Вредные привычки

Каждый раз, когда ты приходишь, ты знаешь, что я не могу сказать нет. Каждый раз, когда солнце садится, я позволяю тебе взять контроль над собой. Я попадаю в рай перед тем, как мой мир разрушается. И сегодня вечером произошло что-то замечательное. Мои вредные привычки приводят к тому, что мои глаза смотрят в пустоту. И я знаю, что уже не слежу за тем, что говорю. Да, я искал выход, но теперь я не могу убежать. После двух ночей ничего не происходит, это правда, это правда. Ведь мои плохие привычки ведут к тебе. Bad Habits by Ed Sheeran

      Зависимость бывает разная.       Каждый выбирает свой яд, чтобы удовлетворить определенный зуд. Для некоторых это зелья или таблетки. Другие зависят от галлеонов, людей или алкоголя.       У Гермионы появилась своя удивительная зависимость.       Стук ботинок по плитке коридора заставляет ее пульс учащенно биться от предвкушения грядущего.       Сосредоточившись на дыхании, Гермиона устремляет взгляд на дальнюю стену.       «Не шевелись», — его наказ, отданный перед уходом, все еще звучит в ее сознании.       Обнаженная и стоящая на коленях, она выполнила приказ, зная, что это лишь первое из многих заданий, которые сегодня вечером он от нее потребует.       Естественное стремление подчиняться облегчает задачу.       Похвала — любимый наркотик Гермионы.       И она всегда готова вылезти из шкуры вон, чтобы получить очередную дозу.       В школе она была отличницей и знала, что все ее действия являются частью общего блага. В Министерстве это продвижение по пути карьерной лестницы.       Но каждую неделю в течение нескольких часов она позволяет себе погнаться за кайфом другого рода.       Похвала от хорошо выполненной работы.       В отличие от всего остального, ее разум не является ключевым компонентом в погоне за этим удовольствием. По крайней мере, так не должно быть.       Драко Малфой научил ее этому.       Их отношения далеки от нормальных, но она всегда отклонялась от намеченного пути, когда цель оправдывала средства. И хотя настрой их отношений не ясен, им придется поговорить, чтобы выяснить это, конец каждой встречи с лихвой компенсирует любой стыд, который она может испытывать за потакание этим особым склонностям.       Предвкушение дразнит, дарует кайф, за которым она отчаянно гонится.       Работа оставляет ей мало времени для ухода за собой или удовлетворения своих первичных потребностей. Поначалу влечение к человеку, который заставляет ее делать именно это, было для нее шоком. Но теперь она вошла во вкус, ведь это сопровождается пьянящим обещанием его похвалы и разрядки, которую может дать только он.       Признание и вознаграждение за ее тяжелую работу всегда оставляли в ней чувство легкости и жажды большего.       Не стоит удивляться, что она жаждет одобрения и в других сферах своей жизни.       — Хорошая девочка. Ты так красиво сидишь для меня, Сучка.       Кровь учащенно запульсировала по венам.       Она не слышала, как он вернулся.       Когда он впервые предложил это прозвище, оно звучало унизительно, но другие, такие, как «малышка» и «милая», казались слишком благородными и неуместными для развратных сцен, которые она надеялась воплотить в жизнь. Теперь это прозвище она носит как маску, оправдание и причину своего поведения.       Когда Драко пересекает комнату и кладет руку ей на плечо, на ее щеках появляется румянец. Ее колени болят от соприкосновения с плиткой, а спина ноет от вынужденного положения, но это небольшая цена за грядущее наслаждение.       — Ты готова?       Она не успевает утвердительно кивнуть, как с ее губ срывается хныканье.       — Хорошая девочка, а теперь иди и жди меня на кровати с закрытыми глазами.       Дрожащие ноги несут Гермиону к краю кровати, и она заставляет себя сосредоточиться на поставленной задаче. Иногда он начинает игру полностью одетым, но сегодня он так же обнажен, как и она. Порыв повернуться и осмотреть его почти сводит с ума — посмотреть, не сжата ли его челюсть от сдержанности, не остекленели ли его глаза от потребности, не набух ли уже его член.       Но она знает, как это должно происходить.       Она всегда быстро училась.       За то время, что она узнала о себе, она многое узнала и о нем.       