Kingdom of one

So you wanna play God? Так ты хочешь поиграть в бога? Would you sell your soul? Burn it all Ты готов продать свою душу? Сжечь всё

      Новости королевского двора: Рейнира Таргариен, Отрада нашего Королевства, наследница Великого трона, поймана при весьма странных обстоятельствах с собственным дядей. Кровосмешение Таргариенов – старые легенды? Или в современных реалиях они все еще позволяют себе такие шалости?       Наш фотокорреспондент сделал весьма любопытные фотографии в одном из закрытых ночных баров. Рейнира Таргариен проводила время в ночь со среды на четверг в компании довольно взрослых друзей своего дяди, брата короля, принца Деймона Таргариена, которого в простонародье принято величать просто Демоном. По словам очевидцев, наследница пила вино, вела себя слишком расковано под улыбчивые взгляды дяди, пускала пренебрежительные замечания официанту, надменно смотря на всех вокруг (кроме своего дяди, конечно). Не расскажете нам, куда в ту ночь подевались миловидное личико с улыбкой до ушей и обещания помочь всем, кто в этом нуждается, принцесса? Продолжая рассуждать на тему новых событий напомню вам несколько легенд, связанных с семьей Таргариенов. Все мы знаем, что наша правящая Династия является самой древней (это же основная причина, почему они все еще у трона, да?). Они были правителями земель Древней Валирии уже точно в пятом веке до н.э., но по мнению многих историков они взошли на престол гораздо раньше. Если обращаться к текстам Древних Римлян и Греков, Валирия – страшное государство, держащее в уздах весь земной шар. По легенде Таргариены обладали многими волшебными артефактами, но главным их оружием были Драконы, которых ни у кого больше не было (понимаете, это как если бы сейчас ядерное оружие было не в нескольких державах, а только, скажем, у Китая). Постепенно они захватывали ближайшие страны на востоке, потом переместились на территорию современной России – дальше Европа, Африка, Новый Свет. Таргариены были уверены, что они особенные, будучи ближе к Богам, чем к людям, поэтому они всегда заключали браки исключительно между собой: король Дракарс II женился на своей единокровной сестре Итхелле, Королева Рхианна после смерти матери вышла замуж за своего отца Тристандома Разрушительного, который был по совместительству ее дядей (понимаете какой брат был у ее мамы?), король Дразиурус I женился на своей старшей дочери Дохарис. Все это было сделано, чтобы избежать кровосмешения и не потерять характерную внешность, которой Таргариены обладают до сих пор: белоснежные волосы и кожа, небесно-голубые, почти прозрачные глаза. Времена менялись, о Драконах больше никто не слышал, завоеванные земли пришлось отдавать обратно. В век гуманизма стало несколько неправильно спать с собственной дочкой, и они переключились на более дальних родственников. Этого же придерживаются до сих пор: вообще-то первая жена короля Визериса, мать Рейниры, является его дальней родственницей, не будем об этом забывать. Но все же они не столь близки по крови, как наш Порочный принц с принцессой. Деймон своими похождениями славится давно, несмотря на наличие жены, которую, по словам приближенных, он величает Бронзовой сукой (напомним, бронзовой – потому что отец Реи Ройс не просто герцог в седьмом поколении, но и владелец крупнейшей фабрики по изготовлению изделий из бронзы). Если вспоминать его недавние громкие выходки: сокрушительный для Норвежской принцессы недельный курортный роман (помните те горячие фотографии с Ибицы?), очень красивые двухлетние отношения с невероятно-популярной моделью, которая через некоторое время после расставания вылетела из окна 30 этажа собственной квартиры (да, Деймон в это время был в совершенно другой стране, но странно, согласитесь?), или совсем недавние слухи о его секретных встречах с Мишель Обамой. Мы всего лишь хотим сказать, что он всегда был темной лошадкой, ведущий свои секретные игры. Всегда был сложный и обиженный, запретный. Рейниру вокруг все обожают, Рейнира – солнце современной Монархии, Рейнира – любимица народа, Рейнира ухаживает за нуждающимися, занимается благотворительностью, живет ежегодно на протяжении пяти лет по три месяца в