Жить в твоей голове

Все́ закончится очень плохо.

Все́ закончится просто ужасно.

Нам будет безумно стыдно,

И мы еще́ пожалеем.

      Образ Марии Московской в голове юного Сашеньки и близко не подпускал к себе возможность сле́з. Он воображал ее́ кем-то на подобии валькирии, сильной и устрашающей, властной. Кем-то, кто не способен проронить и слезы даже на могилах дорогих людей.       Это и восхищало и подчеркивало их различие характеров.       Москва никогда не верила слезам. Сашиным и подавно. И если с папенькой подобный трюк прокатывал, юноша быстро усвоил, что первопрестольная и бровью не поведе́т на его жалкие попытки добиться своего путе́м давления на жалость.       Москва умеет удивлять. Нарядами, поступками, общим видом. Словами и поведением.       Прежде исключительно холодная и лишь изредка ласковая Мария изменилась так стремительно, что Александр некоторое время пребывал в состоянии аффекта. – Мария Юрьевна, к вам Александр Петрович пожаловал, мне приглашать войти? – Ни в коем случае.       С тех пор, как та пробудилась после пожара, она не желала Сашу даже видеть, оставляла его за закрытыми дверями выделенных ей покоев.       В статусе столицы, безусловно, плюсы есть, но они умножаются, если ты еще́ и хорош собой.       Александру Петровичу не составляет труда добиться своего у служанок. С ними проще, чем с Марией Юрьевной безусловно.       Кажется, что ему не составит труда любое дело, у него все́ выходит так легко, будто он – дар Божий. Однако, будь это так, то и танцевал бы краше всех. – Вы всегда появляетесь не кстати.       Ранее юноша, ныне мужчина оказался загнанным в тупик. Многого себе уже смог надумать, что первопрестольная видеть его не хочет от обиды на него, может от злобы.       Не мог Саша никак понять, что дело вовсе не в не́м было.       Мария Московская Сашей гордилась, видела его мельком, когда пробуждалась на короткий миг.       Столица. Ни дать, ни взять.       Как только Александр в комнату заходит, Московская замирает вместе со всем миром на пару, буквально несколько секунд это заклинание замораживающее действует, а после Марья задерживает дыхание, шумно втягивая воздух сквозь сжатые зубы и отворачивается от двери, позволяя ныне чуть укороченным волосам закрыть лицо.       – Даже смотреть на меня вам тошно. Неужели настолько я вам не мил?       Та лишь сильнее в подушки и одеяла прячется, однако головой отрицательно кивает.       – Не в вас дело.       Говорит тихо, чуть ли не шепотом, хрипло.       – Покиньте меня.       Уже громче и увереннее, однако эта уверенность рушится как карточный домик, следует Марие заметить, как собеседник ее́ уже напротив стоит и смотрит. Рассматривает.       Девушка тушуется, тут же спешит отвернуться от столицы северной, зажмурившись.       – Так в че́м же дело, раз не во мне?       Маша слышит, как он садится у кровати, сжимает руки в кулаки, держится похвально, но головы все́ равно не поднимает. Даже когда чужая рука без перчатки аккурат касается. Вздрагивает, но ладонь не отбрасывает.       – «Трусиха».       Проносится в голове первопрестольной, стыдно становится за себя саму и за поступки свои нынешние.       Шумный вздох и поворачивает голову, встречаясь с серыми глазами.       Она ожидает несколько секунд, ожидает реакции, как Столичный испугается этих отвратных ожогов на лице дамском, как во взгляде блестнет отвращение. Всегда так было. Такие взгляды для Марии не в новинку, со временем к таком привыкаешь, однако она боялась увидеть это в глазах Саши Романова.       А ему хоть бы хны, и бровью не пове́л. Московская с досадой для себя все́ же понимает, как любит ее́ Саша неоправданно. Неоправданно и невозвратно.       Она сжимает руку его в ответ, свободной закрывает лицо и голубые глаза свои, из которых сле́зы хрустальные литься начинают.       – Ты достоин чего-то лучше, чем я.       Неосознанно переходит на "ты", что, на самом деле, сейчас и не особо важно.       Мария слышит вздох и ощущает, как гладят по руке с нежностью, как ладонь ее́ к устам подносят и целуют невесомо, аккуратно.       – Лучше вас мне не сыскать во век.

Это будет полный провал,

Безоговорочная капитуляция.

Это будет падение вниз.

Падение в пропасть без дна.