Приятное порицание

      Не было и дня, когда Рафаэль не матерился. Соответственно, не было и дня, когда бы Леонардо не пытался приструнить его острый на слова язык очередным восклицанием. Например...       Раф пил какао, которое только-то вытащил из микроволновки, криво провёл рукой по воздуху и сразу же пролил содержимое на себя:       — Блять! — молниеносно слышится из-за ширмы:       — Раф! — Лео, что смотрел свой любимый мультсериал, умудрился услышать.       — Отъебись, я весь в сладком молоке!       Или...       Задира, игравший в приставку с Микки, благополучно проиграл и досадно протянул:       — Бля-ять...       — Раф, — доносится твёрдо уже из-за спины, на что раздраженно цыкают.       А ещё...       Рафаэль помогал Донателло с починкой машины, подкручивая всякие болты и иные вещи, требующие усиленного напора. Рука случайно соскочила с ключа прямо по машинному маслу.       — Да ёбаный рот, — в ту же секунду Лео орёт в дверь лаборатории:       — Раф!       И так постоянно, каждый день, после каждого мата, а их ежедневно может прозвучать не один десяток, особенно на задании. Лидер пытался разобраться с этим несчастным матершинником словами, раздавал подзатыльники и часовые лекции о том, почему же стоит иногда, как говорится, следить за базаром. Однако брату было совершенно наплевать с высокой колокольни.       Бесстрашный уже не знал, как с ним работать, в последнее время он совсем распоясался. Нужны были крайние меры.       Холерик играл в автомат, как бы не особо замечая что-то кроме игры. Очевидно, что пятый проигрыш подряд заставляет его психануть и ударить по несчастной игрушке кулаком.       — Да блять! — а Лео уже слух навострил на его табуированную лексику, потому не проходит и секунд пятнадцати, как вслед за сказанным матом слышится шлепок. И нет, не по макушке. Тот дёрнулся от неожиданности и обернулся с шоком. — Ты чё делаешь?!       — Ты достал уже материться постоянно, — нахмурился лидер, чья рука только что мягко прошлась по чужой булке, он скрестил конечности на груди. — Мат-перемат один.       — А где взаимосвязь того, что я ругаюсь, и того, что ты, блин, меня шлёпнул?!       — Я больше не знаю, как с тобой разговаривать. Будешь получать по заднице каждый раз, когда ругаешься. А то если я буду бить тебя по голове, совсем разговаривать разучишься, — они оба смотрят друг на друга, и Раф неосознанно по привычке спрашивает:       — Ты ебанулся? — и, как было сказано, почти сразу же получает по тому же месту. — Да понял я, не надо меня бить ещё раз! — он трёт задницу.       — Я сказал: один мат — один шлепок. Всё, по-другому ты меня слышать не хочешь.       — Извращенец, — фыркает на него холерик, ещё боясь поворачиваться к тому спиной. — Карай себя лапать не даёт? — мечник прописывает ему теперь по затылку и, пыхтя, уходит обратно по делам. Темперамент усмехнулся, что смог его разозлить, но это условие не давало ему покоя. И сейчас, и в последующее время.       Он правда постарался не ругаться, пока ему вдруг не стало... Интересно. Да, конечно же интерес, что же ещё? Не желание ведь? Глупости. Поморозив свой лексикон два дня, на третий саеносец специально, хоть и подстать ситуации, обронил ругательство. Ситуация: перекрыли воду, судя по всему, поэтому было даже лапшу не заварить.       — Блять, серьёзно? Сейчас? — и краем уха сразу же расслышал, как второй оказался рядом непонятно как. И сразу же прилетает по булке. Всё равно дёргается, слишком непривычно. — Ай! Да что б тебя.       — Я тебя предупреждал, — нахмурился тот снова. — Ладно бы ругаться в реально подходящие моменты, а у тебя это и по поводу, и без.       — Сейчас был повод.       — Если бы мат был лишь по поводу, мы бы сейчас не разговаривали, — холерик показывает ему язык и оставляет коробочку лапши до лучшего времени. — Так куда ты пошёл? Просто переключи трубы и будет тебе вода.       — С ржавчиной? Нет, спасибо, это ты гурман.       — Слышишь, умник, — смеётся старший, выйдя с ним с кухни. — Включи кран, прочисти, и поставь чайник.       — Мне в падлу, — задира сразу останавливает его заранее. — Это не мат.       — Я в курсе, я знаю не только три, к твоему сведению.       — Слушай, а если он будет трёхэтажный, ты будешь бить как за один или за несколько? — лидер прищурился, анализируя.       — Такое чувство, Раф, — скрещивает он руки на груди. — Что тебе бы хотелось, чтобы каждый считался по отдельности.       — С чего это?? Если ты озабоченный, то не перекидывай на меня подобное, — повёл он плечом. — Я ж не барабан, чтобы стоять и ждать, когда ты насчитаешь количество матных слов в, например, мудоблядской пиздахлаёбине, — когда он это произнёс, то не смог не усмехнуться, когда увидел взбухшую вену на виске брата. — А потом терпеть удары.       — Значит, будешь. Да и у меня не одна рука.       — Эй, погоди, так нельзя, — сразу отходит тот аккуратно спиной. Хотел убежать, но его перехватили за панцирь и дважды прошлись по попе, из-за чего он дёрнулся, стукнув того по руке. — Да достал уже!       — Сам виноват. Пока не научишься использовать мат нормально — твоя жопа будет страдать. Будет у тебя красный персик, а не задница.       — Великолепно, — саркастично дёрнул бровью бунтарь, потирая обе булки ладонями, слегка присев. — Извращенец. Сам, небось, только и ждёшь, когда я сматюкаюсь, чтобы скорее полапать.       — Нет, просто у меня уже триггер на твой словарный запас, Раф.       На это названный лишь фыркнул. Были немного смешанные чувства от этого момента между ними. Ну, казалось бы, с чего вдруг тот начал его поучать вот так? Почему нельзя было просто, например, потащить его в додзё и понадавать по голове до потери сил ходить? Наверное, потому что Рафу бы такое только по душе пришлось, и навряд ли это хоть на грамм расценилось как наказание. Разговоры не помогли, подзатыльники также канули в небытие. Поэтому он использовал вот такой нестандартный способ. А главное рабочий. Рафаэль теперь действительно задумывался перед тем, как поругаться в голос. В последнее время это происходило либо ну совсем неконтролирующе, по привычке, либо ради проверки слуха старшего. И она всегда была сдана на десять из десяти, так как этот безумец слышал его и во время битв, и во время бытовых вещей, в любой части логова. Ну только за исключением тех случаев, когда холерик матерился себе под нос совсем тихо. Но в этот момент, если это происходило недалеко от Лео, он мог кратко взглянуть укоризненно.       В скором времени обычный "интерес" Рафа перерос в какую-то лёгкую стадию зависимости. В ином случае нельзя объяснить, почему когда он точно знает, что мечник где-то рядом, осознанно вкидывает громкий мат. Возможно, ему просто доставляет удовольствие агрессия со стороны брата, а может...       Как бы Раф не показывал то, что доволен от злого лица Леонардо, но понимал это прекрасно, поэтому пытался вести себя так, чтобы он не прекращал. Очевидно показывал, как сжимал губы при попытке сматериться, но в другой любой момент позволял себе вскрикнуть. И именно эта закономерность не давала брату сделать конечный вывод о действенности данного способа. Он как бы работает, но в то же время нет, словно они в мёртвой точке, которая до этого продвинулась совсем немного.       