Говори как есть

Mitski – First love/ late spring. - Почему ничего не получается, твою мать? – тихий шёпот, судя по всему, не рассчитанный на ответ прервал длинную тишину, что, казалось, уже поселилась в комнате Хана и Сынмина. Вот уже больше двух часов она царствует здесь, разбавляемая лишь звуками перелистывающихся страниц, вырываемых листов, черканий карандаша и лёгких постукиваний пальцев по столу, периодически отбивающих ритм какой-то мелодии. Если особо не вслушиваться, то может показаться словно в комнате вообще никого нет, однако кто бы не предположил подобного – он ошибается. За небольшим, немного потёртым деревянным столом сидел человек в тёмной и мешковатой толстовке, что старательно вырисовывал каждый символ в своей тетрадке, впоследствии чего, в большинстве случаев, закрашивал свеженаписанные буквы тёмным грифом карандаша. Так исписывается почти вся страница блокнота, после чего с характерным хрустом, вырывается и выбрасывается в мусорную корзину, что уже переполнена такими же светлыми комочками с зачеркнутыми текстами. Видеть его лицо необязательно, чтобы понять, что тот раздражён настолько, что казалось сейчас стол, за которым он работает полетит в ближайшую стену. На кровати, чуть ли не в развалочку, лежал другой человек, что хотел бы сосредоточиться на чтении своей очередной книги, однако шум издаваемый соседом не на шутку отвлекал. Взгляд бегал то туда, то обратно, стараясь поймать каждое изменение в «застывшей во времени» комнате. Спустя минут 10 со стороны послышался очередной хруст вырванного листа, и это стало финальной точкой кипения. - Хан, ты хочешь все листы из своего блокнота вырвать? Сколько можно уже, ты отвлекаешь – Сынмина бесил этот мерзкий, шумный и неприятный хруст рвущейся бумаги, он так резал уши, что ему захотелось задушить Джисона. Ответа от собеседника не последовало, но после сказаных слов Хан лишь больше нагнулся к столу и стал нажимать на карандаш сильнее, судя по звукам. «Ты же меня слышишь, не притворяйся глухим» - видя, что собеседник не исполнил просьбу Кима, о чём говорил очередной хруст бумаги, парень решает узнать в чём же проблема, из-за которой листы бумаги летят в корзину один за другим. Неспешно встав с кровати и отложив наполовину прочитанную книгу, Сынмин подкрался к до ужаса сосредоточенному парню, которого было страшно побеспокоить. В тот момент главной целью было не наделать лишнего шума. Так, подойдя к креслу на колёсиках, любопытный щеночек обратил внимание на корзину. Она была полностью забита скомканными листами, да настолько, что из неё выпало несколько комочков. Любопытство взяло верх и, все так же бесшумно присев, в руках он уже держал скомканный лист. Только Сынмин было раскрыл бумажку с зачеркнутыми надписями, как послышался глухой звук кресла, что свидетельствовало о движении человека сидящего в нём. Судя по всему Хан был настолько сосредоточен на своих мыслях, что не заметил как к нему сзади подкрался Сынмин, однако шум раскрывающейся бумаги вынул его из раздумий. Повернувшись назад, он увидел стоявшего в замешательстве Кима, что неловко таращится в ответ. - Сынмин, зачем ты взял этот листок? Выкинь его обратно – отвлекаться от работы не хотелось, поэтому не услышав ответа на свой вопрос, парень лишь хмуро отвернулся, недовольно добавив – там всё равно ничего интересного нет. Однако по мнению Сынмина листок был ещё как интересным. Посмотрев на зачёркнутый текст можно было разглядеть еле уловимые слова под слоем тёмного грифа. “Ты ведёшь себя так, словно всё вокруг хорошо Ты светишь улыбкой, но в глазах слышно всё «Я в порядке» - говоришь, но я вижу насквозь Как в одиночестве всхлипывает сердце твоё» «Красиво… Неужто это ты написал, Хан?» - Сынмин знал, что Джисон пишет прекрасные песни, но чтобы его текста звучали настолько красивыми, было неожиданно. «Почему ты выбросил листок с таким красивым текстом?». После прочтения одной стороны, Киму захотелось перевернуть лист, что он и сделал, издав при этом характерный хруст, что опять привлекло внимание Джисона. Снова повернувшись на кресле, он посмотрел на Сынмина, что уже внимательно старался распознать текст на другой стороне. - Сынмин, я же просил тебя выкинуть его – голос Хана звучал уставшим и слегка раздражённым, что не осталось незамеченным – выбрось его в корзину, ещё раз прошу – голос злого Хана – то, что