелесообразно, - произносит Сонхва, когда они уже целую минуту петляют по школе. Здесь почти нет студентов, а на одном из поворотов они и вовсе пропадают. - Если бы я хотел тебя убить, сделал бы это сразу. - Что, прямо на первом курсе? Хонджун усмехается. - На первом курсе ты не был таким. - Каким? – оживляется гриффиндорец. Ему все еще не удалось узнать, что на самом деле думает о нем Ким. Хонджун серьезно задумывается. - Проблемным? – помогает Пак. - Привлекающим внимание. Сонхва усмехается. - Правильно говорить «привлекательным». Хонджун не возражает, только тянет уголок губ, снова сворачивая и, к счастью Сонхва, останавливаясь. - Мы пришли, - сообщает слизеринец. Это небольшой тупиковый коридор, гриффиндорцу непонятно. - Это что, - Пак поднимает голову и осматривается, - место для поцелуев? Будем целоваться? - Это вопрос или предложение? – спокойно произносит Хонджун. Сонхва закашливается, пряча смущение. Вот это да! Его еще никому не удавалось так смутить. Против него его же оружием – так нечестно! Но Сонхва прощает. Хонджуну он все прощает. - Ты просил научить тебя легилименции, - поясняет слизеринец и протягивает руку к стене. На ней появляется дверь. - Выручай-комната! – выдыхает Сонхва. – Неужели… - Заходи, - Хонджун открывает дверь и пропускает гриффиндорца вперед. Выручай-комната небольшая, здесь есть софа и стол с графином воды. Ничего лишнего. - Я еще не видел выручай-комнат. Но ты не выглядишь слишком удивленным, - Сонхва скрещивает руки на груди. - Я вижу ее не первый раз, так что… - Ага, ясно. Так что, ты правда научишь меня легилименции? - Я могу, если твоя палочка с собой. Сонхва достает палочку из внутреннего кармана мантии. - Суть легилименции – проникнуть в сознание человека. Не пугайся картинок и образов, но и старайся не разрывать зрительный контакт. Это важно. - Стой. Ты позволишь мне проникнуть в твою голову? – осторожно интересуется Сонхва. - У нас нет других добровольцев. К тому же я владею окклюменцией, я смогу отфильтровать воспоминания. - Ладно, хорошо. Это не навредит… - Сонхва хочет спросить, не навредит ли это слизеринцу, но спрашивает иначе: - нам? - Это нас не убьет, если ты об этом. Но постарайся входить не слишком резко. Сонхва открывает рот с широкой улыбкой и собирается уже сказать, как его опережает слизеринец: - Молчи ради Мерлина. Гриффиндорец поднимает руки в капитулирующем жесте и закусывает губу, чтобы не рассмеяться. - Ладно, ты все понял, - вздыхает Хонджун. – Сейчас, смотря мне в глаза, наведи палочку и произнеси «Легилименс». - Я постараюсь быть нежным, - все-таки бросает Пак, вынуждая старосту цокнуть. Сонхва встречается глазами с Хонджуном, поднимает и немного разворачивает руку, чтобы удобно было держать палочку, и произносит: - Легилименс. Сонхва чувствует, как куда-то стремительно падает. Это длится всего мгновение, а потом он видит… Хонджуна. Тот лежит на траве вокруг Хогвартса и читает учебник по зельеварению. Губы слизерицна почти растянуты в улыбке, на лбу ни единой морщинки: он полностью расслаблен. В следующее мгновение он поднимает глаза и смотрит в сторону смеющейся компании. Среди них и Сонхва. И Хонджун какое-то время смотрит на него. Невероятно, гриффиндорец считал, что староста замечал его только во время косяков, но нет: вот он, смотрит на Пака прошлой весной непривычным, но уже знакомым Сонхва взглядом. Задумчиво-изучающим. И стоит гриффиндорцу из прошлого повернуть голову в сторону Хонджуна, тот сразу же отводит взгляд. Сонхва намеренно разрывает зрительный контакт. - Так ты замечал меня, - озвучивает он свои мысли. - Трудно было бы не заметить. Ты появлялся везде, где