Особенный

Выкинуть из своей головы Лорда не получается, да Беллатриса и не старается. Ей нравятся эти назойливые мысли, поселившиеся в ее голове с самой первой встречи. — Ты же понимаешь, что он совсем не такой, каким ты его себе придумала, — осторожно начинает Цисси, ставя чашку на блюдце. Беллатриса шикает на нее, бросая раздраженный взгляд. — Ты дура и всегда была дурой, — злобно цедит в ответ. Цисси не понимает, никто не понимает. Он особенный, абсолютно не похожий на всех остальных. И никакой проблемы, как постоянно твердит сестра, нет. Беллатриса не видит уродливости в его белой, как мрамор и такой же холодной, коже. Не замечает кроваво-красных глаз и шипящих интонаций. — А как же Рудольфус? — вдруг спрашивает Цисси, сжимая тонкую фарфоровую ручку чашки так крепко, что та, кажется, вот-вот треснет. Беллатриса фыркает. — Причем тут вообще Рудольфус? Этот простофиля и в подметки Лорду не годится. Чем вообще ее муж может быть интересен? Наследник древнего рода с идеальной родословной и идеальной жизнью. Другое дело темное и туманное прошлое Лорда. Ей хочется его разгадать. Хочется добраться до самой сути и найти там потерянного и измученного жизнью мальчишку. Хочется прижать его к себе и лелеять, стать для него единственным пристанищем. Стать для него... — Надеюсь, ты одумаешься. Беллатриса вдруг вспыхивает подобно спичке. Подрывается из-за стола, задевает скатерть, та начинает съезжать. Ее чашка с блюдцем бьются, от чего сестра вздрагивает. — Не смей! — шипит она, указательным пальцем разве что не тыча в Цисси. — Не смей так! — почти ревет. Ее сестра дура. Все вокруг тотальные идиоты, раз не видят очевидного. А она видит. Она знает. И Лорд совершенно точно это оценит, ей нужно лишь найти к нему подход. Нужно постараться, проявить себя. И тогда они обязательно будут вместе. Навсегда и навечно.