Африке, обнимается с онкобольными детьми, толкает длинные речи в ООН. И все это напомните во сколько лет? Ах, да, в восемнадцать. И что мы видим теперь на снимках? Красавица принцесса, тянущаяся к губам тридцати четырехлетнего женатого дяди в темноте ночного заведения? Напомнить всем, что такое инцест? Таргариены властолюбивы, Таргариены порочны, Таргариены зациклены на превосходстве. Кровосмешение для них – не порок, а система сохранения белизны перед остальным миром. Кровосмешение – современная легенда? Но если вы позволяете себе такие шалости, быть может, скоро мы увидим и легендарных драконов? Мы уже сотни лет стоим на пороге революции. Возможно, Монархия на территории Современного Вестероса не падет так легко. Однако, здоровье короля Визериса ухудшается, и, без сомнения, наследникам придется придумать новые стратегии, чтобы противостоять толпе недовольных, которые требуют немедленной исторической компенсации и казни за чрезмерно нахальное поведения, говоря о их династии, как о «Привилегированных белоснежных тварях». Ну а пока Отрада нашего королевства развлекается в барах, ни о каких стратегиях речи не идет. Не кажется ли вам, дорогие читатели, что они слишком расслабились, будучи уверенными в своем всевластии? Это утро не могло в целом быть хуже, если бы не жуткая головная боль. Во дворце курить нельзя, но Рейнира несколько лет назад выкрутила датчик дыма в своей комнате. Свежий эспрессо остывает в чашке, пока девушка, присев на подоконник, выпускает дым изо рта. Нарушать запреты настолько открыто, наверное, действительно была плохая идея. Она в последнее время совсем перестала чувствовать границы, ощущая полную вседозволенность (отец, конечно, скажет, что это влияние Деймона). Рейнира вообще свои поступки на хорошие и плохие никогда не делит. Задумчиво разглядывать часами серые тучи, из которых вот-вот хлынет дождь – кажется весьма заманчивой идеей, только резкий звук постукивающей ложечки о фарфор прерывает. – Издеваешься? – Деймон держит в руке одну из ее коллекционных хрустальных чашек (судя по всему пустую) и размешивает что-то (судя по всему ничего), отчего в голове еще сильнее звенит. Рейнира пальцами у висков трет, глаза прикрывает. Он смотрит на принцессу в упор, губы в улыбке растягивает. – Как ты здесь оказался вообще? Деймон кивает на стену, в которой спрятана потайная дверь (ну, конечно, это был невероятно дебильный вопрос, он сам ей показал, как выбираться отсюда). Рейнира обреченно стонет, окурок в окно выкидывает и садится за стол. Кофе отпивает и чувствует, что он смеется над ней – даже взгляд поднимать не надо.       Весна в окне кажется ложной. Серое небо будто бы давит, постепенно превращая в лепешку. В голове все еще звенит, она руками лицо прикрывает, глубоко выдыхая. – На вот, должно помочь, – Деймон протягивает какую-то зеленую таблетку. Она быстро закидывает ее рот, запивая оставшейся каплей кофе. Деймон взглядом ее сверлит, ждет слов (может быть даже криков), но Рейнира лишь глаза прикрывает, расслабляя спину, ноги вытягивает и туфли совсем не по-королевски сбрасывает. – Уже читала прессу? – Рейнира в ответ мычит, снова голову в ладони опускает: плевать ей на эту прессу, на эти фото, на реакцию народа, на все пле-вать. Ей бы свалить куда-нибудь в лес на годок другой и пожить просто в спокойствии без душащих корсетов и вечно следящих взглядов. У Рейниры все еще волосы убраны в идеальную прическу, ногти блеклым лаком ровно накрашены и спина ровная, как у балерины; Деймон встает с кровати, подсаживаясь на соседний от нее стул, на его лице вообще нет признаков похмелья – будто он проспал девять часов, а не три, закинувшись снотворным на ночь.       Рейнира хмыкает себе под нос, ощущает, как рука касается края ее плеча. Они какой-то особенной связью обладают точно; но она лишь губы поджимает и не говорит ему ничего из того, что на языке вертится. Лишь кофейник со свежезаваренным кофе пододвигает ближе, чтобы он, наконец, заполнил свою пустую чашку. Они почти ежедневно так завтракают вдвоем (чаще правда он просто у нее в кровати просыпается – сегодня не тот случай, на удивление); завтраком это только сложно называть – он минут десять ковыряется в овсянке, но так и не кладет ложку в рот, лишь четвертую кружку кофе осушает одним глотком.       – Я же просил тебя столько не пить, – говорит он, кладет руки на ее плечи, разминая неживое тело. Просил – да, но не останавливал. Рейнира пить в принципе не умеет – либо вообще ни капли в рот не берет, либо остановится не может. Она устало голову на его плечи кладет, глухо улыбается. – Главное, в твиттер не заходи. Думаю, через пару дней шумиха уляжется. – Думаешь, они резко забудут, что принцесса спит с собственным дядей? – Рейнира хмыкает, устало глаза закрывает, нервно смеется. – Если я скажу, что это ты меня соблазнил, меня будут любить еще больше, как думаешь? Деймон в ответ смеется, но не отвечает. Она смотрит на него очень серьезно, головой качает, но его это нисколько не смущает, он лишь за талию ее ближе к себе притягивает, так, что их лодыжки соприкасаются, наклоняется, шепчет ей на ухо что-то, но она ни слова не разбирает, лишь щекотку чувствует. Деймон ложится на кровать, движением приглашая Рейниру последовать за ним: «До собрания еще три часа, у нас есть время, пока меня не отправили за тридевять земель, в какое-то там королевство». Ее губы на вкус словно пепел; Она прикусывает его губу непроизвольно, наблюдая как аккуратно сжимают ладони ее аккуратную талию. Их души получают новое пристанище друг в друге; Деймон ведет их души к свободе, но до чего они дойдут одному Богу известно. – И расскажи-ка мне, братец, какого черта это вообще взбрело тебе в голову? – Визерис требует, тыча жилистым пальцев на первый разворот газеты. – Конкретно что? Отвезти Рейниру в бар или познакомить с моими друзьями? – Деймон отвечает с глухой уверенностью, холодным хлестким тоном, свойственными только ему. Рейнира чувствует себя полной дурой. Взгляд у отца недобрый (другого и не ожидалось, собственно), черные глаза будто пытаются испепелить Деймона (взгляда дочери он просто избегает). – Конкретно все. – Ах, если все, – Деймон разваливается в кресле, кружку с кофе к губам подносит, медленно отпивает остывшую жидкость. – Вообще, эта идея пришла мне несколько недель назад, когда Рейнира сказала, что мечтает провести хоть один вечер, будучи свободной от обязанностей дворца. Сам понимаешь, иногда бывает трудно жить в четырех стенах под вечным напором телохранителей. Друзей я вст… – Какого черта, Деймон? – Визерис кружку со стола смахивает, как надоедливую игрушку, смотрит на них разъяренными взглядом. Кажется, что вот-вот сорвется. – Отец! – вскрикивает Рейнира, когда он делает шаг в сторону Деймона. – Это я… это я попросила взять меня с собой, – ложь всегда удавалась ей слишком легко, она толком и подумать не успевает, но уже вскакивает, ловит взгляд отца. – Это был… социальный эксперимент. Мне было очень интересно, как люди проводят время вне… замка. На минуту в комнате для переговоров повисает полное молчание. Рейнира взгляд снова в пол опускает, тяжело дыша – Ну. И. Блин. Зачем? Отец смотрит словно сквозь нее. – Ты понимаешь, что ты наследница трона? – Он все еще не видит ее, смотря прямо в упор. Рейнира чувствует себя маленькой девочкой, не сделавшей уроки, ожидая сильной встряски от гувернантки. Только теперь вместо домашки – мировой скандал, а вместо гувернантки – отец, в чьих силах в любую минуту лишить ее трона. Рейнира ловит почти усмехающийся взгляд Деймона, тот, в отличии от отца, не просто видит, смотрит прямо внутрь, раскрывая перед собой душу. – Ты понимаешь в каком сложном мы теперь положении из-за твоей выходки? Ты читала эту статью? – берет газету, подносит ближе к лицу, чтобы зачитать. - Красавица принцесса, тянущаяся к губам сороколетнего женатого дяди в темноте ночного клуба? Ты хочешь, чтобы тебя так запомнили? Целующую собственного дядю? – Формально мы не целуемся, она просто тянется к моим губам, – подмечает Деймон, прокручивая на указательном пальце золотое кольцо с большим изумрудом. – Почему ты позволяешь им такое писать? – Рейнира голову в бок склоняет, Деймона перебивает. – Что, прости? – Почему ты позволяешь им такое писать? Ты король этой страны, а они говорят о разваливающейся династии в какой-то сраной газетенке. Так закрой их, убей сволочь, которая написала