stay in my memories

      Прошло уже достаточно времени для того, чтобы я смогла вздохнуть полной грудью и зажить полноценной жизнью с момента, как Стив Харрингтон сыграл надо мной злую шутку, обведя вокруг пальца и заставив истекать кровью. Я даже смогла покинуть заурядный Хокинс и устроиться в Индианаполисе — ещё не Лос Анджелес или Нью-Йорк, но все мы с чего-то начинаем, верно? Я поступила в не самый худший университет города и параллельно устроилась на неполный рабочий день, чтобы оплачивать аренду квартиры.       Боль от расставания уже немного поутихла, и теперь я даже могу улыбаться, когда смотрю на наши совместные фотографии. Не думала, что когда-нибудь это случится, но у меня даже вышло выбросить из своей памяти все те ужасные вещи, что между нами произошли, и теперь Стив Харрингтон остался лишь печальным воспоминанием где-то в моей голове.       На улице уже темно и льёт дождь, отстукивая тихую, незамысловатую мелодию на стёклах. В гостиной фоном играет радио, пока я ломаю голову над очередным домашним заданием — учёба в университете бывает утомительной, но, тем не менее, кажется мне глотком воздуха после безумных лет в старшей школе. Здесь нет никакой драмы, никаких сплетен и, что самое главное — никаких парней, которых я любила бы настолько, что была готова утонуть во имя любви.       Дождь за окном усиливается, а потому я не сразу слышу тихий, ненавязчивый стук в дверь, поэтому пожаловавшему незнакомцу, спустя пару минут ожидания под ледяным ливнем, не остаётся ничего, кроме как воспользоваться дверным звонком. Я бросаю взгляд на часы и недоверчиво кошусь на дверь прежде, чем осторожно, почти что беззвучно подойти к двери и посмотреть в глазок. Я ожидаю увидеть кого угодно, но только не его. Моё сердце пропускает удар, а краска уходит с лица, когда в непрошенном госте я узнаю никого иного, как своего друга детства. — Что ты здесь делаешь? — неверяще спрашиваю я, совсем немного приоткрыв дверь и всматриваясь в его карие глаза. Пьян? — Я пришёл поговорить, — Стив выглядит так, словно только что прошёл пять кругов ада: его нижняя губа разбита, обычно идеальная укладка намокла под дождём и теперь торчит во все стороны, а на джинсовой куртке красуется, похоже, свежая дырка.       На нём та самая джинсовая куртка. — Поговорить? Приехал из богом забытого Хокинса, просто чтобы поговорить со мной? — я смеюсь, хотя смешного здесь совсем мало. Он, должно быть, сошёл с ума. — Пожалуйста, — его голос звучит так, словно ему на самом деле больно от каждого произнесенного слова. Но где гарантия, что это не очередная игра?       Дождь нещадно льёт с неба, застилая горизонт бесроглядной пеленой. Я точно об этом пожалею, но не могу же я выставить его за дверь, как мокрую собачонку?       Харрингтон проходит внутрь, мелко подрагивая от холода, я протягиваю ему сухое полотенце и приглашаю за собой на кухню, чтобы сделать нам обоим по кружке горячего чая. Прошлое прошлым, а мне не хочется, чтобы он заболел и отлёживался у меня с температурой.       Только когда мы проходим на кухню я замечаю, как сильно он изменился: его волосы отросли и немного посветлели от палящего летнего солнца, модная одежда сменилась более простой и комфортной на вид, да и черты его лица словно стали мягче, добрее. Роднее. — О чём ты хотел поговорить? — я не хочу оттягивать этот разговор до тех пор, пока Стив отогреется и немного придёт в себя после, очевидно, длительной поездки. Его не волновало то, как холодно было у меня на душе, когда он скомкал моё сердце и выбросил его в мусорное ведро, словно испорченный лист бумаги, поэтому и я не хочу мучить себя ещё больше. Пора содрать этот пластырь, как бы больно от этого ни было. — Послушай, солнц- — Не называй меня так, — грубо перебиваю его я, не позволяя больше никаких фамильярностей. Я так долго строила между нами стену не для того, чтобы он в один миг её разрушил.       Стив выглядит по-настоящему расстроенным, и я ненавижу себя за то, что позволяю его взгляду действовать на меня таким образом после всего, через что мы прошли. — Конечно, — его голос становится чуточку увереннее, а мне от этого становится только страшнее. — Я хотел попросить у тебя прощения за всё, что сделал. За всю ту боль, что я тебе причинил и за то, как отвратительно с тобой обращался. Я был безмозглым мальчишкой, который оказался не в той компании и променял самое дорогое и настоящее, что у меня было на «популярность» в старших классах. Я был чертовски не прав, и я очень, очень хочу загладить свою вину перед тобой. Ты не должна прощать меня, но я был бы бесконечно благодарен тебе, дай ты мне шанс всё исправить, — он заканчивает свой монолог, а вместе с этим все мои опасения становятся реальными.