Для отчётности, эта кара проводилась уже на протяжении почти пятнадцати дней, поэтому, в каком-то смысле, почти выработалась привычка. У обоих. Но вдруг произошло что-то странное:       — Да ебись ты конём! — психанул осознанно Раф на матч реслинга. Он покосился на Лео, что играл в это время в автомат. И он... Никак не отреагировал. Задира глупо похлопал глазами, прочистил горло, снова переведя взгляд на экран и сказал погромче. — Долбаёб, — и опять на брата. Никакой реакции. Да, произошло нечто странное, а именно, что ничего. Никакой реакции.       Рафаэль вопросительно скосил бровь, устремив взгляд окончательно к ящику. И как это понимать? Нет, ему, конечно, не нравится, что его шлёпают, это же странно. Кому такое нравится? Он же делает это только ради смешного лица мечника. Да? Конечно.       Холерику это весь день не давало покоя, он раскидывал маты чаще обычного, а тот будто глухой и не слышит их. Очень странно. Что случилось-то? Вопрос был в конце этого дня, что был наполнен различными ругательствами и агрессией на основанные и не очень вещи. Последней причиной табуированной лексики Рафа был сам факт, что бесстрашный так ничего и не сказал по этому поводу:       — Лео, ты в курсе, что ты пидорас? — скрестил руки на груди тот. Старший наконец-то на него посмотрел.       — В каком смысле?       — Ты сам знаешь, в каком, — мечник вопросительно склоняет голову, это заставляет темперамента слегка растеряться, учитывая, как именно он произнёс эту фразу, будто ему мало шлепков, вот он и расстроился. — Ну ты, типа... Просто сука.       — Как понятно, — ставит в бок руку бесстрашный. — Объясни нормально.       — Почему ты ничего мне не говоришь насчёт моих матов? — Леонардо с искренним удивлением раскрывает глаза, после отводя в сторону с ухмылкой.       — Изначально план этого дня был слегка иной, но теперь у него дополнение. Я даже не думал, что ты будешь чувствовать себя некомфортно из-за того, что уже привык к моей руке, припавшей к твоей заднице.       — Чт- Нет! Ты совсем больной?!       — Тогда зачем ты мне напоминаешь об этом? — на этот вопрос у Рафаэля ответа не было.       Вдруг его хватают за пластрон и тянут за собой резко в комнату старшего. Холерик, ввиду удивления, молча следует за ним, а только в комнате возвращается дар речи.       — И зачем? И что за изначальный план? Игнорировать меня весь день? — бесстрашный захлопнул плотно дверь и подтолкнул его к кровати.       — Не игнорировать, а считать, Рафи, — задира оборачивается к нему с вопросом в глазах: "Как он меня назвал?" Лидер подошёл к нему и положил руку на плечо. — Я решил, что подходить каждый раз к тебе я устану. Потому будем делать выводы в конце каждого дня, — холерик сразу напрягся, как бы не совсем понимая, к чему тот ведёт, но, видя эту ухмылку, понимает, что ни к чему хорошему. — Сегодня ты сматерился пятьдесят три раза, — лидер садится на кровать так, что его стёгна полностью твёрдо ложатся на край кровати, не свисая.       — И что? Ты будешь сейчас устраивать порку на пятьдесят три удара? — отшутился он, но брат кивнул, заставив его покраснеть. — Ты нормальный?! Да я сидеть не смогу!       — Надо было меньше говорить, а больше думать, смог бы сидеть, — бесстрашный берёт его за пояс пальцами и дёргает себе на колени животом вниз. Тот плюхается, приподнявшись на локтях и обернувшись.       — Д-да погоди! Я ж реально не сяду, придурок! — Леонардо похлопал ему по панцирю, дабы успокоить.       — Тише, тише. Сегодня пробный вариант, я не буду тебя лупить. Хотя, надо бы.       — С чего бы? — нахмурился бунтарь, хотя ответ знал прекрасно. Он отвернулся ровно, разминая тревожно одеяло чужой кровати. — Уёбок...       — Пятьдесят четыре, — с усмешкой проговорил синеглазый, из-за чего Раф смиренно проныл, опустив голову вниз. — Да ладно тебе, с математикой у меня хорошо, лишних не надаю.       — Лучше бы у тебя было с ней плохо, ты бы не додал...       — Здорово, что ты даже не убегаешь, а послушно принимаешь своё наказание. Правда привычка уже появилась? — задира затупил, осознав, что у него даже идеи не возникло слинять.       — Стой, погоди, это... — но не успевает сказать, как ему прилетает по пятой точке. — Ай! Да блин...       — Нас столько раз пинали и избивали, а ты айкаешь от лёгкого шлепка?       — Лёгкого?? Да у тебя ладонь, как... Как наковальня...       — Ну мне ж не гладить тебя. А наказывать. Всё, терпи, молчи.       После этих слов Лео, придерживая брата поверх рукой, дабы он не елозил, начал отрабатывать наказание лёгкими шлепками по бедной пятой точке Рафа, которая к двадцати ударам приобрела наиболее алый оттенок, нежели ранее. А к пятидесяти и говорить не стоит, что она уже просто гудела. Во время всего процесса холерик лишь сдержанно дёргался и сжимал губы, чтобы не айкать и не мычать. Какие-то горловые звуки в любом случае исходили, но настолько тихие, что на фоне безостановочной порки их было даже не слышно.       Когда это закончилось, лидер переложил и вторую горячую руку на панцирь, погладив.       — Всё, — улыбнулся тот и похлопал мягко по макушке поверхностно. — Видишь, не так сложно. Теперь будешь лучше думать перед тем, ругаться во весь голос, — холерик недовольно посмотрел на него через плечо, поднялся, потерев жопку. Бесстрашный поставил руки по бокам от себя, слегка склонившись вперёд. — Я за тобой слежу, поэтому поработай над самообладанием.       — Да ну тебя...       Он утопал, ещё пытаясь остудить свою дорогую сидушку. Казалось, будто след от руки будет ощущаться даже на утро.       Теперь для холерика не было никакого удовольствия поощрять это наказание —лежать столько минут, пока тебя просто безжалостно наказывают, — ведь злого лица Лео он не наблюдал совсем, оно, наоборот, было довольное. А учитывая, что это была лайтовая версия, было страшно представить, что будет сегодня. Поэтому Рафаэль не проронил ни одного мата, следил за языком так, как только можно. И был поощрён перед сном, уже возле комнат.       — Значит, мой метод всё-таки сработал? — усмехнулся лидер, поставив руку в бок. — Занимательно. Ты всё-таки умеешь держать себя в руках.       — Умею, — ссупился братец в ответ. — Ты ведь не думал, что я извращенец какой-то, что мне такое нравится?       — Я вообще такого не говорил, — вдруг прильнул бесстрашный ближе, к боку, протянув руку вниз к знакомому месту, но чтобы погладить и поиграть с хвостиком между пальцев, заставив того раскраснеться от неожиданной нежности в действиях. — Есть наказание — есть и поощрение. Справедливо, как думаешь?       — Кхм... Типа того... — Лео усмехнулся с его потерянной реакции и поцеловал в щёку, погладив по хвостику пальцем вверх, после чего отошёл.       — Спокойной ночи.       