это, пороча мою добродетель, сделай хоть что-то. – Ты не понимаешь, насколь… – Я понимаю, отец, я тоже читала эту статью, – ее голос уверенный и спокойный, почти монотонный. Визерис на крик срывается, глазами мечет между ними двумя, – Так какого черта они позволяют себе такое писать? Почему они могут позволить назвать нас… Как там? Привилегированными белоснежными тварями? – И что по-твоему я должен сделать, Рейнира? – его голос все еще нервный, но он чувствует резон, чувствует, что дочь говорит правильные вещи. Правильные – но невозможные. Перевесить кучу народа и прослыть тираном – извольте. – Что там написано о драконах? Что это сказка? – Рейнира почти улыбается. – Ты не понимаешь, о чем… – Брат, – Деймон осторожно встает, обходя стол, подходит к окну. – Принцесса говорит правильно. Им нужно периодически указывать на место. Сколько у нас их всего? 12? И почему, напомни, они несколько сотен лет таятся в закрытых местах? Почему даже мы, настоящие Таргариены, только призрачно понимаем их присутствие? Как они вообще уживаются в подземельях? – Это испугает друг… - Визериса остановил громкий стук в дверь. – Можно, Ваше Высочество? – приоткрыв дверь вошел один из придворных секретарей. – Это настолько срочно, что ты решил прервать мой прием? – Извините, Ваше Высочество, – на секунду запинаясь, мужчина будто раздумывает стоит ли выйти. – Это важная новость. Тем более принц Деймон тоже тут. – Визерис перевел взгляд на брата, тяжело выдыхая, требуя рукой продолжить, – Я заранее приношу свои извинения и сожаления, что приношу столь трагичную новость в ваш дом: Леди Рея Ройс, жена принца Деймона, скончалась сегодня ночью. В комнате повисло минутное молчание. Деймону брак всегда мешал. Из-за бронзовой суки зудит под кожей. Но убивать? Рейнира взгляд с него не сводит, пытаясь распознать хоть одну эмоцию – но он спокоен, как неживая статуя, безразличный ко всему взгляд которой застыл на века. – Еще раз приношу мои соболезнования, – качнув головой, мужчина вышел из кабинета. – Сегодняшний день не может быть хуже, – Визерис на стул с грохотом опускается, руками глаза потирает. – Что ты скажешь мне на это, Деймон? – По правде говоря, у меня невероятно шикарное алиби, – Деймон спокоен; Рейнира смешок давит, вызывая тяжелый вздох отца, смотрит на дядю, вся комната резко сжимается, фокусируясь на еле заметно появившейся морщинке у него на лице. Она дышит тяжело, взглядом его насквозь прожигает, но он не видит, намеренно ее игнорирует. – Нам нужно понять, что говорить прессе. – выдыхает Визерис. – Деймон, ты обязан будешь соблюдать траур. Рейнира, ты тоже. Деймон головой кивает, вскакивает и, хлопнув дверью, выходит. Рейнира думает, что потом ему выскажет все, что думает (или ничего не выскажет). На столе газета с официальным некрологом: пришла обескураживающая и невероятно грустная весть: Леди Рея Ройс, жена принца Деймона Таргариена скончалась на тридцать девятом году жизни. Она была примером прежде всего для нас, женщин: борьба за права, выходы на митинги. Напомним вам, что она была лучшей из многих, мы все скорбим и вспоминаем ее. Она заслужила посмертное право на признательность нашего народа и скорбную память о нем всех тех, кто знал ее в лучшие годы нашей жизни. Рейнира снова на подоконник с ногами залезает, окно на распашку открывает и сигарету закуривает. Телефон от сообщений разрывается. На улице пасмурные тучи, дождь капает, у девушки внутри тоже все серое. Деймону бы по морде заехать, поорать на него, ударить в грудь. Но когда шорох сзади раздается, Рейнира с места не двигается. Его присутствие под кожей чувствуется, из-за его холодного дыхания в комнате резко дышать нечем. Рейнира голову из окна высовывает, влажный и чистых воздух пытаясь в легкие хоть саморучно засунуть. О том, что им лучше вообще не видеться было сказано буквально со всех сторон, но ему вообще плевать. Он подходит со спины медленно, хватает ее за рукав платья, на себя тянет. Она, может, и хочет злиться, драться, но не может, когда их взгляды пересекаются. Рука тянется к нему непроизвольно, проводя по белоснежной щеке. Он вообще не должен быть с ней, он опасен для нее, для ее карьеры, для ее будущего. Он – моральный