Если демон к тебе не идет

      Хуайсан помнил, как умер — древним стариком, несмотря на вечно юное тело, в собственной постели, в объятиях возлюбленного супруга, искренне скорбящего, после двухсот лет жизни, исполненных настоящей любви, приключений, забот, тревог, радости... В общем, двухсот лет полнокровной, яркой жизни.       Помнил и то, что за эту жизнь — за то, что провел ее рядом с демоном, за то, что любил его, совершенствовался с его демонической ци в меридианах — придется платить. Стоя на коленях у трона Яньло-вана, он не опускал глаз и не молил о прощении. Только улыбнулся:       — Я готов, если господин верховный судия позволит мне взять на себя грехи супруга. И после этого ни у небожителей, ни у судей загробного мира к Вэй Ину претензий не будет.       Он на самом деле давно уже обдумал это все. Несмотря на бессмертие, силу, неустанное совершенствование, Аньхэ можно было убить. Это было бы под силу кому-то из небожителей, это мог бы сделать посланный по его душу один из демонических князей Диюя, это все еще могли сделать заклинатели, если бы объединили свои усилия и заманили Аньхэ в ловушку среди пустыни или на крохотном безводном островке в море. Рожденный силами Бездонного Омута, он мог повелевать только пресной водой, соленая почти не подчинялась ему, несмотря на все усилия, она поглощала тьму-инь с той же легкостью, что и свет-ян. Так что были у людей возможности, были. И шанс на то, что Вэй Ин все же попадет во владения Яньло-вана, тоже был. А прегрешений за демоном Аньхэ было достаточно, чтобы не выпустить его из Диюя десять тысяч лет. Такого для драгоценного супруга Хуайсан не желал. Пусть лучше он, может быть, ему, как человеку, не станут назначать чрезмерно суровые кары?       Помнил Хуайсан и то, что его надежды растоптали почти тотчас, предупредив: расплачиваться за себя и супруга ему придется долго. Очень долго. И очень страшно. И больно, очень-очень больно. Хуайсан никогда не был особенно сильным или смелым, и боль он не любил — если только ее не дарил А-Ин, а это была совсем другая боль, и приносила она наслаждение, а не страх. Но какое это имело значение, если на кон поставлено будущее Вэй Ина и его самого — рядом с любимым мужем? Он только кивнул и подтвердил:       — Я готов.              Что было дальше — он не помнил. Что с ним было до того, как его душа встала у моста Найхэ-Цяо, а госпожа Мэн протянула пиалу со своим супом забвения... Да какая разница? Главное, он вышел из Диюя чистым и достойным нового рождения в юдоли скорбей и радостей. Одно он знал твердо: никакого забвения! Он не для того прошел все лабиринты Диюя, чтобы забыть, ради кого он это сделал.       — Сделай глоток, дитя. Иначе сойдешь с ума, родившись с памятью взрослого, — посоветовала госпожа Мэн. — А так вспомнишь в нужный момент.       Хуайсан поразмыслил... и подчинился. Глоток был крохотным. В первый миг он даже не заметил, чтобы что-то изменилось, только идти по круто вздымающемуся узкому мостику было все легче и легче. А потом была золотая вспышка, и он...       Родился.