Рафаэль молча проводил его взглядом и так же в лёгком шоке закрылся в комнате, затупно глядя в пол. То есть его наказывают касанием к заднице, его поощряют касанием к заднице. И где он выигрывает больше? Чем больше — тем лучше. Чем больше касаний к ягодицам, тем, по логике, приятней. Каким-то образом он смог это обосновать для самого себя и при этом не остаться извращенцем. Лично для себя. Тем не менее, это означает, что парнишке просто нравится чужая грубая ладонь на своей заднице, а лучше, чтобы она была отражением его злости для пущей чувствительности и особенности данного процесса. Точнее, не чужая, а рука Лео. Навряд ли его кто-то ещё сможет выпороть именно так.       По этой причине следующий день был сопровождён очередной порцией отборного мата, хоть и не в таком безумном количестве. Рафаэль специально поставил себе ограничение в пятнадцать, иначе его попа отвалится нафиг. Он как бы додумался, что Лео, решивший, что его способ работает, разочаруется, услышав очередную порцию мата, потому и шлепки явно будут не такие, как в первый раз. И он был прав. Это выражение лица стоило видеть, когда Раф блякнул в повседневном диалоге. Но потом брат проявил сдержанность и словно не обращал внимания.       К концу дня Рафаэля просто схватили за плечи и недовольно запихнули в чужую комнату.       — Пятнадцать раз. Тебе своей жопы вообще не жалко?? — холерик, увидев это агрессивное непонимание, не смог сдержать ухмылки.       — А что? Я думал, тебе нравится этим заниматься. Наказанием, — Леонардо сначала с удивлением раскрывает глаза, а потом снова хмурится, взяв того крепко за плечи.       — Тебе просто нравится меня злить? Ты этого хотел? Получай. Ложись тазом к верху, — приказывает он ему и пихает на кровать лицом в постель. — Шустрей, пока я не передумал превысить лимит числа. Ясно? — тот ещё для ускорения прижал его шеей к постели, чтобы точно показать, как нужно расположиться на постели по отношению к нему.       И в этот момент Рафаэль окончательно осознаёт, что ему это нравится. Вот этот аспект принуждения, что его не спрашивают, а просто берут... И делают. Вот это повелительная манера обращения, прямое указание... Что-то его понесло не туда. Темперамент упал лицом в одеяло щекой, оглянувшись немного за плечо и приложив руки рядом с головой. Видеть, как тот агрессивно потирает обе ладони для разогрева даже как-то по-трепетному страшно. Лео проходится по его ягодицам, причём обеими руками, сильнее позавчерашнего. Задира вздрагивает, схватившись за одеяло молниеносно. Пришлось сжать губы сильнее прежнего, а лучше уткнуться в постель, дабы наверняка не проронить чего лишнего, пока его так приятно наказывают. Так как тот иногда шлёпал обеими лапками, количество подходов сократилось, ведь две руки — два удара. Саеносец закрыл глаза, сдержанно прикусывая губу, пока слегка выгибался. Когда брат закончил с "наказанием", страдалец горячо выдыхает, наконец-то позволив себе выпустить голос.       — Даже не взвизгнул, — удивляется пассивно Леонардо, что поставил руки в бока. — Чего лежишь? Иди, отстрелялся, — Рафаэль очень хотел понакидать ещё парочку плохих слов, но ему совесть не позволила так просто себя раскрыть, если это слово приемлемо. Он поднимается и показательно натирает попку.       — Тебе лишь бы побить меня... — мечник закатывает глаза, дёрнул его за верхушку пластрона и поцеловал в тёплую щёку напористо, после вытолкал из комнаты, пожелав спокойной ночи, и закрылся.       Раф опять в глупом замешательстве, но в восторге.       И да, теперь он не упускал возможность поругаться. Может, так и не покажется на первый взгляд, но всё же саеносец стал себя контролировать, ведь теперь он спускал язык лишь в те моменты, когда был уверен, что Лео его услышит, и что они подходят ситуации. Бессознательно этого не случалось.       После очередного сеанса исправления Раф понял, что тот не добил ещё минимум удара три. Когда он понял, что тот перестал и не продолжит, то оглянулся.       — Что? — сказать, что тот не закончил, было бы странно, так как только только больше заподозрит, что ему это в радость, и прекратит. А Рафу это надо в последнюю очередь. Поэтому он замял слова и помотал головой.       — Просто интересно, не задолбался ли ты, — усмехнулся он и поднялся с кровати. — Ладони не болят?       — Точно не так сильно, как твоя пятая точка. Топай, — задира стоял и чего-то ждал. Лео фыркнул тихо и поцеловал его в щёку. — А это у тебя когда в привычку вошло, если не секрет?       — С первого поцелуя.       — Ладно.       Холерик пришёл к себе в комнату, плюхнулся в постель и стал думать об этом недостатке внимания к его телу. Целых три! Три твёрдых увесистых шлепка. Рафаэль, логично, не мог себя побить именно так, зато мог помять. Протянув руку под одеяло, слегка повернулся на бок и стал оглаживать ещё горящее место, приятно проходясь пальцами, касаясь ими активного хвостика. Он гладил ягодицы, сжимая их пальцами и разминая, как тесто, пока рука просто не затекла тянуться туда.       На утро задира всё равно чувствовал себя недовольным, что ему не додали. Потому первые его слова были угадайте каким? Правильно: сплошной мат сначала на яичницу, сок, а затем на утреннюю разминку, позже успокоился. Судя по взгляду брата, он задолбал считать. А это только утро...       Последующие ругательства были уже не такими запланированными, скорее просто очередное окрашивания слов громкими неприличными выражениями, к которым привык, пожалуй, только Донни, что буквально пропускал мимо ушей, Микки старался не слушать, так как его "ушки" вянут, ну а Лео известно что. Счетовод.       О-о-о, этого вечера Рафаэль ждал как своего дня рождения, даже больше. Теперь, даже если тот ошибётся, то ему будет уже всё равно, так как, исходя из количества, на пятидесятом его пятая точка онемеет и будет экстазно недомогать.       В восемь часов вечера Леонардо шёл к комнате, оглядываясь, чтобы понять, куда делся несчастный матершинник. Каково ж было его удивление, когда он увидел его на своей кровати в... Ожидании?       — Так... — лидер снял экипировку через плечо, положив её аккуратно на пол. — Во-первых, почему ты зашёл без спроса, а во-вторых, почему ты вошёл раньше меня?       — Тебя пока дождёшься, полдня пройдёт. А тусить возле комнаты ещё дебильнее.       — Даже интересно чего ты ждёшь. Начала или окончания? — бунтарь ссупился, нахмурившись.       — А сам-то как думаешь? Я на мазохиста похож?       — Ну раз ты свой рот не затыкаешь уже который день после моих предупреждений, то да. Не нравилось бы — меньше матерился. А лучше бы вообще этого не делал, — мечник помассировал переносицу и вздохнул. Он присел на кровать, похлопав по коленям. — Давай уже, если ты в таком нетерпении "закончить".       