...
25 сентября 2022 г., 14:50
На фильтре остаются следы от ее губной помады. Как Пэнси не пачкает пальцы, Гарри до сих пор понять не может. Она стряхивает пепел в пепельницу, закидывает ногу на ногу с поразительным изяществом и хлестко спрашивает:
— Ну и о чем ты хотел поговорить?
В этом году им по тридцать пять, у него седина на висках пробивается (первая еще во время магической войны появилась), но ее годы совершенно не меняют. Длинные красные ногти стучат по столешнице.
— Разве в «Трех метлах» можно курить? — уточняет он, в ответ она лишь пожимает плечами.
— Попробуй запретить мне.
Несгибаемая и неприступная — такой женщиной она стала. А он-то все еще помнит девочку, которая была готова сдать его Волдеморту, лишь бы спасти свою шкуру.
Гарри не винит ее, давно уже не винит. Тогда они были детьми и ничего не знали о жизни. Впрочем, он не уверен, что сейчас она поступила бы иначе.
— Так зачем ты позвал меня сюда? — спрашивает она снова, туша сигарету в пепельнице, и сцепляет пальцы в замок, кладет подбородок сверху и глядит на него своим пронзительным взглядом светлых, почти бесцветных глаз.
— Хотел тебя увидеть.
И ведь не врет. Правда хотел, все еще хочет. Несмотря на ее отстраненность, несмотря на холодность и заносчивость. Ему хочется видеть ее без какой-либо причины; но в этот раз причина и правда есть.
— На следующей неделе Малфоя выпускают из Азкабана.
Она вскидывает брови и фыркает.
— А я тут причем? У него разве нет жены или на крайний случай эльфа?
— Я подумал, ты захочешь его встретить, — осторожно начинает Гарри. Крутит в руках стакан с огневиски, но почему-то не решается выпить.
— Мне все равно, — говорит Пэнси, смотря ему прямо в глаза. — Что-то еще?
Слова вырываются раньше, чем он успевает подумать.
— Я скучаю.
И это ее тоже не удивляет. Она улыбается в ответ — фальшиво и натянуто, взгляд так и остается холодным и изучающим.
— Поздравляю тебя с этим.
— Я серьезно, Пэнс.
— Тогда соболезную.
Огневиски нагревается от того, как долго он крутит стакан в руках. Гарри понятия не имеет, зачем вообще его заказал. Надо было чем-то занять руки, но толку от этого никакого. Пэнси тянется к пачке за следующей сигаретой. Прикуривает с присущим одной лишь ей изяществом и легкостью. И дым выдыхает почти что ему в лицо.
— Я не намерена возвращаться к тебе, Гарри. Ни сегодня, ни через год. Чем быстрее ты это поймешь, тем быстрее сможешь это пережить. Я наигралась во всю эту чепуху, которую ты зовешь любовью.
Слышать эти слова больно. До тошноты просто больно, но он стойко выдерживает. Пытается разглядеть в ее лице хоть намек на прежние чувства, но там нет ничего. Пустота, сдержанная строгость. Даже издевательская насмешка была бы лучше, чем все это. Но Пэнси оставляет очередной отпечаток губной помады на фильтре и говорит:
— Я устала, понимаешь?
Он кивает.
Понимает. Слишком хорошо понимает, но ничего с собой поделать не может.
— Ты правда любишь того парня? — спрашивает он. — Дэн, кажется. Так его зовут.
— Люблю.
И она произносит это так легко, так уверенно, что сомневаться в правдивости ее слов не приходится. Тупая боль отзывается где-то внутри; ему бы хотелось, чтобы она соврала. Оказывается, видеть, как любимая женщина, любит кого-то другого — до чертиков больно.
Гарри давит горькую усмешку.
— Кто бы мог подумать, — произносит он, смотря на огневиски в стакане, — Пэнси Паркинсон и маггл. О таком в книжках не пишут.
А потом она говорит то, что добивает его.
Она говорит:
— Мне жаль, что так все вышло, Гарри.
Он осушает стакан одним глотком, когда она скрывается за дверью паба. Огневиски ничего не притупляет.