я был. - Удивительное совпадение, - бросает Пак. - Это было здорово, - после небольшой паузы говорит Сонхва. – Ты сейчас использовал окклюменцию? Хонджун кивает. - Невербально. И Сонхва замечает, что слизеринец выглядит утомленным. - Тебе плохо? - Нет. Просто окклюменция энергозатратна. - Как и любое действие. Хонджун закатывает глаза. - Ладно, можешь попробовать еще раз, - предлагает слизеринец после двух минут тишины. - Ладно. С тобой все нормально? - Да. - Окей, ладно. Легилименс. И, наверное, кто-то переоценил свои возможности, потому что Сонхва видит кабинет директора. Кроме Хонджуна и директора Мина там никого. Словно за толстым стеклом, Сонхва слышит разговор. - Твоей обязанностью, как старосты, было наказать виновного. Если его не остановила минусовка очков, нужно было сообщить профессорам. Обратиться ко мне, в конце концов. - Я понимаю, директор. Я думал, что справлюсь сам. - По моим сведениям это продолжается достаточно долго. Давно нужно было понять, что баллы факультета его не заботят, Хонджун. Я немного расстроен твоей беспечностью. - Да, профессор. - Ты понимаешь, что из-за того, что все зашло слишком далеко, профессорский состав предлагает ставить вопрос об отчислении? Хонджун застывает. - Вы не можете отчислить студента из-за такой ерунды, - холодно произносит слизеринец. - Кража домашнего задания и продажа его остальным студентам, и все это в стенах Хогвартса – это не ерунда. И Сонхва чувствует, как спирает дыхание: речь о нем! - Профессор, - снова заговаривает Хонджун, - дайте ему еще шанс. Директор Мин вздыхает. - Нет гарантии, что завтра он не пойдет воровать домашнее задание или что еще похуже снова. - Сделайте это под мою ответственность. Дайте месяц. Скажите ему, что это наказание. Я буду присматривать за ним. - Нет гарантии, что через месяц он не станет снова вести свои дела. - Профессор, пожалуйста. Хонджун произносит это сквозь зубы и выглядит настойчивым. А еще расстроенным. Еще бы – Сонхва думает, что слизеринец никогда не слышал подобного от директора. Гриффиндорец разрывает зрительный контакт. Хонджун перед ним почти на коленях: только руки, упершиеся в софу, держат его. Сонхва подхватывает его под локти и пытается усадить, только слизеринец вырывается и едва не падает. - Досмотри, раз начал, - резко говорит он. - Я увидел достаточно. Мне жаль, Хонджун, - Пак говорит искренне. - Если б я знал, что это принесет тебе такие проблемы… - Досмотри! – настаивает староста, поднимая на гриффиндорца мутный взгляд. - Ты едва стоишь! – срывается на крик Сонхва. - Тогдай защищайся, - шипит Хонджун и бросает в него «Легилименс». Сонхва на автомате бросает защитное «Протего» и снова оказывается в сознании слизеринца. Это все еще тот день, тот момент, и Хонджун тихо зовет директора: - Профессор? Директор Мин поднимает глаза и вопросительно смотрит. Хонджун пару мгновений смотрит в глаза профессору, а потом качает головой. - Хотел поблагодарить вас. Директор по-доброму улыбается и кивает, а Сонхва догадывается. Хонджун применил невербальную легилименцию к директору школы. И это уже куда серьезнее, чем воровство домашних заданий. За это действительно могут исключить. Образы исчезают в темном водовороте и тут же возникают снова. Хонджун в одном из коридоров вылавливает гриффиндорца с третьего курса – Сонхва часто видит того в гостиной башни их факультета. Кажется, его имя Минхен. Староста грубо берет его за руку и отводит в один из малолюдных коридоров. Гриффиндорец смотрит на него немного напугано. - В чем дело? – спрашивает мальчишка. - Это ты мне скажи, - тон Хонджуна пронизан льдом и презрением. – Что такого нужно