Драко много чего умеет, но он не из тех, кто любит, когда его изучают, как текст на пергаменте. Особенно не во время игры. Да и изучать его сейчас было бы бесполезно. Он отбросил свою публичную личность, подготовился и взял на себя роль того, кто ей нужен для этого.       Как у актера, играющего свою роль, у Господина есть свои особенности, и он не тот, кого она хочет проанализировать.       Ее наряд — подчинение, а его — уверенность.       Вместе они составляют невероятный тандем.       Гермиона больше не искушает себя. Прижавшись спиной к шелковым простыням, она закрывает глаза и ждет.       В конце концов, терпение — это добродетель.       Этот урок был усвоен на практике, и, хотя она никогда не любила ждать чего-либо, она ценит эту прелюдию.       Первый акт их пьесы — подготовка.       Драко ложится рядом с ней, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его тела, но она не может видеть. Он не спеша связывает ее запястья своим галстуком, проверяя их крепость, прежде чем стон благодарности заставит ее сердце забиться быстрее.       Кончики его пальцев скользят по ее рукам и талии, следуя за изгибами ее фигуры.       — Ты сделала то, о чем я просил тебя на этой неделе, Сучка?       — Да, Господин, — не обученная искусству соблазнения, ее реакция естественна, когда она сжимает бедра вместе. — Я ничего не использовала.       — Даже свои пальцы?       — Нет.       — Прекрасно, — Драко скользит рукой между ее бедер. — Сколько дней прошло с тех пор, как ты кончила?       — Шесть.       Стыду не место в их игре. Ей потребовалось некоторое время, чтобы обрести уверенность в себе, чтобы обнажиться без желания прикрыть некоторые части тела, но он поклонялся каждому сантиметру обнаженной кожи своими губами, зубами и языком.       Раздвинув ноги, она вздрагивает, когда его пальцы касаются ее влажных складок.       Давление на запястья напоминает ей, что она не властна над тем, как он будет извлекать удовольствие из ее тела.       Как и большинство хищников, Драко любит поиграть со своей добычей, прежде чем сожрать ее.       Прелюдия им не нужна. Длинные, тонкие пальцы скользят внутри нее без малейшего сопротивления.       Задыхаясь, он открывает ей рот, чтобы просунуть туда язык. Он целует ее до тех пор, пока ее конечности не становятся тяжелыми, а инстинкт потянуться к нему становится преградой, которую она с трудом пытается не пересечь.       Непрерывный поток восхваления заполняет те мгновения, когда они вынуждены помнить о дыхании. Он проникает в ее сознание, распространяя тепло по венам, и она выгибает грудь в знак благодарности.       Между его пальцами, растягивающими ее вширь, и его зубами, щиплющими ее заострившиеся соски, она знает, что ей не понадобится много времени, чтобы достичь разрядки.       У него на вооружении множество отреСучкаированных фраз, гарантирующих, что эта игра пройдет без сучка и задоринки.       В тот самый момент, когда пальцы ее ног начинают подгибаться, а дыхание перехватывает в горле, он вынимает пальцы.       — Открой глаза, — Драко говорит это как приказ.       Ей требуется лишняя секунда, чтобы ответить. Ее тело все еще покалывает, когда предчувствие оргазма ослабевает настолько, что она повинуется.       — Хорошая девочка. Посмотри на меня. Видишь, какой беспорядок ты устроила? — два его пальца согнулись, когда он поднес их к губам и облизнул. — Божественно. Хочешь попробовать, Сучка?       — Я… — хочет ли она? Нет, не совсем, но блеск в его глазах обещает кайф, за которым она сюда пришла. — Пожалуйста, Господин.       — Недостаточно хорошо. Боюсь, твоя нерешительность очевидна. Я знаю, что ты можешь лучше. Попроси меня вежливо, можешь ли ты облизать мои пальцы, и, возможно, я подумаю об этом…       — Пожалуйста, Господин, могу ли я попробовать себя на ваших пальцах?       — Попробуй еще раз. На этот раз точно так, как я сказал.       — Пожалуйста, Господин, можно я оближу ваши пальцы?       Не то чтобы Гермиона хотела попробовать себя на вкус, ведь они уже делали это раньше, но то, как он смотрит на нее, слишком соблазнительно, чтобы пойти на попятную.       Конец первого акта в любом случае не для нее.       Заключительная сцена посвящена ему.       