Рафаэль послушно ложится пластроном тому на колени, сложив руки перед собой, как обычно. Лидер коротко стучит тому на панцирю кончиками пальцев, покосившись в сторону задней части тела. А хвостик из стороны в сторону, как сумасшедший, гоняет. В нереальном предвкушении. Слишком резко Раф сдал позиции и, мягко говоря, спалился по всем фронтам. Но старший ничего не сказал, по старому принципу отвешивая шлепков по попе. Сначала тот лишь реакционно вздрагивал, как и всегда, но дальше — больше. Короткие мыки перерастали в продолжительные, пока не появились... Стоны? Сначала Лео подумал, что ему показалось, поэтому он шлёпнул следующий раз, покосившись на брата, что как-то выгибался и тянулся вперёд, но не в попытках уйти от твёрдой руки, а просто вытягиваясь от лёгкой дрожи. Он, к слову, наоборот таз приподнимал на коленях и совал под горящую руку. Бесстрашный подождал на секунды две дольше и снова ударил, создав тем самым эффект лёгкой неожиданности такта, и реакция была соответствующая. Тот бессознательно мычал, разминая одеяло пальцами и утыкаясь в него лицом, наполненным удовольствием. Это было так больно, но так приятно. Синеглазый в лёгкий перерыв поводил ему по коже, а потом снова продолжил хлестать, из-за чего тот только больше елозил сдержанно тазом по воздуху, а хвостик — отдельная тема — летал туда-сюда так, что будто вот-вот да улетит. Было очевидно, что он в безумной эйфории и полуосознанном состоянии из-за удовольствия, что приносит ему грубое обращение с его задом. Лидер, что практически весь процесс пытался незаметно подглядеть на чужое лицо, выполнил свои обязательства сполна, в конце стал гладить алые ягодицы, как бы расслабляя их после грубости. Тот совсем размяк, тяжело дыша под себя и разминая одеяло, как кот лапами, что готов мурчать во всю глотку. Лео задумчиво провёл руками по чужим ногам, докуда достала рука, поднял её и положил рядом с другой, что всё это время расслабленно валялась на чужой спине. Сбивать чужое хорошее настроение он не хотел своими отгадками, поэтому, дав ему прийти в себя, погладил по макушке, заставив повернуться лицом, когда приподнялся на локтях. Меченосец мягко целует его в щёку и в уголок губ, после выпрямляется и хлопает вяло по спине, как бы говоря идти. И Раф уходит чуть ли не на одиннадцатом небе от счастья.       Но этого было ему теперь мало, так как в паховой области теперь было тесно. Оказавшись наедине с самим собой в своей кровати, саеносец падает на бок, накинув вяло одеяло на половину тела, и запускает под него обе руки — одну на ягодицы, вторую на пах. И там, и там начинает водить пальцами и ладонями, оглаживая и разминая меж подушечек. Обтрогав размятую по-хорошему задницу, он начинает как-то из подсознательного желания водить между них, нащупав нужное место под хвостом. Обе руки активно работали, заставляя перевозбуждённого парня кусать подушку и горячо вздыхать, пытаясь стонать преимущественно в постельное бельё, а не в комнату. Всё это время Раф лежал с закрытыми глазами, хватая воздух для произнесения чужого имени и водя тазом вперёд-назад, имитируя движения. Пока было ощущение горячих грубых касаний на его коже сзади, этим можно было заниматься в полное удовольствие, так как нужно было лишь заставить себя вспомнить эти ощущения и возбуждение ниже живота стягивало так, словно оно копилось несколько лет. Оргазм от разрядки ощущался именно так. Леонардо всё-таки был прав, холерику не терпелось поскорее закончить.       Следующий день был таким же, как и другие: маты, воодушевлённый Рафи ближе к вечеру, комната Лео. Но вдруг последний выдаёт, лёжа на кровати с комиксом в руках:       — Сколько раз ты сегодня ругнулся? Два? — мечник слабо поверхностно пошлёпал его по попке, даже как-то игриво и не отрывая взгляда от страниц. — Всё, иди.       — Эм... Вообще-то их было далеко не два, а около сорока минимум. Даже пятидесяти.       — А ты считаешь? — усмехнулся бесстрашный, подпустив журнал и посмотрев на брата, что смутился.       — Н-нет! Из теории предполагаю. В любом случае. Ты что, устал?       — А ты думаешь, я буду тратить свои силы и время на то, что не работает? Я уже понял, что тебя не исправит ни мотивация, ни просьбы, поэтому, пожалуй, закончим с этим. Да и ты ведь жаловался, что у тебя попочка болит. Сегодня не будет, — было смешно наблюдать, как тот быстро разозлился и разочаровался. Леонардо с ухмылкой уткнулся снова в комикс. А он ведь уже настроился! Не найдя в себе силы сделать вид, что он рад, агрессивно развернулся и планировал выйти. — Стоять, — скомандовал тот, не поднимая взгляда. Услышал, как темперамент встрял в земле, обернувшись. — Если ответишь на мой вопрос, то я сделаю то, что ты действительно хочешь, — лидер закрывает комикс и убирает его. Раз тот за это время не ушёл, а стоит и ждёт, значит, можно спросить. — Если я буду тебя шлёпать по вечерам сколько мне хочется, ты станешь меньше ругаться? Точнее, ты согласен на эти условия? Ты меньше ругаешься, а я восполняю твою потребность, — увидев противоречия в глазах холерика, бесстрашный посмеялся беззвучно, снимая экипировку, подошёл ближе и взял его смешное лицо в ладони, погладив большими пальцами под маской у глаз.       — И как ты будешь насчитывать количество ударов в тот или иной день?       — Чем будешь себя прилежней вести, насколько это возможно для тебя, таким и будет поощрение, — он целует чужой носик, который тот морщит от непривычки, после смотрит брату в глаза с коротким раздумьем. После отводит взгляд смущённо.       — Значит, сегодня без этого, получается?.. — он надеялся на исключение, да и Лео очень хотел заняться этими непотребствами, но, чтобы действительно убить двух зайцев, а не снова прийти к тупику, он отвечает:       — Естественно, — но бесстрашный не торопится его отпускать к себе, обняв за плечи и уткнувшись мягким носом в чужой, из-за физической близости второй стесняется, сжав кулаки по швам. — Скажи честно. Тебе нравится, когда я тебя шлёпаю? — холерик с трудом отводит взгляд от чужих пленящих.       — Типа того...       — Всё-таки ты мазохист.       — А ты тогда садист по такой логике, — с обидой кидает ему задира. — Отойдёшь, может быть? — Лео усмехнулся, взял его за нижнюю челюсть и целует мягко в щёку три раза с закрытыми глазами.       — Надеюсь, ты себя и меня не подведёшь и завтра будешь вести себя, как самый хороший мальчик, — Леонардо потянулся к ближайшему ушку оппонента, приятно нашептав: — А у хороших мальчиков хорошие награды, если ты понимаешь, о чём я, — хихикает он ему тихо под ухом, целует рядом и отстраняется от Рафа, что стал помидоркой, что способна лишь кивнуть и уковылять подобно пингвину.       Лидер вслед ему беззвучно посмеялся в кулак, понимая, что наконец-то план сработал как надо. Он и сам ждал следующего вечера охотнее, ведь он предвещал нечто поинтереснее, чем просто недолгий сеанс. Бесстрашный, перед тем, как осесть в ожидании, почистил зубы и выпил воды, хорошенько помыл руки и размял их. Долго ждать брата не пришлось, как и ожидалось. Его сдержанности можно позавидовать: вчера ничего не досталось, а сегодня даже не блякнул. Стоило выполнить и свою часть договорённости. Задира пришлёпал сразу после того, как принял душ и высох. Он закрыл за собой дверь, защёлкнув, после сел рядом с братом, что глядел на догорающую благовонию. Раф тоже на неё поглядел, не нашёл в ней ничего интересного, поэтому быстро вернулся мыслями к изначальному:       — Итак? — лидер облокотился на руки назад, продолжая глядеть на остатки палочки и вкусно пахнущий дымок.       — Тебе не кажется, что здорово, что, когда благовония догорает, то после неё остаётся этот дым и запах на какое-то время? Чаще всего надолго, — повернул он голову к брату наконец-то, который посмотрел на него как на идиота. — Что?       — Ты будешь меня пороть или опять фигню свою рассказывать? Мне твоей дневной лекции по безопасности хватило, — отмахнулся бунтарь.       — Пф... — Лео тыкнул ему в кончик носа, а потом ладонью мягко толкнул в лоб. — Ложись тогда, как тебе удобно, — Раф перевернулся и лёг к тому спиной, опять приложив лицо к постели, а таз приподняв на коленях. Лидер повернул его не поперёк кровати, а вдоль, и присел сзади, а не встал, как обычно это делал.       — Стой, а ты не сказал, сколько-... — тут ему резко приходится по булкам, что аж жар по всему телу пробежался. — Ик!       — Столько, сколько заслужил, — ехидно проговаривает бесстрашный, в это время разминая в руках чужие ягодицы, как тесто, хотя делал это крайне редко, да и вяло, а сейчас схватился, как за свежую буханку хлеба.       — Мх... — мыкнут тот внизу в ответ, снова издеваясь над бедным одеялом, которому сегодня будет хуже обычного. — Я понял...       — Вот и молодец.       Последующие шлепки шли привычно, первые пять десятков разгоночных Рафаэль уже проходил не так эмоционально, ведь думал, что уже привык, но оказалось, что меченосец разогревался и не тратил много сил на первичные шлепки, дабы настоящая порка пошла как по маслу. Рафаэль чётко ощутил этот период перехода от спокойных привычных твёрдых хлопков к резким ударам. Это даже по звуку было понятно, да и его тело реакционно дёрнулось, голос легко сорвался, став громче. Он сжал одеяло крепче, с лёгким удивлением глядя вниз, и понял, что ему тяжело терпеть. Ему вроде как больно и кожу уже жжёт, но, чёрт, тот слишком хорош, а он, бедняга, ждал два дня. Это слишком долго, лучше будет терпеть и наслаждаться, пока есть такая возможность, пока его шлёпают так долго, как только можно. А Лео не торопился прекращать. Удары всё сыпались и сыпались и, вместе с тем, рассыпались попытки Рафаэля держать себя в руках. Скорее, он был сейчас в чужих руках. Когда его стукнули так звонко и хорошенько, он неосознанно простонал, зажмурив глаза. Громкий продолжительный "ах" сам соскочил с мокрого из-за слюней языка. И да, от удовольствия у него начали выделяться слюни, как от мыслей о плотном сочном обеде. На какой-то момент холерик осознал, что почти не соображает и всё немного плывёт, как и его тело, что уже давно потеряло твёрдую позу на постели, колени расползлись, спина нереально выгибалась и вытягивалась, пальцы теребили несчастную простынь, а горло без конца выпускало вокализированные вздохи и стоны удовольствия, скулёж тоже присутствовал, но он всё равно ощущался как:       — Ещё... — на самом деле старший уже думал сворачивать это, а то бедная Рафова попа выглядит не как алый персик, а ужасно спелый помидор. Спелый, мокрый и мягкий. — Лео, ещё... — умолял он жалостно, виляя тазом и хвостиком.       — Раф, может, хватит? Я тебя уже минут семь луплю, а тебе мало, — он гладит бедные ягодицы мягко ладонями. Темперамент немного оборачивается, приподнявшись на локтях и вытерев слюни со рта.       — Пожалуйста... — чуть ли не хныкнул саеносец и снова лёг обратно, поставив ноющий таз повыше на ослабленных коленях. — Ещё немного, ну пожалуйста, Лео... — лидер с шоком смотрел на него, а потом опустил взгляд снова на ягодицы и взглянул случайно чуть ниже. Смущение всё-таки подобралось к его щекам, но он продолжал держаться невозмутимо, хотя нестандартное поведение Рафа его сводило с ума и сносило башню. Когда он ещё так его поумоляет? С таким взглядом, интонацией и просьбой? Вдруг завтра уже устанет и резко всё прекратится. Пока берут — давай. Для Рафаэля же это было: пока дают — бери.       — Ладно, хорошо, — лидер одной рукой бьёт по его ягодицам, а второй пробирается вдоль пластрона на лёгкий бугорок из кармашка на паховой области, начав назойливо водить. Задира выгибается, забив возбуждённо кулаком по одеялу, потом с тяжелым горячим вздохом ложится в постель лицом, начав стонать туда без конца. Наконец-то не он себя трогает, а Лео. Причём продолжает избивать несчастную задницу, одновременно укладывая в ладонь орган, удовлетворяя и его. — Потише, Рафи...       — Ах!.. Н-не могу... — он ласково мычит, натягивая в кулаке бедное одело к лицу и прижимая его к себе. Он стал чаще дрожать. Чаще и дольше, прямо всего потрясывало от нескончаемого удовольствия. — Блять, да! Ещё, сильнее!       — Раф, следи за языком, — Лео со всей оставшейся силы прописал ему по пятой точке. — Иначе я остановлюсь.       — И-извини, — опять эта давящая прекрасная интонация... Леонардо быстро смягчается и продолжает его радовать полным вниманием. — Н-но я не могу... Ты просто... Аах... Мм!.. — продолжительно тянет он выдох, протягивая руку вперёд и хватаясь за прохладный кусок одеяла, так как рядом с собой все уже полыхало. Он был так возбуждён, было так хорошо, его разрывало от удовольствия на мелкие кусочки. Лео позволил ему добиться кульминации, ускорив руку на его члене. Тот, естественно, стонет снова и расслабленно ложится на кровати, пуская экстазные слюни, которые вытирает дрожащей рукой.       Лидер гладит его по спине мягко рукой, любуясь его состоянием. Такой уставший, расслабленный и довольный. Бесстрашный насильно приподнимает ему таз, чтобы убрать орган обратно, встаёт со своего ложе, дабы присесть на корточки возле, посмотрев на брата, что тоже глядел на него и тяжело дышал. Он его поманил к себе на край кровати пальцем. Тот с трудом переполз ближе. Сначала мечник поощрительно притирается к чужому носу своим, улыбаясь, а после целует аккуратно туда же, думал поцеловать в губы, но резко тормозит, когда видит, что братик тоже тянется. Он прикладывает палец к чужим губкам, улыбнувшись тепло.       — Вот если и завтра будешь хорошо себя вести — то поцелую. Если нет, то больше пятнадцати ударов не получишь. Понятно? — задира сжимает губы, заменяя тем самым неполученный поцелуй, после кивает послушно и кое-как поднимается. — Насчёт благовония, — складывает лидер руки на краю, уложив на них свою щеку. — Мы закончили, а эффект ещё остался. Ты и без меня это давно заметил, я так думаю. Но озвучить будет не лишним. Мои касания до утра остаются, как мне кажется, — Рафаэль совершенно спокоен и сонлив, поэтому угукает, кладёт руки вместе на сложенных коленях. Он прикрывает глаза, зевнув с оголёнными ярко выраженными клычками, и подопускает голову, закрывая зелёные глазёнки. Леонардо тепло улыбается, любуясь, и думает:       «Какой ты милый медвежонок...»       