сделать, чтобы сдать своего? Минхен сначала хмурится, а после пугается. - Это и есть паршивое гриффиндорское благородство? – продолжает слизеринец. Ему не отвечают, и тогда Хонджун толкает парня к стене и прижимает ребро предплечья к шее гриффиндорца. - Я знаю, что он доставал свитки и тебе тоже. Слушай внимательно, Минхен, и запоминай. За твою выходку я снимаю с Гриффиндора тридцать очков. Но даже этого мало за то, что ты сделал. Если на факультете узнают, что ты подставил гриффиндорца, тебе до самого выпуска этого не забудут. Я буду молчать, но если ты выкинешь еще хоть одно подозрительное действие, пеняй на себя. Понял? Минхен молча кивает. - Свободен, - слизеринец освобождает гриффиндорца, и тот стремительно исчезает за поворотом. Сонхва с силой разрывает зрительный контакт. Хонджун шумно выдыхает и падает на пол, откидываясь спиной на софу. Гриффиндорец смотрит на него растерянно. - Ты ведь не умрешь? Хонджун устало усмехается. - Так просто ты от разговора не отделаешься. Сонхва закусывает губу и молчит. - Давай, спроси. Ты же хочешь что-то спросить? Ох, еще как хочет. Он хочет спросить, что такое он увидел мгновение назад. Почему это выглядело, словно Хонджун заступался за него? - Ты применил легилименцию к директору Мину? – начинает тихо Пак. - Да. - Если узнают, тебя исключат. - Ты прав. Если узнают. - Ладно… но зачем? - А как бы я узнал, из-за кого получил? - Это было очевидно! Вина была на мне. Хонджун качает головой. - Да как ты не понимаешь, - продолжает Сонхва. – Изначально была моя вина. Меня бы наказали. А ты что сделал?! Теперь у тебя шанс вылететь из Хогвартса в разы выше моего. - Между нами есть разница, - спокойно произносит слизеринец. – О твоих косяках знают. О моем – нет. Сонхва запускает руки в волосы. - Ты не спросил главного, - замечает Хонджун. Гриффиндорец на него вопросительно смотрит. – Почему я это сделал. Сонхва нервно облизывает губы. Почему-то ему кажется, что ответ не сулит ничего хорошего. Почему Хонджун нашел виновника и наказал его? Для Сонхва причина очевидна: слизеринцу не нравится получать выговор от директора и, видимо, нравится самому разбираться с гриффиндорцем. Возможно даже, это что-то нездоровое, раз он применил легилименцию на директора. Неужели Сонхва так сильно не нравится Хонджуну? - Боюсь, я не готов сейчас услышать ответ. Хонджун кивает, и на его лице проскальзывает грусть. Сонхва успевает заметить ее в последний момент. - Я буду в порядке, - мягче говорит слизеринец. – Я имею в виду, если хочешь, можешь идти, - он вздыхает. – Это последний день наказания, так что… Ким не заканчивает, просто опускает голову и рассматривает ладони. Сонхва еще минуты две молча стоит рядом, а потом тихо заговаривает: - Спасибо. Несмотря на то, что это было наказанием, это было… - весело, здорово, потрясающе… но он говорит другое: - сносно. Спасибо, - и выходит, не наградив слизеринца даже взглядом. Сонхва хочет себе врезать. Прямо сейчас он бежит, как последний трус. Бежит от человека, к которому сердце рвется каждый день, потому что боится услышать правду. Боится узнать, что ненавистен тому, чья улыбка ценнее любой драгоценности. - Ай! Сонхва только сейчас чувствует боль в плече и замечает перед собой студента Когтеврана. - Осторожнее, - делают ему замечание. Сонхва растерянно извиняется и больше не бежит. Он не понимает, что с ним такое: он никогда не был трусом, никогда не бегал от чувств к Хонджуну. Но Мерлин – узнать правду кажется чем-то непосильным. Сонхва никогда не боялся трудностей, он всегда их избегал. Гриффиндорец считает, что игнорировать ситуацию – самое верное решение. Он так и