Ее глаза не отрываются от его непоколебимого взгляда, когда он проводит пальцами по ее губам. Она с легкостью всасывает их, но не останавливается. Надув щеки, она втягивает его так глубоко, как только позволяет ее горло.       — На сегодня хватит, — Драко сжимает ее челюсть другой рукой, проводя большим пальцем по ее щеке. — Ты готова к следующему заданию?       Ее кивок заставляет его кончики пальцев коснуться задней стенки ее горла, но она не давится, пока он не вытаскивает их. Гермиона надеется, что он не заметил.       — Хорошая девочка. Откинься на подушки для меня.       — Да, Господин, — она двигается так быстро, как только позволяет ее тело.       Сначала ей немного неловко, поскольку запястья все еще связаны над головой, но, прошептав заклинание, он стягивает ее руки назад и опускает ее на колени один уровень с головкой его члена. Она завороженно наблюдает, как под ее пристальным вниманием он дергается, пока не оказывается достаточно близко, чтобы она могла его лизнуть. Желание подталкивает ее вперед, но логика напоминает ей, что он диктует условия.       — Открой шире, Сучка.       Драко больше, чем любой из ее предыдущих партнеров, но Гермионе всегда нравился вызов, и она пришла подготовленной, с зельем в организме и желанием не просто подчиниться.       Она хочет произвести на него впечатление.       — Точно. Прямо как… черт, — Драко шипит, и его бедра невольно подаются вперед.       Так как в первом акте заключалась нежность, во втором все отошло на задний план.       Он отстраняется ровно настолько, чтобы снова войти в нее. На этот раз она наклоняется вперед, принимая его длину, дюйм за дюймом, пока ей не приходится выдвигать губы вперед, чтобы охватить как можно больше его плоти.       Его слова неразборчивы, но намерение ясно.       Похвала льется с его губ, как вода из фонтана, но вместо того, чтобы успокаивать, глубоко в ее нутре она разжигает пламя потребности.       Он задает уверенный темп.       Раздвинув челюсти шире, она всасывает его член так глубоко, как только позволяет ее горло, заполняя все доступное пространство.       — Думаешь, ты такая умная, Сучка?       Длинные пальцы путаются в ее кудряшках, а затем поворачиваются, и он тянет ее назад, пока его член не выскальзывает из ее губ. Укол боли умножает ее удовольствие.       — Что ты сделала?       — Я приняла зелье. Я хотела… — дыхание прерывается, и она пытается отдышаться. — Я приняла зелье, Господин. Чтобы избавиться от рвотного рефлекса.       Он наклоняет ее голову назад, одной рукой все еще закручивая ее волосы, а другой проводит по ее горлу.       — И разве я давал тебе разрешение на это?       Волна сожаления захлестывает ее, а в глазах собираются слезы.       — Нет, Господин…       — А что, если я скажу, что мне нравится смотреть, как ты задыхаешься от моего члена, Сучка?       — Я… — она хочет вскинуть подбородок и отвернуться, но его хватка непреклонна, поэтому она опускает глаза. — Простите, Господин. Я просто…       Неестественный угол наклоняет ее шею назад до боли. Он встречает ее на половине пути, находясь достаточно близко, чтобы она увидела бисеринку пота, собравшуюся на его виске.       — Посмотри на меня, Сучка.       Когда она смотрит, слезы уже затуманили ее зрение. Если бы она все еще была Гермионой, обладающей достаточным количеством разума, чтобы осознать происходящее, плач мог бы показаться чрезмерной реакцией, но Сучка подвела его. Оказавшись в приливе освобождения — эмоционального, ментального, физического — реакции ее тела определяются течением его требований. Пока секунды плывут в тишине, внутри нее бурлят эмоции. Он наблюдает за ней, как за главным героем их пьесы, анализируя каждое движение. По ее щеке скатывается шальная слеза.       — Ты знаешь, почему я расстроен?       Гермиона фыркает, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.       — Нет, Господин.       — Попроси меня рассказать тебе.       — Пожалуйста, Господин, скажите мне, почему вы расстроены.       — Потому что, Сучка, — Драко ослабляет свою хватку на ее волосах, и у нее щиплет кожу головы, когда он вытаскивает руку из запутанного беспорядка только для того, чтобы взять ее за подбородок и притянуть ближе. Теперь между ними едва хватает места для вдоха. — Все, что ты делаешь, это мой приказ, ты понимаешь?       — Да, Господин, — шепчет она.       — Ты знаешь, почему тебе больше не разрешается кончать без меня, Сучка? Нет, скажи мне. Кивка недостаточно. Используй слова.       — Потому что я… — сглатывая комок в горле, Гермиона сквозь слезы моргает. — Вы хотите быть тем, кто заставит меня кончить, Господин.       — В этом ты не ошибаешься, — его хватка сжимается сильнее, большой палец вдавливается в ее нижнюю челюсть, и он наклоняет свои губы так, что они касаются ее губ. — Но и ты не совсем права. Тебе не разрешается кончать без меня, потому что твое удовольствие должен получать я. Пока мы занимаемся этим, твое тело принадлежит мне, Сучка, и ничто не должно влиять на тебя без моего разрешения. Это касается и зелий.       Она пытается кивнуть, но пошевелиться невозможно.       — Это понятно?       — Д-да, — ей требуется лишь доля секунды, чтобы осознать свою ошибку, и она исправляет ее как можно быстрее. — Да, Господин. Больше никаких зелий. Понятно.       — Хорошая девочка, — Драко ослабляет свою хватку на ее челюсти и захватывает ее губы.       Его поцелуй — это наказание, жесткое и острое, с привкусом боли. Он прикусывает ее губу и глотает стоны, отстраняясь настолько, чтобы снова поднять ее руки над головой.       Второй акт пошел не по сценарию, и она судорожно ищет реплики для оставшейся части постановки, но она знает, что он проведет ее через всю сцену, как будто это привычный танец, который он вел всю свою жизнь.       Заключительный акт начинается с шепота заклинания. Давление на ее запястье ослабевает, и его галстук разматывается сам собой.       — Держи руки вот так. Докажи мне, что ты можешь слушать мои команды, и, возможно, я позволю тебе кончить раньше меня.       Это пустая угроза. Драко никогда не оставляет ее без оргазма и исступления раньше себя. Тем не менее, она играет свою роль.       — Да, Господин.       — Ты знаешь, что получают хорошие маленькие девочки, Сучка? — его тело — сплошная сталь, он прижимает каждый краешек мышц к ее изгибам, пока они не сливаются, как недостающие кусочки в головоломке удовольствия. — Хорошие девочки получают лакомства. Ты этого хочешь?       — Д-да, Господин, — она облизывает губы, глядя на него сквозь отяжелевшие веки. — Пожалуйста.       — Скажи мне, чего ты хочешь. Скажи это, и оно твое, но мне нужны твои слова.       Гермионе хочется оставить следы на его коже и разрушить его самообладание, но она держит запястья скрещенными, прижатыми к подушке, и не шевелится.       — Я хочу, чтобы вы трахнули меня, Господин. Пожалуйста, заставьте меня кончить.       Каким бы собранным он ни казался, эффект от ее слов неоспорим в тяжести его взгляда.       — Такая хорошая Сучка.       Они так близко, что она могла бы поцеловать его, но удержать нить самоконтроля уже не просто. Она знает, что если позволит себе погрузиться в тепло его губ, ее тело будет двигаться так, как не позволяли его приказы.       Вздох эхом распространяется меж их тел, и плавное скольжение его члена, когда он входит в нее, нарушается стоном.       Она сжимает мышцы внутри, пока он с шипением не выдыхает.       — Моя идеальная маленькая Сучка вся потекла для меня, не так ли?       Стон — это все, что она может вымолвить.       — Такая, блядь, тугая, — Драко держится над ней, согнув локти и поставив их вокруг ее головы, и прижимается всем телом, пока в легких не остается места для воздуха. — Ты скучала по этому, Сучка? Ты скучала по тому, как я трахаю тебя?       Гермиона закусывает губу и кивает, но Драко засовывает большой палец ей в рот и сжимает в железной хватке подбородок.       — Скажи это, Сучка. Скажи мне, что ты соскучилась по моему члену.       — Я… — один сильный толчок переходит в другой, и он убирает большой палец, чтобы она могла говорить. — Я скучала по вам. Я скучала по вам, — вырывается у нее. Ее руки болят от неподвижности. — Пожалуйста, Господин. Пожалуйста, позвольте мне прикоснуться к вам.       Вместо ответа он поднимается, просовывает пальцы между ее рук и удерживает их на месте. Это настолько похоже на разрешение, что она прижимается свободной рукой о его спину и впивается ногтями в мышцы, напрягшиеся от усилий.       Драко зарывается лицом в ее шею и прижимается бедрами к покрытой капельками пота коже.       Он так близко.       