можно услышать довольно редко, как и в ситуации с Бан Чаном, поэтому Кима слегка припугнул такой резкий ответ. - Почему ты выкинул этот текст? Он хорошо написан. Что тебя не устроило? – взгляд переместился с раздражённого Хана на зачёркнутые слова, что, в отличие от обратной стороны, было сложно разобрать. - Это неважно, выкинь его, пожалуйста – ответ, что был достаточно резким для Джисона, вырвался из его рта. Вместе с этим он уже начал подниматься с кресла дабы не нужный, по его мнению, листок лежал в положенном месте – Если ты этого не сделаешь, то сделаю я. Всё сказанное выше Ханом было полностью прогнозировано. Сынмин словно заворожённый старался разобрать текст на другой стороне бумаги, но этого никак не удавалось сделать – слишком сильно Джисон надавил на неё, из-за чего за чёрной пеленой ничего не было видно. Он даже повернулся таким образом, чтобы поймать слабый свет от лампы на столе, что до этого помогала читать книгу. Сейчас Ким стоял другим боком к Хану, полностью сосредоточившись на своём любопытстве. - Ты меня вообще не слышишь? Отдай мне листок – Джисона выбесил игнор со стороны Сынмо, из-за чего с большой настойчивостью старший потянулся к руке соседа, дабы отнять этот чёртов лист. Цель захвата резко ускользнула из почти успевших схватить его пальцев, пока оппонент не отвернулся, продолжая вчитываться. - Сынмин, блять, отдай – кровь в висках закипала от упрямства Кима, что упорно отказывался отдавать текст с песней. Хан буквально налетает на спину соседа с очередной тщетной попыткой отнять заветный предмет – ты задрал уже, почему не можешь сделать так, как я прошу? - Нет, не отдам – защищая предмет в своих руках как Зеницу Ока, Сынмин всячески отворачивался от Джисона, стараясь не дать ему дотянуться до него. Такой ответ не то, что не устроил Хана, а только сильнее разозлил и так неспокойного парня. Поэтому его брови нахмурились ещё сильнее, а попытки повернуть Кима становились более рваными и агрессивными. Однако и Сынмин не промах, он всячески ворочался, не дозволяя и взглянуть на вещь в руках, прижимая ближе к груди, словно защищая от злого хозяина, что вот так просто хочет избавиться от своего детища. Руки Хана старательно пытались схватиться за руки Кима, дабы оттянуть их от груди. Так, всё-таки дотронувшись до одного из запястий, в схватке победил старший, что сразу же оттянул злосчастную ладонь куда подальше. Сынмина подобный просчёт расстроил неслабо, но не успел он продумать свой следующий шаг, как вдруг почувствовал резкий толчок в спину, что ошарашило не хило. Благо приземлился парень на мягкую кровать соседа, но таковой она была недолго, буквально секунду, пока на него сверху не сел агрессивно настроенный хозяин постели. - Отдай. Мне. Чёртов. Лист. – слова сказанные словно по слогам специально для Кима никогда до этого не звучали настолько угрожающе, бесспорно это напугало парня под Ханом, ведь все знают Джисона как задорного мальчишку, что и мухи не обидит, но сейчас он словно с цепи сорвался. - Хан, отпусти меня, мне больно – судя по всему Джисон не понимал, что пока тот с каждой секундой всё сильнее прижимает Сынмина к кровати, тому будет сложнее и сложнее отдать ему лист, который он так вожделеет. Ведь вторая рука буквально впивается в простыню под ним, пока первую крепко держат, потихоньку укрепляя хватку. - Все равно ты его выкинул, значит он не нужен тебе, почему ты злишься? - Хан словно не слушал. Его поглотила необоснованная ,по мнению Сынмина, ярость, из-за чего он вовсе не обращал внимания на просьбы Кима. Джисон видит цель и не видит препятствий, в то время как то самое «препятствие» начинает тихо скулить от боли в запястье, что так крепко держат. - Пожалуйста, отпусти меня, Хан. Мне очень больно! – пелена ярости не спадала, не смотря ни на какие просьбы. С трудом Ким смог обернутся, буквально на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы увидеть как зол был оппонент. То как он смотрел было до дрожи пугающим, казалось Хан способен просверлить дырку в голове. Невиданный до этого взгляд стал инициатором мурашек, что покрыли всё тело и казалось даже внутренности. Как было сказано выше, смотрел он так совсем немного, пока сила, с которой давил Хан не увеличилась вдвое. Вытянутую руку придавили ещё сильнее. Она и так была вывернута локтем верх, что уже было неудобным, а в купе с