Лидер поднимается, целует оппонента в щёку, разбудив тем самым, и помогает добраться до его комнаты и кровати. Он его укрывает и гладит по горячей щеке, после планирует уйти, но его слабо берут за руку, тянут к себе ближе и целуют ладонь несколько раз. Мечник, конечно же, умиляется, целует его перед сном всё-таки ещё раз пять в щёчку, не удержавшись, и только тогда уходит спать.       На следующий день Лео заходит на кухню и с удивлением видит там Рафа, что делает себе завтрак. Обычно он просыпался позже всех, а тут раз — и наоборот. Бесстрашный задумывается и решает ему напомнить о своих словах, ведь тот был немного не в себе после экстаза, поэтому мог не запомнить или подумать, что причудилось. Леонардо подходит к нему со спины, мягко обняв под руками и положив голову на чужое расслабленное плечо. Тот коротко на него взглянул, а после перевёл взгляд обратно на свой сэндвич, продолжая мазать его маслом без слов. Старший молча на это посмотрел несколько секунд, а после спрашивает вполголоса под ухом:       — Помнишь, что я тебе вчера сказал? — одна рука незаметно пропадает с пластрона и ложится на чужую ягодицу, начав её аккуратно гладить. Холерик тут же краснеет, утыкаясь руками в край кухонной тумбы и смотря прямо. — Чем дольше ты ведёшь себя хорошо, тем больше для тебя бонусов по вечерам. Сегодня поцелуй, завтра что-нибудь поинтереснее... — мурчит он и теребит хвостик, пока второй гладит чужой торс. Темперамент слегка выгибается из-за резкого вдоха, ведь его с самого утра лапают, ещё и так беспардонно. — Хорошо, медвежонок? — Рафаэль коротко оглянулся, после устремил взгляд на свой завтрак, аккуратно выдохнув и кивнув.       — А-ага...       — Молодец, — старший выпивает воды и уходит медитировать, как ни в чём не бывало.       У Рафа мотивация включения фильтра на свою речь просто громадная, так как он не матерится даже когда ну очень надо. Ну вот без этого никак, даже Лео ругнулся бы, честное слово. А вот он нет — терпит. Сегодня ему Эйприл принесла долгожданный последний выпуск его коллекционных комиксов, а Микки в этот момент катался на скейте по логову, что, кстати, запрещено. Тем не менее, это случилось. Они столкнулись и бедный новенький комикс слегка надорвался. Буквально на несколько сантиметров у обложки, а она такая красивая, глянцевая. Лео и Дон, что в этот момент вышли сказать младшему не кататься, застали этот кошмар: голубоглазый чуть ли не в ноги падает и просит прощения, а Раф в шоке смотрит на свой бедный комикс. Он молчаливо, но очень громко вдыхает воздуха носом полные лёгкие и выдыхает ртом точно так же громко. И уходит. Возвращается с тем же комиксом, но вот этот кусочек надорванный был заклеен прозрачным скотчем аккуратно. Пока двое с раскрытыми ртами наблюдали за спокойней реакцией, а не убийством, Леонардо ухмыльнулся и решил, что не будет оттягивать бо́льшее удовольствие, раз братик старается настолько сильно ради них двоих. Или ради себя? Нужно будет спросить.       Этим вечером, как и всегда, Лео глядел на ванильную свечку с замкнутыми ногами на постели, пока его любимка на этот вечер (или не только на вечер) не пожаловала. Холерик закрыл за собой дверь и присел перед ним на кровать на колени. Бесстрашный тыкает ему в нос пальцем, улыбнувшись:       — Можешь ведь, когда захочешь, — он садится впритык также на коленях, взяв чужое лицо в свои уже разогретые ладони. — Я тобой горжусь, — черепашка трётся о носик брата, что слабо его морщит, но не воротится, охотно принимает похвалу. — Ты заслужил сегодня больше обещанного.       — Пф, серьёзно? Только потому, что я не раздолбал Микки к чертям собачьим за то, что он испортил и чуть не уничтожил комикс от издания, который я ждал два года? — он задумывается и кивает. — Ладно, весомо. Я заслужил.       — Вот видишь, — смеётся лидер и проводит от щёк к плечам, повернув голову слегка на бок относительно чужого личика. — Не против, что я заберу твой первый поцелуй? А ты — мой, — холерик краснеет, положив руки на чужие твёрдый стёгна.       — Да пофигу...       — А то, что именно со мной ты вот этим занимаешься, тебе тоже пофигу? — поймал он его на нужный вопрос неожиданно, что Рафаэль даже растерялся, но почти сразу же выдаёт:       — Нет. Дурак совсем? Я однолюб, — коротко, ясно и по делу. Пожалуй, только за это и можно любить эту чудесную злую булочку. Лео сразу улыбается, приподнимает чужое прекрасное лицо к себе и целует мягко в губы. Но для первого раза и пяти секунд хватит.       Мечник целует его нос и отстраняется подальше. Тот глядит на него молча несколько секунд счастливо, с блестяшками в зрачках, после принимает привычную позу, как и вчера. Этот морально-удовлетворённый взгляд радует меченосца ещё сильнее, чем планировалось. Он гладит чужие стёгна пальцами, поцеловав торчащий хвостик, заставив того сдержанно дрогнуть. Лео садится удобнее и начинает очередную "экзекуцию", отрабатывая твёрдость рук на чужих ягодицах.       Холерик мягко дышал, снова ощущая приятное возбуждения от нарастающей боли, что приятно разносилась по телу, к мозгу, теребив самые приятные нервные окончания. Бесстрашный шлёпал и время от времени разминал в ладонях пятую точку, как тесто, проводя по стёгнам вниз, возвращал руки обратно и снова бил, заставляя брата приятно вытягиваться и сгибаться в спине. Тот дышал с наслаждением, прикусывая палец и поскуливая прямиком из горла.       — Ммн... Лео-о... — протягивает саеносец сладким голосом, после сразу же аккуратно ахнул от очередного стука. По мере возбуждения, бунтарь стал издавать больше звуков, изгибаясь в спине в обе стороны, продолжая издеваться над бедным одеялом возле лица.       — Хей, Раф, — начинает старший, начав исключительно гладить чужой хвостик меж пальцев, из-за чего тот соображает чуть больше, чем во время порки. — А это нормально, что мы занимаемся подобным?       — Мх... А тебе нравится?.. — слышится приглушённый, но вполне разумным вопрос снизу.       — Если бы не нравилось — не делал бы.       — Значит, нормально... — он приподнимает таз выше, сожмурив глаза. — Ухух... Б-блин... — продрожал он мальца. — Будешь бить уже?..       — Тогда кто мы друг другу? — продолжал он ту же тему. Задира тяжело выдыхает смиренно, слегка обернувшись.       — Лео, а ты как думаешь? — он пытался не заикаться и не так мягко говорить, так как ещё не окончально улетел в свою страну грёз. — Ну правда. Я понимаю, что ты туповат, но не настолько же.       — Я всё равно не понимаю. Вдруг ты думаешь противоположное от того, что думаю я, — Рафаэль тяжело вздыхает, присаживается на колени, но, так как брат сидел довольно близко, по итогу присаживается не на свои коленки, а на чужие. Он медленно склоняется назад, приложив голову к плечу брата и повернув её к нему.       — Много кому я позволяю нагибать себя за шею и ставить условия? Много кто может взять и полапать меня за жопу? — Лео машет головой, смотря ему в глаза вблизи. — Вот именно. Я думаю, ты думаешь правильно, — лидер вздыхает носом, одной рукой обнимает его за живот, а второй поворачивает чужое лицо к себе поудобнее и целует в губы.       