урод, алкоголик и трудоголик, страдающий манией величия (она вообще-то точно такая же). Но ему глубоко плевать; ей вообще-то тоже. – Тебе чертовски не идет черный, - шепчет он, голову ей на плечо кладет, глаза прикрывает. Рейнира ничего не отвечает. В словах слишком много уязвимости, а в подтекстах и тоне слишком много любви на самом деле скрывается. Она лишь пальцы в его волосы запускает, кожу головы ногтями царапает. Он отстраняется, глаза открывает чуть медленнее, чем нужно, будто его в сон клонит. – Вообще-то я считаю, что ты был бы лучшим правителем, чем отец, – Деймон на стену опирается, голову в бок клонит. – Ты готов огнем и кровью отстаивать Династию, он же слишком мягок, но ты и сам это видишь. – Я был бы, а ты будешь, – он говорит без злобы, осознавая, что это неизбежно, если не она – то ее младший брат, если не он, то другой младший брат, но никак не Деймон. – И ты тоже заслуживаешь этого больше, чем он. Больше чем все мы, на самом деле. Рейнира не отвечает, только подходит, сжимая его в объятиях, цепляется, как за спасательный круг. Кажется, что слезы вот-вот подступят к ее лицу, но комок в горле все останавливает. На похороны они в разных машинах приезжают, выходят под щелчки фотокамер – сначала он, она через пару минут. Его взгляд ни одной эмоции не передает, лишь рука в какой-то момент тянется глаза от вспышек прикрыть, но он вовремя себя останавливает. В итоге на церемонии она все равно рядом стоит, он руку аккуратно на ее спину кладет, ладонью по лопаткам пронося. У Рейниры дыхание на секунду останавливается, но она даже взглядом не ведет. Деймона отправляют на другой край земли на пару лет. «Поработай в Великобритании – там тоже монархия, тебя с распростертыми объятиями примут», - говорит Визерис (имеет ввиду: «Держись подальше от Рейниры»). Визерис под старость лет начинает играть в политику, сглаживая все углы. Деймону советует поискать кого-нибудь порядочного (Деймон закручивает роман с двадцатилетней моделью со скандальным прошлым). Рейнире к двадцатиоднолетию партию подбирает с умом. Веларионы – одна из самых старинных аристократичных семей, не раз вступающая в брак с Таргариенами (из-за кровосмешения их серебристо-белые, пышные волосы почти не уступают правящей Династии). – Лейнор – парень хороший, – говорит отец, плечо Рейниры сжимая. – Соглашайся и не делай глупостей, будь так добра. – она на него не смотрит, презирая, лишь подбородком еле-еле кивает, делая как можно более надменный взгляд. Вообще-то их свадьба была одной из самых красивых в Вестеросе. Еще бы Рейнира это хотя бы заметила. Она пьет столько, чтобы вообще вокруг ничего не видеть, превращая происходящее в дымку. Она точно осознает, брак этот даже пытаться сделать хорошим не нужно (ее муж влюблен в одного из стражников, не отводит от него взгляда, и он тоже вряд ли мечтал оказаться на этой свадьбе). Рейниру тошнит то ли от выпитого, то ли от себя самой. Она в какой-то момент от спазмов перед унитазом скручивается так, что перед глазами лишь черные круги.       На секунду ей кажется, что она умирает; на секунду ей так хорошо становится. Она злится даже не на отца, за то, что тот продает ее с улыбкой до ушей, а на себя. Только на себя, за то, что противостоять – кишка тонка, за то, что она даже не попыталась бороться. Они танцуют Танец Дракона быстро и красиво, открывая церемонию (все остальное время они с мужем даже взглядом не пересекаются). Все остальное время Рейнира сидит во главе зала и напивается. Напивается так, чтобы перестать ненавидеть себя, напивается до боли в голове, до забытия. Она толпу постоянно внимательно проверяет, как будто он резко появиться, и мужа убьют в ту же секунду. Как будто она сможет наплевать на всех и связать их жизни клятвами. Наивная дура. Наивная, наивная дура. Он лишь смс с поздравлением отправляет, счастья желая. Счастья – ага. Рейнира думает заблокировать его, послать куда подальше (куда уж дальше, чем Великобритания), но она лишь ничего не отвечает, телефон подальше убирает и еще один бокал залпом выпивает. – Молодые должны танцевать, – говорит Визерис, подходя со спины к дочери. Она лишь сильнее усмехается, спиной на кресло откидывается и тянет бокал к губам, делая большой глоток, тыльной стороной ладони красную жидкость с рук убирает. В мечтах она напьется до того состояния, чтобы вообще этот чертов день не помнить. Она все еще глазами его ищет, мечтает упасть ему на грудь, запустить руки в его волосы и умолять увезти от этого ада. Но даже если бы Деймон хотел, он ничего бы не сделал. Один – на тысячу человек. Звучит действительно сложно. Или они бы сбежали, сделали поддельные паспорта, поженились бы где-нибудь в Мексике и жили бы в палатке всю оставшуюся жизнь, напиваясь текилой.       