тем что на неё давила чужая ладонь вызывало адскую боль, настолько сильную, что если бы Джисон продолжил давить на локоть, то вероятность того, что он сломается была достаточно высока. Когда Хан в очередной раз надавил на парня под ним это стало финальным ударом для Сынмина. Терпеть не было сил, поэтому после новой болевой волны из рта сам вырвался крик. - Хан, чёрт, мне больно, пожалуйста, отпусти! – Ким кричал от боли, которую было невозможно сдерживать внутри. Он знал, что Джисон очень сильный, а кто не согласится с этим, посмотрев на его мощные руки? Но он никогда не подозревал, что эти самые руки могут так надавить на своего же друга. Нельзя сказать, что младший был слабаком, однако его положение не давало хоть как-то развернутся. В следующую секунду Сынмин издал последний крик. Хан оклемался. Он посмотрел на человека под собой и испугался своих же действий. «Это я сделал? Я навредил Сынмину?». Сам того не понимая, он сделал очень больно своему товарищу. Не только физически, но и морально, оба это понимали. У Кима всё ныло внутри. Почувствовав как былое давление резко улетучилось, поначалу, он боялся обернутся, однако заслышав добродушное «Сынмин! Боже, ты как?» сразу повернулся. Взгляд, которым он одарил старшего был наполнен страхом и, застывшими у основания глаз, слезами. Ему правда казалось, что сегодняшний вечер закончится больницей, поэтому увидев, как человек, что только что чуть не покалечил тебя смотрит с былой добротой и беспокойством, эмоции, что долго скрывались внутри начали потихоньку выходить. - Боже, что я наделал..? Эй, эй не плачь, пожалуйста – Сынмин и сам не заметил как по его лицу начали течь слёзы. У него не было истерики, как у маленьких детей, которых поругали родители, нет. Сил на истерику не было вообще. Он так и не мог отойти от страха и шока после случившегося, поэтому, совершенно уставший, Ким лежал на кровати, смотря на Хана. Старший, после такого проступка со своей стороны, сразу же слез с младшего, стараясь успокоить его. - Сынмини, прости меня, пожалуйста. Я не знаю что на меня нашло, не плачь, прошу тебя – Джисон не пытался хоть как-то поменять позу, в которой находился Ким, и так уже постарался на славу, вдруг сделает хуже. Единственное что безустанно делал Хан это нежно и аккуратно касался до боли знакомых щёк , чтобы утереть постоянно появляющиеся слёзы с красивых тёмных глаз. Своими большими пальцами он проводил по привычным скулам, стирая остатки былой влаги, ведь смотреть на заплаканного Сынмина было очень больно. Особенно когда причиной этого являешься ты сам. Оба уже давно забыли о причине спора, что до сих пор находилась в руках Кима. Лист, который он до сих пор крепко держал в руке, стал влажным, что неудивительно. Переборов свой страх, Джисон всё же решается приблизится к своему соседу, дабы постараться успокоить его, ведь несмотря на просьбы, он все так же продолжал плакать. Сидя на коленках на полу, Хан слегка приблизился к лицу Сынмина своим и коснулся немного горячего лба. - Минни… - немного хриплым, но таким же заботливым голосом начал Хан – я правда не знаю что со мной случилось. Ты же знаешь, я бы никогда не обидел тебя в здравом уме. Ты слишком дорог мне, чтобы вредить. Обещаю, больше я тебя никогда не обижу, ты не будешь больше плакать из-за меня. Сынмин прекрасно понимал, что Хан сделал это только потому что он поддался собственным эмоциям. До этого подобного не происходило и, судя по всему, сегодня первый раз, когда попытка сдержать свои чувства для Хана стала провальной. Пока рука Джисона гладила его мягкие и чистые волосы, его дыхание переставало быть таким рваным и частым, а слёзы начали высыхать. - Я знаю, ты не специально… - голос звучал тихо и, так же как у Джисона, хрипло. Он стал более спокойным, в отличие от того, что был буквально несколько минут назад – Я просто.. я- - Тебе не нужно оправдываться, Минни. Здесь виноват только я, прости… Сынмин с тяжестью поднялся с кровати, все так же смотря на Хана, однако в следующую же секунду на его лице блестела еле заметная ухмылка, что в купе с его заплаканными глазами выглядело довольно забавно. - Я прощу тебя только при условии – с заметной тяжестью, Сынмин поднял руку, в которой держал скомканный лист с текстом, состояние которого оставляло желать лучшего – если ты допишешь эту песню. Хан был в замешательстве. Он