делает. В течение следующей недели он не отсвечивает перед Хонджуном и все время думает. Да, он боится, но та часть, которая всегда была сильнее - любопытная – не дает отпустить ситуацию. Его отвлекают студенты с младших курсов: тем снова нужны свитки бывших учеников Хогвартса. - Вы же знаете, что меня поймали на этом? - Неужели совсем никак? Пак вздыхает. На самом деле, без адреналина скучно. А без адреналина и глупых пререканий со старостой в коридорах замка невыносимо. Сонхва соглашается и обещает добыть хотя бы что-то. В ту же ночь он выходит в коридор и наслаждается предвкушением. Ему всегда нравилось будоражить кровь. Несмотря на месячный перерыв, справляется гриффиндорец по-прежнему прекрасно. Уже на обратном пути он слышит шелест. Шелест ткани. В голове всплывает ночь, когда его поймал Хонджун. Сонхва оборачивается, но никого не видит. Совсем как тогда. - Хонджун? – бросает он шепотом. – Тебе стоит быть тише, если решаешь следить за кем-то. Перед ним тут же возникает слизеринец в руках с мантией. - Два из двух. Столько раз я тебя поймал. Ну и что ты тут делаешь? - произносит Сонхва. - Я тот, кто должен задавать этот вопрос, - спокойно говорит Хонджун, делая шаг ближе. – Но вообще-то не из двух. - Что? - Ты сказал «два из двух». - Подожди, ты хочешь сказать… Сонхва пытается произнести это, но ситуация кажется сном. Пак все время думал, что старосте на него кто-то доносит. Те же слизеринцы с младших курсов, которые иногда обращались к гриффиндорцу за помощью. Но может ли быть… - У тебя маниакальные наклонности? – уточняет Сонхва. Хонджун по-доброму ухмыляется. - Все куда проще. - Да ну? - Помнишь, - Хонджун задумывается на мгновение, сминая в руках ткань мантии, - Я сказал, что однажды расскажу, почему я читал романы? Сонхва приподнимает брови и вытягивает в удивлении лицо. А в следующее мгновение улыбается. - Ты нашел самый подходящий момент, Хонджун. - Мне с детства внушали, что чувства – это слабость, в них нет ничего хорошего. Брак моих родителей был заключен исключительно из взаимного уважения, они никогда не любили друг друга. И я верил в это какое-то время. А потом я стал подростком. Я видел, как другие студенты встречаются, и мне это было непонятно. И я стал читать, чтобы узнать, так ли плохи чувства к кому-то. Я понял, что нет, но очень легко ошибиться и спутать влюбленность и любовь. В этом нет ничего страшного, если голова остается на месте, но все же лучше их различать. И я продолжал читать, чтобы научиться. Мне не хотелось ошибиться, когда я влюблюсь. Хонджун замолкает, а Сонхва мягко улыбается. Это похоже на слизеринца: сохранять разум, несмотря ни на что. Разбираться в чем-то на все сто процентов. - Научился? – тихо спрашивает Пак. Хонджун кивает. - Основное отличие – влюбленность проходит, если ее ничем не подпитывать. Например, фантазиями. Любовь основана на узнавании друг друга. Amantes sunt amentes. Влюбленные безумны. - Это все? – спрашивает Сонхва, когда снова повисает молчание. - Нет. Я вдруг понял, что не знаю, что испытываю к тебе. Гриффндорец задерживает дыхание, а слизеринец продолжает: - На четвертом курсе я стал замечать интерес к тебе. Все время искал в толпе глазами, часто ловил себя на том, что смотрю. На уроках, обедах, ужинах – при любой возможности. Меня это раздражало: я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме тебя. Я думал, что если попытаться возненавидеть тебя, это пройдет. Наверное, ты почувствовал перемену между нами в то время, - Сонхва слабо кивает, давая возможность продолжать. – Не помогло. Но и пыл поубавился. Я думал, что пройдет совсем, но нет. Я больше не искал тебя