Девочка-нектар

— О, как ты могла меня променять? О, господи, как тебя понимать?       Элементаль огня Кики с равнодушием смотрит на того, кто мнил себя любовью всей её жизни. Он был слишком наивным и назойливым, даже когда она прямо говорила, что её сердце занято другим монстром. Почему-то такая назойливость никого не удивляла. Видимо, потому, что её ухажёр был таким же элементалем, как и она. Она без угрызений совести сожгла букет, сотый по счёту, и гордо отвернулась от него. Она не ненавидела его, но всему стоит знать меру. И одно дело дарить подарки, и совсем другое прерывать свидание с настоящей любовью всей жизни. Он этого не понимал — в его жизни такое не бывает. Вот не бывает такого, что монстра может привлечь какая-то Лодочница. Но... увиденного не забудешь. Это выражение счастья.       Он несколько грубо схватил её за руку и также моментально закричал. Огонь синего оттенка сильнее чем красное. Чувство секундной боли быстро ушло, взамен же он встретился с холодными зимними глазами и кривой улыбкой. Она не была жестокой... просто она слишком уж ценила свою личную жизнь и душевную свободу. И, похоже, он перешёл черту. — Уйди из моей жизни, пока эта пристань не покрылась кучкой золы.       ...В это же время человек совершил сброс, из-за чего он и забыл, ради чего всё это делал. А она не знала, кого благодарить, раз ухажёр всё благополучно забыл.       Умираю третий день, кто сказал так нельзя? — Тра-ла-ла, ну как, тебе лучше? Тра-ла-ла, так тихо, верно?       Лодочница смотрит в гладь бегущей воды и тихо напевает забытую всеми песенку. В округе тихо. Помнится ей, в селении Тэмми была вечная толкотня и шум. Они были забавными существами, хотя и несколько неграмотными. Эхо-цветы также молчат, они давно выпустили в мир шёпот иных монстров. Забинтованная рука из-под плаща потянулась к лицу, стирая неприлично большие слёзы. Она не любила тишину, ей нравилось напевать путникам милые песенки и болтать о всякой глупой чепухе. Кто-то кивал, сонливо зевая, кто-то поддерживал разговор, в большинстве своём было не так одиноко и очень весело. Но сейчас тихо... и она боится ответа на песню, что пытается поддержать.       Человек, пришедший сюда, давно ушёл в сторону Хотлэнда. Скоро должны эвакуировать оставшихся в живых монстров. Она могла бы тоже пойти за ними, вот только ей хотелось повременить. Вотерфолл такой пустой, человек и не захочет вернуться туда, а если и захочет... должно быть, веселье продолжится с новой силой. Но смысла не было в том. Здесь осталась только она и эхо-цветы.       Огонь не любит воду. Огонь тухнет, ему больно от капелек воды. Вода же и не виновата в том, но продолжает причинять боль. Так почему же существо, созданное из чистого синего огня и магии, решило ждать именно там? Только ли из-за красоты цветов? Или же для чего-то очень важного. Кто знает, ведь кучка золы и рассказы очевидцев не ответят на её робкие вопросы. Лодочница держит в руках прозрачную бутылочку с кучкой золы на самом дне, и не знает, что делать. Эхо-цветы молчат и равнодушно кивают головками в такт несуществующему ветру. Никто не сможет сделать достойные похороны монстров кроме неё. Ей больно от того, от ответственности, но... мысль даёт ей чуточку уверенности.       Зола была бережно уложена на одиноко стоящий эхо-цветок. Прошелестел не то ветер не то шёпот. — Спасибо.       ...Человек предстал перед лицом Судьи. Своды Последнего коридора давили пылью грехов.       Отстань, ты — болезнь, ты — есть, меня нет. Делаешь себе царапины и лезешь на свет. Пощади меня, пощади меня. Девочка-рассвет, капелька нектара, капелька — в яд.       Лодочница прижимается к ней плечом, всё не снимая плаща. Маленькое обязательство — никаких вопросов по этому поводу. Только один вопрос про забинтованные руки и такой же лаконичный ответ. Человек. Всех всё устраивает, пока можно неплохо отдохнуть и насладиться обществом друг друга. Маленький домик за водопадом устроен несколько неудобно для одной из них, но синий зонтик решает все проблемы. Здесь их никто не видит. Ни то, как они сидят на старом диване, ни то, как они без мыслей о фигуре едят доброженое. Некоторые фразочки из бумажек весьма забавные. Приятно — не думать ни о чём. Но одна из них любит движение. Кики молча встаёт и приглашает её на танец, а та и не может отказать. Их танец завораживает.       Неуклюжий, но завораживающий танец.       Синее пламя с головы элементаля тускло горит, совершенно не обжигая чужое тело. Кики молча улыбается тому, про себя, что очертания тела у её возлюбленной слишком прекрасны, хоть и изменчивы. Ей это нравится. Она тихо хихикает, неловко, ведь такая нежность слишком похожа на воду, так и топит с головы до ног. Поворот. И вот та, чье лицо вечно скрыто за капюшоном плаща, склонилась над ней. Чисто инстинктивно ощущается родная улыбка, пускай и невидимая. И также инстинктивно она прикрыла глаза, ощутив приятную прохладу на губах (хотя трудно это понять). — Тра-ла-ла, огонёк под колпаком не так прекрасен.       Её возлюбленная знает слишком много. Даже то, что скоро человек откроет Барьер. Но даже так, для неё свет горит рядом с ней и только. Цену знает она, и потому плачет на плече оторопевшей огненной девушке.       Площади горят, площади горят. Ведьм у нас сжигают, видимо, на этот раз забыли тебя, тебя, ведьм у нас сжигают, видимо, забыли тебя.       Солнце совершенно нового мира сияет над ними. Они пришли самыми последними, дабы не мешать никому. И, очень даже возможно, Кики боялась, что её возлюбленную украдут для транспортировки других монстров — а ей не хотелось снова с ней расставаться. И да, она была достаточно ревнивой, но не слишком. От этих противоречий Лодочница тихо смеётся и в своей манере напевает шутливую песенку про шалунью бабочку и искорку огня. Посыл был слишком наивным, чтобы его не понять. Ну и пусть. Огонёк держала в своей ладони другую ладонь и ещё больше горела от счастья. Этот мир такой большой. Намного больше Подземелья. И что только люди там не придумали. Говорят, они даже сделали штуки с горками на воде — о боже, так хотелось опробовать вместе с ней. Да, она была рисковой девушкой. — Я всё вижу во сне красивую смерть, где синим огнём ты будешь гореть.       Впервые Лодочница сказала это настолько... обречённо. И вряд-ли ожидала она столь нежного: — А я всё вижу жизнь рядом с тобой, на Поверхности или в Подземелье.       Твои синие глаза — чудеса!