Она фыркает своей же фантазии, голову на ладони опускает, всхлипывая. И всем плевать. Всем так плевать на нее. Она в итоге все-таки ломается (избыток вина ломает ее на самом деле, на трезвую голову она не такая смелая). Пишет, хочет попросить забрать ее отсюда к чертовой матери, но на деле выходит: «Я чертлвскь лбблю тнбч».       Хочется, чтобы Визерис понял, на какое дно он ее опустил. Хочется, но не получается. Ему чертовски плевать на моральное состояние дочери на самом деле. Ей бы посидеть тут еще хотя бы пару часов для приличия, но она встает, на секунду облокачивается на стену из-за выпитого. Ноги под тяжестью пышной юбки вот-вот согнуться в коленях, Рейнира кое как пробирается через толпу, отмахиваясь от лишних вопросов. Пробирается в свою спальню, захлопывает дверь, закрывает на ключ. И опускается на пол. Слезы подступают как-то сами, душат и убивают, не давая дышать. В голове проскальзывает мысль сбежать отсюда к черту, но сейчас она даже до своей кровати не в силах дойти. Смех, смешанный с горькими слезами, называется истерикой? Рейнира скидывает это на алкоголь.       Она кое-как доползает до подоконника, из шкафчика рядом достает бутылку вина, наливает в стакан до краев, расплескивая на свое золотое платье, выкидывает сигареты на пол, берет одну, которая лежит ближе всего. Закуривает, вытаскивая голову в окно. От дыма рвотный рефлекс еще больше становится, но она лишь очередную затяжку вином запивает. За окном все еще звуки музыки и празднества, смех и болтовня. Ощущение того, что он рядом, проникает под кожу, оставляя ожоги. Рейнира все на алкоголь спихивает, но голову все равно поворачивает.       При тусклом свете луны его кожа кажется почти что мертвенно бледной, прозрачной. На его лице нет грусти, радости или сожаления, лишь застывшая полуухмылка и пристальный взгляд. Он сидит, развалившись в кресле, как сидел почти каждый день несколько лет назад. Виноградину в рот закидывает, кусает так, что сок брызжет по его лицу – Рейнира кое как совладает с порывом подлететь и слизать эти капли. – Явился, – лишь произносит, а потом кривит пухлые губы в подобии улыбки, бокал к губам подносит, отпивает, оставляя полосу жидкости. Деймон поправляет свои спутавшиеся волосы, от него пахнем чем-то животным, будто он провел в обществе собаки несколько часов. Рейнира нос кривит, поворачивается в сторону окна, свежий воздух глотает. Какое-то время он просто смотрит ей в спину, какое-то время он даже думает подойти и обнять ее, но вовремя себя останавливает. – Чтоб ты сдох, дядя, – Рейнира не поворачивается, на стену облокачивается, вино снова на свое платье разливает. – чтобы ты сдох. Она на него не смотрит, не смотрит, но краем глаза улавливает; он смотрит на нее с сожалением. С сожалением и заботой. Рейнире от этого только хуже становится, только в груди сжимается все к чертям. Она делает очередной глоток вина, руку ко рту прижимает, глаза прикрывает, подавляя тошноту. Лишь потом глотает. – Как Лондон? – Деймон нервным смешком отвечает, ладони в кулаки сжимает. А потом вдруг резко все улыбки пропадают, - он смотрит на нее и будто насквозь видит, проживая с ней каждую болезненную минуту. Рейнира губы облизывает, с подоконника вскакивает и идет к нему. Но на втором шагу оступается и падает. Падает так, что колени в кровь стирает. У нее резко воздух в груди заканчивается. Чувствует себя такой убитой, такой жалкой. Жалкая, жалкая девочка. Деймон подходит, садиться перед ней, плечи сильно сжимая. – Сними, - набирая в легкие побольше воздуха, на одном выдохе цедит девушка, обнимая себя. Дышать было нечем либо из-за внутренней боли, либо из-за