в каждом студенте, но стоило тебе появиться где-то рядом, я сразу это замечал. Мне нравилось наблюдать за тобой: в тебе так много чувств и эмоций, это не может не привлекать. В моей семье это непозволительная роскошь. В то время я часто гулял ночами под мантией-невидимкой и в одну такую ночь заметил тебя. Ты крался со свитками в сторону гриффиндорской башни и выглядел таким довольным… Я сначала не понимал, в чем дело, позже понял: ты не можешь жить без этого. Чувство опасности, адреналин, может быть - это то, что делает тебя тобой. Я не смог лишить тебя этого. Поэтому я не говорил директору. Поэтому я был зол на Минхена. Мне нравится видеть тебя счастливым, и поэтому здесь и сейчас ты снова уйдешь безнаказанным. Сонхва вдруг усмехается и только сейчас чувствует в глазах влагу. - Я от тебя никогда столько слов не слышал, - шепчет гриффиндорец. Слизеринец улыбается. Сонхва шмыгает носом и промаргивается. - Я влюблен в тебя с третьего курса, Хонджун. Я даже не надеялся однажды услышать что-то подобное. Мне было достаточно одного взгляда от тебя. Наши перепалки из-за моих дел были приятным бонусом. Мне всегда казалось, что я не нравлюсь тебе, - признается Пак. – Потому что… ну, я видел, что ты не плохой. Ты выглядел высокомерно, но за тебя всегда говорили твои поступки. Как и за меня. Я думал, ты ненавидишь тех, кто нарушает порядок. Хонджун морщится, и Сонхва дает ему возможность объясниться: - Мне нет дела до порядка. - Но ты остро реагируешь на несправедливость. Одна из лучших черт в тебе. Хонджун растягивает губы в улыбке. - Я вообще-то потерял нить повествования, - говорит Сонхва. – Но все самое главное я, кажется, сказал. - Значит, пора переходить к действиям? - Мерлинова борода, где ты этого понахватался? – возмущается гриффиндорец, краснея. Он надеется, что в темноте коридора Хонджун этого не увидит. - Я провел месяц рядом с тобой. - Я плохо влияю на людей, - улыбается Сонхва. - Может быть. Но вообще-то я говорил серьезно. - И какое действие ты хочешь совершить? – гриффиндорец приподнимает бровь и тянет уголок губы. - Поцеловать тебя. У Сонхва сердце больно бьет в грудь и падает вниз, но он все равно делает шаг навстречу слизеринцу. Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд. - У тебя невероятные глаза, - шепчет Сонхва, протягивает руки к шее Хонджуна и притягивает к себе. Первое касание губ гриффиндорца легкое, словно изучающее. Он тут же отстраняется и позволяет действовать слизеринцу. Касание Хонджуна похоже на то, что сделал Сонхва. После этого они снова смотрят. Так близко друг к другу они еще не были. - Можно заходить дальше? – спрашивает Сонхва. - Можно. Этот поцелуй ощущается ярче, потому что больше влаги и меньше пространства между. Сонхва нравятся губы Хонджуна: он по очереди пробует их, позволяя тому сделать то же самое, а потом скользит языком внутрь. От этого тепло, от взаимной ласки головокружительно, но где-то за их спинами слышатся шаги. Сонхва быстро отстраняется, отодвигает их к стене и, вырывая мантию-невидимку из рук Хонджуна, накрывает обоих. Мимо них проносится смотритель. А когда шаги стихают, Сонхва понимает, что обнимает слизеринца со спины. - Где-то я это уже видел. Хонджун смеется. - Думаю, пора возвращаться. Сонхва соглашается и выпускает из объятий слизеринца. - Значит ли все произошедшее, что любой произвол будет спущен мне с рук? – спрашивает Пак, пока они идут к башне. - Хорошая попытка. - Ладно, но попробовать стоило. Тогда значит ли все это, что я в любой момент могу подойти к тебе в школе, а ты не смеришь меня высокомерным взглядом? - Я никогда не смотрел на тебя высокомерно. Да вообще ни на кого не смотрел. Это просто, - тут Хонджун вздыхает, - мое лицо выглядит так в расслабленном состоянии, я не могу с этим ничего сделать. Сонхва смеется. - Поверить не могу. Половина Хогвартса думает, что ты их презираешь, ставлю десять галлеонов, что среди профессоров тоже такие есть. Хонджун улыбается. - Поправь меня, если я ошибаюсь,- говорит он, - но твой вопрос должен был быть чем-то вроде «мы теперь вместе?». Сонхва приоткрывает рот, а потом вдруг смеется. - Ты меня раскусил. - Да. Мой ответ «да».