Пожалуйста, не надо всё портить. Пожалуйста, не усложняй ситуацию ещё больше, я и так изо всех сил пытаюсь с ней справиться.

— Стив, не нужно, — ком подбирается к моему горлу, и мне становится трудно дышать от внезапно нахлынувших эмоций, — ты поступаешь жестоко. — Жестоко?.. — не понимает он, нервно проводя кончиками пальцев по ручке кружки. — Ты не можешь вот так просто взять и прийти ко мне домой с просьбой вернуться в самое начало, — голос совсем меня не слушается, срываясь, пока я из последних сил сдерживаю слёзы. — Я не… — Ты не понимаешь, — взрываюсь я, — ты не понимаешь чего мне стоили все эти годы, что я пыталась забыть всё, что связано с тобой. Не понимаешь каково это — просыпаться по утрам и жалеть о том, что не умерла во сне. Не понимаешь каково это — думать, что с тобой что-то не так, если от тебя отвернулся даже самый близкий твой человек. Не понимаешь как долго я собирала себя по кусочкам после того, как ты разбил меня вдребезги. — Ты права, — осторожно начинает Стив. Как же меня раздражает эта жалобная нотка в его голосе. Ему всё равно. Всегда было всё равно. Скорее всего, его бросили все друзья, и теперь он пытается вернуть меня, чтобы вновь самоутвердиться, — я не понимаю этого. Но я очень хочу понять, правда. Я хочу всё исправить. Хочу снова быть рядом, как раньше.

Ты так увлёкся своими играми в жертву, что даже не слышишь меня.

— Нет, Стив, — я поднимаюсь из-за стола, быстрым движением стирая с щёк непрошенные слёзы, — ничего не будет как раньше. Мы не можем быть друзьями, а возлюбленными тем более. Как я могу верить тебе, если меня было недостаточно для того, чтобы ты не влюбился в кого-то другого? Ты причинил мне боль однажды, и сделаешь это ещё раз, — люди не меняются. Я не верю в то, что это возможно. — Это не так. Я всё понял, и хочу стать лучшей версией себя. Хочу быть тем, кто заслуживает тебя, — почти умоляет он, и его голос срывается точно так же, как и мой. Похоже, мы одинаково разбиты.

Что ж, раз уж ты пришёл, то я не стану тебя выгонять. Оставайся столько, сколько потребуется для того…

— Уходи, Стив, — холодно отвечаю я, всеми силами избегая зрительного контакта с ним, — я больше не хочу видеть тебя никогда в своей жизни.

…чтобы ты смог собрать свои книги и куртку, и тот хороший одеколон, который ты купил, когда у нас всё пошло не так.

      Я, наконец, встречаюсь своим взглядом с его карими глазами, и моё искалеченное сердце камнем падает в пропасть, вновь разбиваясь вдребезги, когда я отчётливо вижу, как взгляд Харрингтона вдруг меркнет и, я уверена, его сердце разбивается тоже.

Потому что им до сих пор пахнут моя одежда и все мои вещи, и мне каждый раз хочется из-за этого умереть.

      Он молча возвращается к выходу и обувается, не проронив ни слова. Только сейчас я замечаю, что он пришёл в кедах, которые мы вместе с ним разрисовали ещё тогда, когда только-только начали встречаться. Тогда, когда я ещё даже не подозревала обо всём, что ждёт нас впереди. Тогда, когда у нас ещё всё было хорошо.

Я едва ли выжила.

      Входная дверь захлопывается, и я остаюсь одна в кромешной темноте и уничтожающей тишине. Дождь всё так же барабанит по стёклам, заглушая мои тихие всхлипывания, пока я изо всех сил пытаюсь потушить пожар, который разгорелся в моём сердце, сжигая всё дотла и не оставляя за собой ничего, кроме пепла.       Я слышу, как на улице заводится его машина и покидает парковку, и я схожу с ума от того, что его аромат вновь заполняет мою квартиру, мой разум и мои лёгкие. Как бы я хотела больше никогда ничего не чувствовать.       Домашняя работа остаётся нетронутой, а чай уже давным-давно остыл в двух кружках, стоящих друг напротив друга на поверхности барной стойки на кухне, и покрылся ледяной коркой. Я позабочусь об этом завтра. Обязательно помою посуду и смою последнее напоминание о нём вместе с мыльной водой. А пока я наблюдаю за догорающими в камине фотографиями, надеясь, что завтрашним утром это всё окажется кошмарным сном.

Лучше бы ты и дальше оставался не больше, чем моим воспоминанием.