его запаха, либо из-за чертового корсета, сдавливающего все внутренности. Кашляя, Рейнира тычет в свое платье, пытаясь захватить немного больше воздуха. Деймон одним махом переворачивает ее спиной к нему, сдирает лямки платья вниз, разрывая его по бокам, одним махом стягивает ленты, на которых держался корсет. Рейнира делает глубокий вдох, а потом опять пытается ртом воздух ухватить в приступе кашля. Руки опускает на пол, глаза прикрывает. Деймон ее двумя руками обхватывает за плечи, помогая подняться. Платье внизу где-то валяется, оставляя девушку в одной хлопковой рубашке, через которую буквально все видно. Взгляд Деймона быстро скользит вниз по ее болезненно-белой шее. Она левой рукой приподнимает его за подбородок, перехватывая взгляд. Взгляд, полный горечи и боли. На слезы пробивает как-то резко, ее плечи от рыданий содрогаются, ладони аккуратно его локти сжимают. – Все так хреново, – сквозь придыхания говорит она, когда он ее ближе к себе прижимает, давая опереться на грудь. Рейнира не закрывается, хотя Деймон отчетливо помнит, как раньше она вообще не давала ему видеть свои слезы.       Он осторожно ее на мягкие простыни укладывает, прижимая тело к себе. Она почти тянется к его лицу, почти целует его, почти умоляет его принять ее; но ничего не делает, лишь кожей простыни ощущает, его руку сжимая. – Чем от тебя пасет? – спрашивает Рейнира, голову на его плечо кладет. Ее дыхание все еще не ровное, но лучше становится. Лучше становится просто от его присутствия рядом, на самом деле. – Завтра узнаешь, – холодные пальцы Деймона скользят по ее плечу, он немного тянет ее ближе к себе, оставляет короткий поцелуй на губах. – Теперь спи. И она засыпает. Сворачивается клубочком, прижимаясь ближе к нему, не выпуская ладонь из своей. Рейнира от холода просыпается, когда солнце уже во всю сквозь тучи отбрасывает свои лучи в стороны. Голова зудит после выпитого вина. Просыпаться на холодных шелковый простынях на двуспальной кровати в одиночестве – очень хреново. Жизнь кажется с этого утра совершенно иной – прежде всего из-за того, что она с ума сошла на столько, что Деймон ей теперь в пьяном бреду приходит. Она снова глаза прикрывает, виски пальцами потирает. – Проснулась? – голос Деймона, как гром среди ясного неба. Рейнира шипит, калачиком сворачивается: точно свихнулась, сбрендила. Можно, конечно, притвориться, что она ничего не слышала. Можно дальше продолжать лежать, но толку в этом никакого. Какой там номер скорой? Рейнира глаза открывает, на локти привстает. Перед ней действительно он. Развалившись, как обычно, в кресле, листает какую-то книжку, в правой руке кружку держит. Почти живой, почти настоящий, если бы не был ее тупой проекцией. – Деймон? – лишь может вымолвить она, всматриваясь в его ничего не выражающее лицо. – Нет, сам Бог. – отпивает из кружки, смотрит поверх нее. – Какой ужас, я сошла с ума. Рейнира встает, берет с тумбочки зеленую таблетку, запивает стаканом воды. Подходит к окну, поднимает одну из сигарет, валяющихся на полу и к губам подносит. Несколько раз зажигалкой щелкает, смотрит, как она загорается и снова гаснет. Она прикуривает слишком нервно, делает неумелую затяжку, закашливается, будто ей снова тринадцать, и она прогуливает историю, спрятавшись в Дворцовом саду. Где-то вдалеке слышится несколько раскатов грома: скоро начнется дождь, сильный, сильный дождь. – Ненавижу, когда ты пытаешься подойти ко мне незаметно, – его шаги были неслышными, но она кожей его приближение чувствует: будто он часть нее. Деймон молчит, лишь тоже поднимает сигарету и легким движением руки поджигает ее, выдыхая дым. Рейнира старается не глазеть на него, но он все делает так плавно, естественно и красиво, что она физически не может. – Сегодня чертовски важный день, – Деймон аккуратно прядь ее волос за ухо заправляет, мягко смотрит. – Надевай брючный костюм, пей кофе и пойдем. У нас мало времени. Рейнира вопросов не задает, лишь окурок в окно кидает и в гардеробную уходит. Они идут по темным коридорам замка, спускаются вниз по узким извилистым лестницам, освещенным тусклым светом от канделябров. – У меня дежавю, - прошептала Рейнира перед очередной дверью. – Кажется, примерно