ведь не просто так выкинул начало этой песни, неужели Ким этого не понимал? - Сынмин, я же выкидываю листы не просто так. Если бы я знал как лучше продолжить эту песню, я бы не закинул ее, разве нет? - А почему не попросил помощи или совета у Бан Чана и Чанбина? Вы же вместе песни пишите, они могут тебе что-нибудь подсказать – немного отойдя от перепалки, но всё так же держа дистанцию, парень интересовался понравившейся ему песней. Собеседник ничего не ответил. Лишь глубоко вздохнул и опустил голову вниз, чтобы не пересекаться взглядом с Сынмином. - Да так… просто… я – выдавить из себя ответ не получалось. Что сказать, чтобы лишних вопросов не осталось? - Хан? Тебя что-то беспокоит? – теперь беспокоится стал сам Сынмин, что только совсем недавно плакал от боли, а теперь готов снова это сделать, видя как Джисон перед ним ломается, не говоря о вещах, что явно его беспокоят. Хоть Ким все ещё сидел как на иголках, однако понимая, что всё случившееся не произошло просто так, в груди появился осадок. - Я… - Хан помнит как сложно ему давалось начать доверять людям. Хоть он прекрасно понимал, что перед ним сидит не чуждый ему человек, какой-то блок внутри не давал высказаться. Однако обратив внимание на беспокоящиеся глаза собеседника, рот сам начал говорить обо всём, с чем столкнулся Джисон - Я устал, Сынмин. Сильно устал. Устал писать песни, выступать, общаться, веселится. Я просто хочу покоя, отдохнуть от ответсвенности айдола, пожить хоть день без работы. Я знаю каково Чану и Бинни, они ведь так же работают не покладая рук, а если я приду к ним со своими проблемами, они сильнее устанут. Не хочу их напрягать лишней работой, которую они не заслужили. Я не могу спать по ночам, потому что постоянно думаю о том как написать песню, какую музыку ей прописать, как правильно срежиссировать бит и… Это делает меня нервным, я не хочу, чтобы меня трогали и критиковали мои задумки. Я лишь желаю, чтобы всё шло своим чередом без проблем, но так никогда не будет, никогда – Хан высказывается как на духу. Его эмоции, как обычно, переключаются: на лице играет то спокойствие, то грусть, то злость. Сынмин не знал что сказать, первое время он терпеливо выслушивал собеседника, стараясь подобрать нужные слова. Не может же он просто сказать «Ну возьми себе отдых и расслабься». Если бы он мог, Джисон бы давно уже валялся дома со своим Ппамой, смотря какой-нибудь фильм, заказав много вкусной еды и оборвав со всеми контакт, поэтому было не понятно как поддержать Хана в трудный момент. Он выгорел. Устал. Замучен. Из-за этого Хан так разозлился и наехал на Кима. - Я… я правда не знаю как тебе помочь, Хан. Если бы я знал, что ты так себя чувствуешь, я бы не приставал с расспросами. Это я должен извинятся – рука сама потянулась к плечу оппонента, что как виноватый котёнок смотрел на Сынмина. Он знал, что Хан это сделал ненамеренно, однако чувства испуга до сих пор напоминали о своём присутствии тряской в руках– не вини себя, ты проделал большую работу. Если хочешь, я могу попробовать помочь тебе дописать песню. - Правда?… - Хан не поверил в услышанное, он никогда до этого не видел, чтобы Сынмин просился помочь с написанием песен. Да, Ким числился в создателях нескольких треков, но если сравнить его опыт с опытом Джисона, у которого этот список переваливает за сотню, то казалось, что это очередная шутка. - Ага – в сопровождении неуверенного кивка ответил Сынмин – Я знаю, что мой опыт не настолько большой как у тебя, однако если это хотя бы немного позволит тебе расслабится, я готов помочь всем чем смогу. На лице Джисона появилась счастливая улыбка, что сразу же позволила успокоиться Киму. - Минни, – Джисон немного раскрыл руки, однако обнимать не торопился. Застыв в таком положении он неловко глядел на товарища, как бы стараясь найти разрешения в чужих глазах. Когда же младший неуверенно, но широко раскрыл свои руки для объятья, ладони аккуратно обвились вокруг чужой талии– Я тебе обожаю. Спасибо, ты лучший сосед и друг, который у меня когда либо был. И… прости ещё раз. Ты не заслужил такого отношения к себе. Сердце, казалось, пропустило удар. Хан давно уже превысил ежедневный лимит очарования, поэтому Ким неловко, почти безынициативно обнял друга, уткнувшись тому в плечо, дабы он не заметил как на его лице уже появился лёгкий румянец на фоне высыхающих дорожек слёз.