Говори как есть

Amber Run – I found У каждого человека должен случится момент, когда его жизнь переворачивается с ног на голову, и ты никогда не знаешь когда именно он произойдёт. Самое что интересное, человек иногда даже не понимает, что этот момент наступил, и его жизнь сменила направление и упорно идёт против сменившегося течения жизни, не видя препятствий. Даже небольшое событие может колоссально поменять ход событий, как гласит знаменитый «эффект бабочки», который может полностью изменить чужую жизнь. И для Хана этим самым проявлением «эффекта бабочки» стала встреча с Сынмином. Тот раз, когда он услышал чей-то нежный и сладкий голос, что притягивал к себе с каждой нотой, тогда, когда он увидел высокого и красивого парня в мешковатой одежде со спортивными штанами, упорно тренирующего свой вокал, что и так казался идеальным для Джисона. В тот момент, когда он посмотрел на него своими красивыми, до ужаса тёмными глазами, в которых отражалось смущение. Сам Хан стеснялся заговорить первым, ведь он желал лишь поддаться искушению и слушать мягкий голос, пока парень не прекратит, однако ему хотелось, чтобы этот голос обратился именно к нему. Поэтому и познакомился, подошёл и заговорил. Узнал, теперь, настолько любимое имя, Ким Сынмин, при упоминании которого сердце начинало трепетать, а голова кружится. С каждым днём скрывать свою привязанность было сложнее, ведь новость о том, что Ким будет с ним в одной команде, заставила того целую ночь лежать лицом в подушку, пытаясь не сгореть от смущения. В тот день он посчитал это подарком судьбы, ведь подобное совпадение стало для него лучшим сюрпризом за всю его жизнь. По началу, Хан был влюблён в голос, что, казалось, преследовал его везде. От него не убежать, не спрятаться, однако, ему на счастье, убегать и не хотелось. Джисон стал ловил себя на мысли, что ему мало просто слышать голос Сынмина, пока он говорит с кем-то, он хочет слышать его всё чаще и чаще в свою сторону. Но так он думал, пока не стал общаться с Кимом теснее, узнавая чужой внутренний мир и переживания. Так, проболтав с ним целую ночь, Джисон осознал, что ни с кем в своей жизни он не чувствовал себя комфортнее, чем с Сынмином. С тех пор Хан любил самого Кима, а не просто его голос. Любил его привычки, повадки и всевозможные недостатки, обожал наблюдать за тем, как младший злится или смеётся, то как в сторонке, стараясь никому не мешать, читает очередную книгу о какой-нибудь фантастике или науке. Джисон сам пытался читать подобное, но это никак не притягивало его интерес и каждый раз, перелистывая страницу в его голове, словно на повторе, мелькал один и тот же вопрос «Как он это читает?». Однако он старался и продолжал пытаться вникнуть во всё то, чем увлекался Ким. И поначалу это получалось. Но только поначалу. В какой-то момент Хан потерял связь. Потерял связь с Сынмином и, казалось, не только с ним. Казалось со всем миром. Его пугали каждые резкие звуки и движения, он боялся непредсказуемости людей и их слов. Общаться как раньше со всеми не получалось и причину этому парень не знал. Близкие подмечали что-то неладное, включая и группу, но никто не придавали этому большого значения. Пока у Хана не случилась беспричинная, как казалось со стороны, истерика. Этот эпизод до сих пор снится ему в кошмарах: перед глазами темнеет, лица перестают быть такими же отчётливыми, дышать становится труднее, а обстановка вокруг наваливается на тебя, давя на спину и заставляя сесть на пол, закрыв уши руками. Ты просто чувствуешь как начинаешь умирать. В тот день Хану ещё повезло: приступ случился, когда по близости не было репортёров и папарацци. Джисону стало плохо в небольшом магазине, куда зашли парни, пока были в Париже. Несмотря на то, что само место было не очень большим, народу там было достаточно. Напугало это всех членов группы знатно. Расспросы о причине подобного поведения ни к чему не привели. Ни ребята, ни сам Хан, по его словам, не были в курсе о триггере такой реакции, однако Джисон врал. Именно в тот момент он понял, что толпы людей – его главный страх. И только присутствие Сынмина смогло его успокоить. Так бы Хан и остался сидеть на