Холерик прикрывает глаза, поглаживая руку на своём пластроне, пока не закрывает их и ответно причмокивает, тянясь ближе, пока на месте их рук умирали внутри бабочки. Он трепетно вдыхает носом, пока старший не отстраняется, но, как только они взглянули друг другу в глаза, они снова целуются с наибольшей страстью и желанием, нежели до этого, словно пытаясь вырывать из этого момента как можно больше доказательств собственных мыслей. Снова отстраняются с малой ниточкой слюны, которую Лео обрывает, поцеловав брата в шею, заставив его закинуть голову назад. Последний его приобнимает за голову, прижимая губы тем самым плотнее. Леонардо проводит дорожку мокрых поцелуев от шеи по плечу, обнимает обеими руками его тело, оглаживая ниже по ногам. Раф горячо выдыхает с закрытыми глазами, теперь совсем ничего не соображая и действуя исходя из своих внутренних желаний. Вскоре его снова склоняют лицом в постель и начинают безжалостно шлёпать. Холерик сразу же реагирует, мягко постанывая и вытягиваясь телом возбуждённо вперёд.       Это продолжалось, пока ягодицы того просто не заполыхали красным, за это время темперамент уже успел попускать слюни, которые торопливо вытирал дрожащими пальцами, продолжая вилять хвостом, хвататься за всё, что сжималось в его руках, с полным удовольствием стонать и поднимать таз ближе к рукам, лишь бы они не останавливались. И это не происходило, пока Раф просто не рухнул с дрожащих колен, ноги разложив по сторонам от брата, на чьих коленях лежал его слегка приподнятый таз. Бесстрашный гладит его спину аккуратно, задницу тоже, но, кажется, от шлепков он устал.       — Л-ео... — зовёт он его и оборачиваешься, смотря поплывшими, возбуждёнными и влюблёнными глазами. — Ты же понял, что я чувствую к тебе, да?.. — Лео немного краснеет, но кивает. — Тебя я тоже понял... — выдыхает саеносец и закрывает глаза. — Раз так, то... — он трепетно вздыхает дрожащим голосом, произнеся полушёпотом: — Трахни меня прямо сейчас... — Леонардо теряется на мгновение. — Пожалуйста... Я сейчас просто с ума сойду, если ты ничего не сделаешь со мной сегодня. Я уже устал каждый вечер бессмысленно ублажняться, это не помогает, в отличие от тебя...       — Чёрт, Раф... — выдыхает тот с улыбкой и трёт висок, ещё немного не веря, что это услышал. — Ненасытный какой... — он аккуратно переворачивает брата на спину и нависает сверху. — Правда хочешь?       — Да, — бунтарь тянет руки и обнимает его за плечи, склонив к себе ближе. — Если ты меня не выебешь, я тебя сначала уебу, а потом положу хуй на нашу договорённость. Ты знаешь, я могу дуться, даже если это мне в копеечку, — Лео тут не спорит, поэтому лишь приятно целует оппонента в губы, а после притирается носом.       — Хорошо... Думаю, ты можешь немного поругаться в этот вечер... Я не против, раз ты так хорошо себя вёл, — задира притирается в ответ, продолжая говорить вполголоса:       — Ты меня любишь? — мечник краснеет, глупо хлопая глазами. Хотя знал, что этот вопрос прозвучит. Он приобнимает его за плечи, чтобы быть ближе.       — Вполне. Ну, да. Да, люблю, — улыбается он. — Ты замечательный, — тут уже и Рафаэль краснеет сильнее, насколько это возможно, после тянет его ещё ближе и прячется в плече.       — Я просил только на вопрос ответить, не надо мне комплименты делать сейчас... — Леонардо тихо смеётся ему под ухом тянет обе руки вниз и начинает гладить чужие ягодицы снова вместе с хвостиком. Тот реакционно мычит, постучав ногами, согнутыми в коленях, по кровати. Даже лёгкое касание пробивало его как хороший такт порки. — Ах...       — Боюсь представить, что с тобой будет, когда я начну...       — С ума сойду окончально... И крыша съедет... И всё остальное... Не выгоняй меня сегодня из своей комнаты... — вдруг просит он и прижимается плотнее, притираясь щекой к чужой голове. — Не хочу спать один...       — Ув, Раф... — умиляется Леонардо. Он бы отказал, но раз такой знаменательный денёк, то можно и побаловать. Он целует его плечо, проведя по нему носом. — Конечно. Всё ради тебя.       — Спасибо... — шепчет тот в ответ. Они несколько секунд так лежат, пока темперамент не спрашивает: — Так ты будешь меня ебать или нет?       — Ты просто так крепко держишь, я подумал, ты хочешь так полежать, — говорящий приподнимается и гладит пальцем по чужому пластрону вниз. — Не торопись, у нас есть пара часов перед сном... — ухмыльнулся говорящий и сел, начав оглаживать чужие стёгна, провёл руками вниз снова к горячим ягодицам, которые стал приятно оглаживать. Из-за этого Рафаэль выдыхает, разложив руки по сторонам от головы и смотря внимательно на того.       Мечник разок всё-таки шлёпнул обеими руками, из-за чего лежащий дёрнулся, выгнувшись в спине резко. Кажется, теперь это его персональная точка "G". Он горячо выдыхает, прикрыв рот тыльной стороной ладони и глядит на брата наиболее умоляющим взглядом, нежели до этого. Леонардо сразу же смягчается и снизосходит, сам снова его переворачивает обратно на колени, дабы было удобно. Холерик улёгся в руки, разминая в пальцах одеяло, пока его начинают растягивать перед началом. Он чётко ощущает, как сидящий сзади находит его проход под хвостиком в специальном кармашке промежности, массирует, дабы раскрыть, и начинает трогать влажным пальцем. Позанимавшись анальным колечком минут семь, он удостоверяется, что достаточно разогрел и придал нужной пластичности, поэтому, сев плотнее, кладёт руки на чужие булки, тянет их в разные стороны пальцами и склоняется, начав закреплять разогрев тела брата ещё и горячим языком. Тот сразу же вздрагивает из-за этого, сжав постель сильнее и закрыв глаза, пытаясь не дышать так громко. Он ощущает, как чужой мягкий язык проник в него, касается стенок. Бесстрашный возбуждающе хлюпал губами, начав слабо шлёпать Рафовы ягодицы, дабы самому себе не мешать. Тот сразу же реагирует, ахнув и не замолкая от последующих. Леонардо аккуратно пробрался языком глубже, когда ощутил, что тот его принимает охотнее. Тот сразу изгибается в спине, как ему позволяло его тело, и продолжительно сладко мычит слегка завышенным голоском от удовольствия. Лидер отстраняется, вытерев губы рукой, после коротко чмокает горящую ягодицу, а следом задранный хвостик. Не забывает вытащить из кармашка чужой орган, чтобы тот не мучался.       Лео встаёт на колени, повторяет последнее действие с собой, погладив вставший орган. Смочив ладонь слюной, он опускает руку на свой член, немного растерев. Естественно, у них нет ничего покупного, что "лежало бы на чёрный день", об этом даже и мысли не было. Поэтому приходится обходится биологическими смазками, хотя бы такими. Старший регулирует высоту чужого таза перед собой, чтобы было удобнее начать. Бесстрашный понимает, что этого количества смазки маловато, поэтому капает слюнями ещё, распределив на длину. Он аккуратно начинает первые движения, чтобы войти и для начала просто растянуть внутренние стенки холерика перед первыми полноценными толчками. Мечник аккуратно входит глубже, совершенно не торопясь, вслушиваясь в звуки, которые издаёт лежащий. Чтобы знать, как он. В один момент, когда он двинулся, задира дрогнул и ссыкнул.       — Всё в порядке? — тот кивает и оборачивается немного, чтобы взглянуть. — Не больно?       — Терпимо... — бесстрашный аккуратно тянется к нему, погладив рукой по дальней щеке с улыбкой. Темперамент притирается к чужой ладони, прикрыв глаза.       Лидер выпрямляется обратно, мягко выйдя. Он повторил вялые входы и выходы ещё два раза, дабы точно позволить себе позже делать всё наиболее резче. Бесстрашный прицелился, сев поудобнее, вошёл головкой и, придержав тело брата в изгибе бёдер, резко вошёл целиком. Рафаэль сразу же простонал от неожиданности, а после продрожал, пытаясь унять резко прильнувшее ощущение скорой кульминации. Справившись, стал чувствовать в нём резкие твёрдые толчки, проходящие по всей области анала. А самое приятное, что Раф именно этого и хотел. Голос хотел сорваться о мольбе сбросить скорость, но он смог понять, что, если он озвучит эту фразу, ему захочется услышать абсолютный отказ. Лео может, но, учитывая его внимательность к подобному, может и не понять. Поэтому решил не рисковать. Как только меченосец вошёл во вкус, то пристроил к толчкам ещё и шлепки. Реакция была соответствующая. Сразу стоны стали менее сдержанными, тело задрожало ниже таза, а вспотевшие руки пытались схватиться за что-то крепче чёртового одеяла. Он взялся за бортик кровати так, что костяшки пальцев и фаланг побелели, он расставил ноги пошире, подставляя нижнюю часть тела больше.       Когда Лео наскучила эта поза, он сбросил скорость и вышел, повернул саеносца к себе лицом, когда склонился, снова вошёл и взял чужие руки в свои, прижав их к кровати. Когда Раф снова ощутил резкую тесноту внутри, то выгнулся и закинул голову назад, пытаясь ровно дышать. Он горячо выдохнул и посмотрел на старшего, что нависал близко над ним. Бесстрашный улыбнулся ему и поцеловал приятно в губы. А когда снова начал движения, то бунтарь сразу же его обнял ногами и схватился за руки с перекрещенными пальцами. Мечник умилился его красному вспотевшему лицу, начав целовать шею и плечо, переходя на ключицу, пока практически на ухо слышал не самые тихие стоны и дрожащие вздохи. Он сжимает чужие мокрые горячие руки крепче, ускоряясь в движениях. Задира слегка приподнялся в плечах, дабы уткнуться головой в чужое плечо и скулить от удовольствия туда. Лео склонился ниже для его удобства. Он нежно провёл носом по его шее, резко приударив прямо по нужной точке, которую никак не мог найти.       — Ах! — уже громче слегка вскрикивает Раф, а после чуть ли не задыхается в собственном голосе, ведь трение о самую чувствительную точку внутри его не даёт держать рот на замке хотя бы на секунду.       — Рафи, потише... — ласково шепчет Леонардо, задира с придыханием отвечает как можно тише:       — Я н-не могу-у... — хныкнул он и выгнулся в спине, пытаясь дышать ровно, но каждый раз не выходило. Он трётся о голову рядом, полностью показывая своё доверие и открытость. — Мнх... Блять, Л-лео... — приятно постанывает лежащий на спине его имя, обнимая ногами крепче и плотнее. Отозванный приятно улыбается, отпускает аккуратно чужие руки, проведя руками ниже, чтобы твёрдо упереться в кровать, так как уже ощущал, что делает последние толчки. Раф хватается за его плечи ближе к изгибу руки, сжимая крепко и ощущая, как его дыхание учащается ещё сильнее из-за ощущения приближающегося оргазма.       Бесстрашный делает ещё несколько грубых толчков и резко выходит, когда ощущает, как тот его крепко сжал. Он кладёт свой орган рядом с чужим, сжимает их в одной руке и быстро водит, заставив и себя, и брата выгнуться от удовольствия. Несколькосекундный оргазм проходит, оставляя на каждом приятное послевкусие и густые белые капли. Они тяжело дышат, пытаясь ещё прийти в себя, даже голова закружилась. Лидер тянется рукой в тумбу, достав несколько салфеток вслепую, вытирает их пластроны и, скомкав, выкидывает.       Они улеглись на кровати как нужно, Лео их укрывает и падает рядом, повернув голову к уставшему брату, что ложится ближе. Бесстрашный поворачивается на бок, обняв его крепко за плечи, и целует в макушку, Раф обнимает его в ответ под руками и тянется плотнее, скрестив их ноги под одеялом. После они касаются друг друга носами, притеревшись, и целуются на несколько секунд. Отстранившись губами, но не носами, Лео тепло улыбается, погладив рукой по чужой спине.       — Всё нормально?       — Да, — бунтарь тычет ему в грудную клетку под одеялом. — Прекрати так беспокоится обо мне, я не бумажная салфетка, не порвусь. В этой ситуации, в теории, и мог, но в целом — нет.       — Ты хочешь сказать, что ты хочешь, чтобы я вёл с тобой себя грубее, даже если ты будешь просить об обратном?       — Ты иногда очень тупой, а иногда очень догадливый, как сейчас. Да, именно так, — он усмехнулся сонно, высунув кончик языка. — Тоже ведь этого хотел, раз так легко догадался.       — Можно и так сказать, — улыбается Лео и резко начинает целовать чужую шею с плечами, но более щекотно, из-за чего Рафаэль начинает устало хихикать и переваливаться на спину, пока другой нависает половиной тела, не останавливаясь. Холерик тихо хрюкает от смеха и мнёт чужие плечи, пытаясь оторвать от себя, но ничего не говорит, просто смеётся. Лидер приподнимается, улыбнувшись ему снова. Тот тихо ещё смеётся, вздохнув спокойно, после тычет ему в нос и дёргает за пластрон к себе обратно на кровать, сразу же поцеловав.       Насытившись поцелуями перед сном, они засыпают плотненько друг к другу.       На следующий день благо никто не заметил, что Раф вышел из комнаты Лео, хоть и чуть позже второго. Леонардо был в додзё и просто разминался с катаной спиной ко входу. Темперамент сначала просто налил себе воды с утра, глотнув несколько раз, остатки вылил в раковину, и поднялся к залу для занятий. Он облокотился на колонну плечом, наблюдая за тем, пока с ухмылкой не сказал, обратив на себя внимание:       — Хей, бесстрашный, — тот остановился и обернулся, опустив катану в руках наконечником к полу. Холерик оттолкнулся от стенки, всё так же со скрещёнными руками на груди, и подошёл.       — Доброе утро, — улыбнулся лидер, убрав катану в ножны.       — Доброе, — задира встал впритык к брату, убрав руки за спину. — Ну что? Скажешь свои ощущения насчёт вчерашнего? — мечник ухмыльнулся и взял его за щёки, поцеловав в губы, после вдруг встал плотно живот к животу и увесисто шлёпнул обеими руками тому по пятой точке, прижав за таз к себе ещё ближе. Задира сразу же покраснел, приложив руки к чужим плечам и хлопая глазами.       — Естественно мне понравилось, — он склоняется, поцеловав его в шею, и руками приятно гладит ягодицы и виляющий хвостик. — Ты ещё спрашиваешь?       — П-просто уточнил, — заикнулся несдержанно бунтарь, отвернув мальца голову. — Ух...       — Моё условие ещё в силе, Рафи. Не ругаешься — получаешь свои вкусности по вечерам, — в ответ ему тихо угукают послушно, за что получают ещё несколько мягких поцелуев на кожу шеи и плеча.