Она чувствует, как подрагивает его член, сама находясь в полубезумии от потребности в разрядке, но покалывания в пальцах ног недостаточно.       — Пожалуйста, Господин. Мне нужно…       Он знает.       Он всегда знает.       Новый акт, игра с дыханием — это кайф.       Крепкий захват его пальцев по всей длине ее шеи затягивается до тех пор, пока перед глазами все не поплывет, утопая в невесомости пустого сознания.       — Я держу тебя, Сучка, — бедра Драко начинают подрагивать, и он впивается зубами в изгиб ее плеча. — Будь хорошей девочкой и кончи. Покажи мне, как сильно ты хочешь меня, намочи простыни. Твоя маленькая тугая пизда жаждет кончить. Я чувствую это. Она сжимает меня так…       Спина Гермионы выгибается, а его пальцы сжимаются вокруг ее руки.       Ее кульминация — финальный акт.       Но сценарий, которому она должна следовать, расплывается, и ее антураж расходится по швам.       Запустив пальцы в его волосы, она притягивает его рот к своему и высасывает воздух из его легких. Она целует его с намерением, которое не позволяет себе высказать. Как бы ни были совершенны эти сцены, как бы ни нуждалась она в этом от него, близость совместного использования такого элементарного, как дыхание, — это невероятный кайф.       Как и разные наркотики, его движения даруют ей один кайф, но преданность в его поцелуе — это разрушительное откровение.       Еще долго после того, как он кончает, и его член начинает размягчаться, их губы не размыкаются.       — Боги, ты…       Гермиона не хочет говорить. Его маска упала, а костюм разорван в клочья. Она видит трещину в его облике, ждет, пока она не станет достаточно широкой, чтобы проскользнуть внутрь.       Жаждущая его части, которую он никогда не позволял ей увидеть, она выливает все свои желания, которые не может выразить словами, на изгиб языка, царапины на его коже и давление своих губ.       В беспамятстве, в поисках очередной порции удовлетворения, она едва замечает, как он переворачивает их обоих. Обхватив его грудь, она, наконец, чувствует притяжение разума, вытаскивающего ее из глубин пространства, которое только он когда-либо показывал ей.       Занавес над их сценой закрылся, все три акта закончились, но эпилог всегда был ее любимой частью.       Драко держит ее так, словно она бесценна.       Каждое прикосновение медленно и сладко, и он прослеживает ее изгибы, как будто она фарфоровая. Он дает ей время, чтобы переварить множество эмоций, оставшихся после их соития, и это больше похоже на разметку стратегической карты, чем на сражение.       Стыд и смущение борются с затянувшимся кайфом наслаждения.       Его сперма вытекает из нее, и если бы она могла пошевелить хоть одним мускулом, она бы затолкала ее обратно, чтобы удержать в себе его частичку как можно дольше.       Облегчение омывает их обоих благоговением, и она засыпает, даже не подозревая, что это произошло.       

***

      Гермиона просыпается в темноте.       Вокруг ее талии что-то твердое и тяжелое. Она моргает раз, второй, пытаясь ухватить хоть какую-то нить памяти, прежде чем влага под ней напоминает ей о том, что произошло. Она поворачивается в кругу его рук так осторожно, как только может.       Драко слишком бодр, чтобы вообще спать.       Луна просачивается сквозь занавески, отбрасывая приглушенный свет на черты его лица. В его глазах нет намека на сонливость, в них застыла лишь привязанность, от которой у нее болят те кусочки существа, которые он не увидит.       — Я должна… — зевок прерывает ее речь. — Прости, я, наверное…       — Останься, — шепчет он. — Спи, Грейнджер.       Разрешение закрывает ее тяжелые веки.       Позже она будет винить свой засыпающий разум за то, что он упустил из виду произнесение ее имени и самый большой сдвиг в их отношениях. Драко не просил свою Сучку остаться на ночь, он просил Гермиону, и, если она не ошибается, его маска спала еще до этого.       Гермиона уже не в первый раз задается вопросом, не зависима ли она от Драко или от того, что он ей дает.       Она задается вопросом, есть ли способ получить одновременно и то, и другое. Она задается вопросом, как мог бы выглядеть сценарий для этой игры.       Зависимость бывает разной, она ненасытна, но, возможно, он — именно тот кайф, за которым она готова погнаться.