Пылай, полыхай, греши

       Ночь. Или то, что можно было считать ночью, так как в это время все эндермены и эндеркины уже мирно спали в своих постелях. Кроме двоих.        Дверь в комнату бесшумно отворилась. Вошедших тут же окутал лёгкий полумрак, в котором им так хотелось очутиться после долгого тяжёлого рабочего дня. Правда, в нём почти ничего не было видно.        — Может быть, включим свет? — раздался девичий шёпот, после которого последовал звук глухого удара и негромкое ругательство. — А то ведь убьёмся, пока до кровати дойдём.        — Само собой. — Тут же согласился другой голос, хриплый и гулкий.        Вдруг в темноте что-то замерцало. Один единственный источник света, который постепенно разгорался всё сильнее. И, словно вторя ему, на стенах комнаты, потолке и вещах тоже начали загораться маленькие точечки света, словно светлячки, что присели отдохнуть на лист растения или камень, прежде чем полететь дальше. Поистине волшебное зрелище, правда ослепляло оно знатно.        Когда глаза вошедших привыкли к неяркому свету, оба подошли к кровати. Кто-то сел на неё и откинулся спиной на подушки.        — Вордус, — послышался в темноте тот же голос, что говорил о необходимости лёгкого освещения сейчас, — только пожалуйста, не говори никому.        Провидец сел на кровать рядом со спутницей.        — Конечно же, Гвендолин, об этом не узнает никто.        В подтверждение своих слов Вордус положил руку на живот архимага, начиная успокаивающе поглаживать. Гвендолин облегчённо выдохнула.        — Спасибо тебе.        "Светлячки" тускло мерцали, однако с места не двигались, будто боясь потревожить двоих, что находились сейчас на кровати. Вордус встал на ноги и, подойдя к креслу, что стояло в дальнем углу комнаты, положил на него свой посох, а после снял перчатки и небрежно бросил их на подлокотник. Глядя на него, Гвендолин решила, что ей тоже пора начать раздеваться. Однако Вордус, вновь подойдя к кровати, схватил её за руки.        — Не спеши, — тихо проговорил он, заставляя табун мурашек пробежать по коже архимага, — я сделаю всё сам.        Послушавшись, Гвендолин опустила руки, в то время как Вордус принялся за дело.        Кровать слегка поскрипывала. Окно было открыто, а потому белый балдахин, сделанный, скорее всего, из шифона, слегка шевелился, создавая ощущение оживления. Светлячки начали двигаться, медленно взлетать, будто почуяв скорое начало действия. Впрочем, так всё и было.        Длинными тонкими пальцами Вордус ловко расплетал замысловатые узлы, которые стягивали карсет, надетый Гвендолин сегодня. Архимаг слегка откинулась назад и, оперевшись руками на кровать, подняла голову выше, выставляя напоказ шею. Тут же всё поняв, Вордус чуть приблизился к ней и, затаив дыхание, едва коснулся губами бледной кожи. Гвендолин резко вдохнула. Несмотря на целомудренность в словах, Вордус прекрасно знал, что нужно делать, чтоб во время интимных ласк его партнёрша получала удовольствие. Этот хитрец хранил немало секретов, один из которых знала лишь Гвендолин.        Руки Вордуса спустились вниз. Они хотели было стянуть велосипедки, однако, после пары секунд раздумий, провидец решил всё же начать с сапог, так как те были через чур длинными — никто не понимал, как Гвендолин может их носить и при этом комфортно в них передвигаться. Расправившись со сложной застёжкой, Вордус отставил обувь в сторону и наконец-то стянул облегающие ноги девушки короткие шорты вместе с нижним бельём. Она слегка приподнялась, помогая ему в этом. И уже спустя несколько секунд она услышала довольный шёпот:        — Как же красиво...        По коже архимага вновь пробежали мурашки, а внизу живота на мгновение стало больно от нарастающего возбуждения, будто её только что проткнули раскалённой иглой. Гвендолин рефлекторно свела ноги вместе, однако почти сразу почувствовала, как Вордус раздвигает их обратно.        — Прошу, не прячь от меня такую красоту, — прошептал он ей на ухо, вызывая новый табун мурашек. Гвендолин мелко задрожала, пока Вордус потянулся руками ей за шею и расстегнул застёжку на цепочке, на которой висел небольшой медальон, передающийся из поколения в поколение в роду Гвендолин — подобный должен быть у каждой уважающей себя родословной. Вордус отложил реликвию в сторону, на белый мягкий плед, что покрывал всю кровать, после чего аккуратно начал снимать с Гвендолин чёрную полупрозрачную водолазку с вырезами на плечах. Архимаг подняла руки вверх, после чего элемент одежды был аккуратно сложен и положен рядом с медальоном. Теперь она сидела перед Вордусом полностью обнажённая. Можно было начинать.        К стене над кроватью была прибита книжная полка, на которой почти не сидело светлячков, что сейчас активно летали по всей комнате. На полке лежало несколько книг, а также стояла деревянная статуэтка, подаренная когда-то дальним родственником Гвендолин. Мастер вырезал в обычном, казалось бы, куске дерева фигуру некоего божества, что всем своим видом выражало решительность защищать свои владения и хозяина. И сейчас сие божество взирало на происходящую на кровати сцену будто бы с неудовлетворением и какой-то строгостью, словно учитель, что спорит с учеником, понимая, что больше у него нет аргументов и что его ранее безукоризненный авторитет сейчас может пошатнуться.        То, что происходит сейчас, не должно было происходить. Им, двоим из группы самых могущественных магов Энда, нельзя было сейчас находиться на одной кровати и в унисон стонать, блуждая руками по телам друг друга и судорожно, будто в последний раз, целоваться. Однако они делали это. И, кто знает, когда правда всё же всплывёт наружу, что их ждёт.        Вордус аккуратно раздвинул ноги Гвендолин в стороны и придвинулся ближе. Щель между его ног раскрылась, после чего наружу вылезло длинное фиолетовое щупальце. Оно, слегка подрагивая, приблизилась к уже давно раскрытой промежности Гвендолин, после чего начало медленно проникать внутрь. Архимаг сдавленно застонала, после чего сразу же, дабы Вордус не останавливался, проговорила:        — Дальше, Вордус, прошу тебя...        Легко кивнув, провидец придвинулся чуть ближе, проникая глубже в Гвендолин, слегка трясясь от накатывающего волнами возбуждения. Ещё немного — и он не сможет больше держаться.        В коридоре раздались шаги. Наверняка это шла на кухню Церис. Может быть ради того, чтоб попить воды, а может для того, чтоб что-нибудь съесть, пока никто не видит. В любую другую ночь Вордус бы возмутился, однако сейчас ему вовсе не хотелось этого делать. Сейчас важна была лишь та, кто лежал под ним и тихо стонал, укусив себя за ладонь, дабы их никто не услышал.        Как только они могли уединиться, то тут же делали это, понимая, что другой возможности может не представиться. Завтра может не наступить, в связи с напряжённой политической обстановкой в Краю оставалось только мириться с тем, что любого из них в один миг может не стать.        Пылай, полыхай, греши.        Каждый раз они проводили как последний. Целовали, трогали, любили. И каждый раз их словно охватывало огнём. Адским огнём, в котором их могут сжечь за то, что они делали, делают и будут делать несмотря ни на что. И им это нравилось. Нравилось каждый раз чувствовать опасность, но всё равно всё делать по-своему. В этом они сходились.        Пылай, полыхай, греши.        Их бы загнобили, узнав о их связи. Однако маги не задумывались об этом. Они жили сегодняшним днём, лишь иногда пытаясь заглядывать в будущее, исключительно по рабочим делам.        Пылай, полыхай, греши.        Можно обойтись без длинных мудрёных слов и красивых фраз. Если когда-нибудь кто-то отважится написать их биографию, то и Вордус, и Гвендолин хотели, чтоб в ней было написано лишь три слова:        Пылай, полыхай, греши.