так ты меня вывел первый раз в город. Не напомнишь, как назывался тот бордель? Деймон не отвечает, лишь крепче сжимает руку Рейниры, уходя в очередной извилистый коридор. Они шли довольно быстрым шагом, пока он не останавливается напротив огромной арки, из которой неожиданно появляется огненная волна. – Боже, Деймон… – Рейнира, схватилась обеими руками за рукав его плаща, когда он прикрыл ее телом. – Не хочу тебя пугать, но брат умер сегодня ночью. Траур объявят через пару часов. Твой муж, кстати, тоже. На свадьбе произошла заварушка – пара человек, триста, на самом деле, попытались устроить революцию. Все убиты, - он говорит с холодным спокойствием, будничным тоном, присущим ему одному. На удивление это работает – если даже самые ужасные новости преподносить так, между делом, они оказываются не так плохи.       – И ты решил бросить меня в костер, чтобы стать королем? – она почти усмехается, почти давит улыбку. – Нет, решил познакомить тебя со своим новым другом, - Деймон мягко по ее щеке пальцем проводит, улыбаясь. А потом спиной Рейниру от арки отгораживает, властным, громким голосом добавляет, плечи расправляя, приподнимая руки. – Караксес! Яркий до ослепления огонь вырывается из арки, сопровождаясь сильным ревом. Издалека появляется красная голова, которая еще раз издала тот же жуткий рев, приближаясь он становится все больше, достигая ужасающих размеров. Рейнира посильнее цепляется за Деймона, поглощенная ужасом, когда он делает шаг на встречу чудовищу, выпрямляя к нему свои руки. Он повторяет таким же ровным, громким тоном: «Караксес!». В тот же момент из арки выходит огромный, грозный зверь, беспощадный и изворотливый. Кроваво-красного цвета. – Караксес, – спокойнее и тише произносит Деймон, подходя ближе к зверю. Он дотрагивается до его кожи ладонью, мягко пронося. – Подойди ближе, – оборачиваясь, кивнул он Рейнире. Девушка сделала несколько маленьких шагов, подходя к дяде. Встав за его спиной, она поднесла руку к животному. Невероятная страсть и гордость охватили ее. Дыхание остановилось. Пронося по коже ладонью, она ощутила прилив чего-то, мягко растекающегося по венам. Будто внутри что-то бурлит, будто только сейчас она поняла, какого это жить. – Чувствуешь, – Деймон не спрашивает, констатирует факт. – Это Дракон… – Рейнира прикрывает глаза, вдыхая животный запах. – Готова полетать? Ветер по щекам бьет, заставляя воздух ртом глотать. Истерично, почти до боли, смеясь, понимая – вот она свобода. Снизу все кажется таким маленьким. Настолько маленьким, что гроша выверенного не стоит. Рейнира, покрепче обхватив живот Деймона, другой рукой волосы распускает, глаза прикрывает, голову назад откидывает. – Вернем нашей династии величие, королева, – кричит Деймон, дракона на главной площади приземляет. Люди в две шеренги расступаются, кланяются, освобождая Рейнире с Деймоном путь вперед, дорогу, освещенную солнцем. Рейнира спину держит прямо, волосы на спину смахивает, подбородок повыше задирает. Идет, Деймона за руку обхватывает. – Мы не люди, понимаешь? Мы ближе к Богам, – шепчет он, вперед ее выводя. Меч достает, опускается на одно колено, голову склоняет. – Теперь этот мир ваш, моя королева. Верните стране ее прошлое величие. Рейнира его лицо ладонями обхватывает, поднимая с колена. И целует. Крепко целует, обхватив шею, притягивая сильнее к себе. Деймон пальцы в ее волосы засовывывает, притягивает за талию ближе к себе. – В наших руках, Деймон. Он кивает, ладони ее от своего лица убирает, к губам поднося. Целует, аккуратно и нежно.       В конечном итоге, ни у кого кроме них больше нет своих драконов, которые ради свободной жизни готовы сжигать города, пережевывать армии и преданно любить своих хозяев; В конечном итоге, она королева, она свои правила устанавливает; В конечном итоге, никто ее так хорошо не понимает, как он. Никто не достоин ее больше, чем он;       В конечном итоге, она жадно припадает к его губам, будто они - единственный источник воздуха, тянет его к себе, будто это их тела в одно целое соединит, свяжет на веки, проводит тонкими пальцами по шее, ток в нее пуская;       В конечном итоге, она начинает понимать, каково это с гордостью носить свою фамилию.