***

Хонджун протягивает Сонхва завернутую в пуловер мантию-невидимку. - Ты действительно хочешь отдать ее мне? Они вместе уже несколько месяцев, и с этого учебного года Ким наконец-то освобожден от обязанностей старосты. - Я не хочу, чтобы тебя отчислили на седьмом курсе из-за твоих ночных похождений. - Ну, это не я использовал легилименцию на директоре школы, так что… Хонджун закатывает глаза. - Ты будешь вспоминать это до конца обучения? - До конца жизни, - заверяет Пак, принимая сверток из рук слизеринца. - Ладно. Но в следующий раз, когда будешь упрекать меня в этом, вспомни, что сделал я это ради тебя. - В следующий раз, когда заикнешься о моем отчислении, помни о перспективе вылететь самому. Хонджун улыбается ему. Каждый раз, когда они начинают спор, все заканчивается этим: слизеринец проигрывает. Он безоружен перед своим парнем и все еще не так хорошо подкован в моментальных ответах. У Сонхва с этим все же получше. - Ладно, мне нужно бежать на занятие, - сообщает гриффиндорец. - Мы же сегодня встречаемся? Хонджун кивает. - Тогда увидимся в библиотеке, - говорит Сонхва, пихая сверток в сумку. Слизеринец все это время за ним наблюдает. Разобравшись с сумкой, Пак наклоняется к Хонджуну и оставляет на его губах теплый поцелуй. - И перестань все время смотреть так. - Напрягает? – усмехается слизеринец. - Смущает. - Ну, в чем-то у меня должно быть преимущество. Сонхва улыбается и машет, выбегая из угла. Когда-то тут они находили выручай-комнату. Хонджун вздыхает. В голове проносятся воспоминания, и слизеринец улыбается. Если честно, он немного боялся этих отношений. Сонхва всегда был невероятно легким на общение с кем-либо, Хонджун же всегда был сдержан на эмоции. Однако он считал, что гриффиндорец заслуживает встречных эмоций, заслуживает знать о своем влиянии на Кима. Хонджун боялся, что не сможет дать этого. Однако… Сонхва выводил его на эмоции. Было трудно не улыбаться, когда с тобой так умело флиртовали. Было трудно сохранять непоколебимость, когда в глазах гриффиндорца плясали огни. И было невозможно не дарить нежность в ответ, когда тебя так целуют. Сонхва был опытнее, это чувствовалось, но он никогда не зацикливался на этом. Гриффиндорец всегда давал понять, как сильно ему нравится целовать Хонджуна. Его касания всегда были осторожными и одновременно обжигающими, движения были настойчиво приглашающими, и да – от этих поцелуев у слизеринца каждый раз кружилась голова и разгонялось сердце. - Я слишком настойчивый? – как-то спросил его Сонхва. Хонджун отрицательно закачал головой, облизывая губы и глубоко дыша. Дышать по-другому казалось невозможным. - Значит, я слишком хорош, - заключил Пак. Хонджун улыбнулся ему нежно. - Я помню, как ты был не против, чтобы я укоротил твой язык, - тихо произнес Ким. - Мерлин! – шепнул Сонхва, заливаясь краской. - Я не стану этого делать. Он действительно хорош. - Я плохо на тебя влияю, Хонджун. Слизеринец только пожал плечами. Он не был против этого тогда, не против и сейчас. Только рядом с Сонхва Хонджун чувствует себя по-настоящему живым, и отказываться от этого он не собирается.