полу, закрывая уши руками, если бы Ким не подошёл к нему и не накрыл своим клетчатым пальто красивого тёмно-коричневого цвета, после чего подарил тому мягкое объятье. - Не бойся, Хан. Никто тебя не тронет – сквозь закрытые уши всё равно слышна чужая речь, после чего дыхание начало нормализовываться. После этого случая, Хан стал посещать психотерапевта, что выставил диагноз - «Тревожное расстройство». Ужасная новость, особенно для медийной личности, которой нужно общаться с толпой фанатов. Доктор прописывал разные лекарства, однако многие вовсе не помогали, пока не нашлись те, что оказывали максимально действенный эффект. Вариант ухода со сцены был сразу вычеркнут: так много сил и времени было вложено в карьеру, да и группу предавать не хотелось, поэтому приходилось мириться со своими проблемами, при этом стараясь не беспокоить ребят. Но и с этим Джисон не справился, переборщив с дозой лекарств. Это случилось сразу после того, как Сынмин заснул. Хану не удавалось вырубиться так же просто как и Киму и снова из-за чёртовой тревоги, которая, после масштабной фан-встречи, лишь усилилась с течением времени. «Нет, заснуть так не получится» встав с кровати и зайдя в небольшую освещённую комнату, Джисон достал знакомое лекарство, коробку которого специально поменял, дабы она не привлекала лишнего внимания. В ней была одна целая пластина и одна полупустая. Зная, что прописанная норма ему не поможет, парень без промедлений достал все оставшиеся таблетки из незаконченной пачки, после чего запил их водой из под крана. Эффект не заставил себя долго ждать. Уже спустя три минуты парень почувствовал лёгкое головокружение, однако, вместе с этим, всё тело обмякло, из-за чего Хан даже не заметил как выронил пустую пластину из рук. Тем не менее, кое как поставить коробку назад у него получилось. Чувствуя себя спокойнее как никогда раньше, парень вернулся к себе в кровать, накрывшись тёплым одеялом. Перед тем как закрыть глаза, он посмотрел на Сынмина, что спал напротив, словно маленький уставший щенок. Хан начал медленно засыпать, успев при этом шепнуть. - Почему ты такой милый...? И как мне с тобой так повезло? / *** Всё случившееся проносилось перед глазами, в то время как Хан держал трясущуюся руку над деревянной дверью, боясь постучаться в свою же комнату. Он знал - Сынмин обижается и как с ним поговорить – не ясно. Что он скажет, что ответить, чего вообще ожидать, когда Джисон войдёт? Может Ким сразу налетит на него, начиная избивать и обвинять во всех бедах своей жизни? Не дай Бог, чтобы он прибегнул к чему-нибудь противозаконному, только этого не хватало. Ногти уже начали впиваться в кожу, ещё немного и по ощущениям из ладони пойдёт алая жидкость. С той стороны двери не доносилось и звука, что только сильнее напрягало. Может его вообще нет в комнате? Но входить без стука казалось более опасным, чем с ним. Собрав всю волю в уже сформированном кулаке, парень тихо постучал в дверь. Спустя время ответа не последовало. «Если Сынмина нет, может он и дверь закрыл? Как не крути, не попробую – не узнаю .Не зайду сейчас – не зайду никогда». Переместив руку на круглую металлическую ручку, Хан нерешительно стоял, смотря на свою руку, что уже начала скользить по светлому материалу от волнения. Всё тело свело от ожидания и переживания, но парень словно застыл в одном положении, пока что-то в голове не дало импульс в руку, из-за чего дверь медленно приоткрылась. Внутри помещения темно и душно, видно, что в последний раз окно здесь открывали давно. «Походу Сынмин ушёл» - мельком глянув внутрь комнаты, не чувствовалось и души, а ощущение стоячей пыли в воздухе лишь сильнее укрепляло атмосферу пустоты в помещении. Немного небрежно и нерешительно, парень ступил на порог знакомой комнаты, слыша еле заметный скрип пола под ногами. В комнате нет света, поэтому сквозь приоткрытую дверь её с трудом освещает лампа в коридоре. Поднеся руку к месту, где на памяти Хана находился выключатель, парень посмотрел за перегородку с другой стороны, на кровать Минни, пока комнату не озарил свет. Кровать не заправлена, вся переворочена, словно кто-то в панике убегал от чего-то страшного и в ужасе вскочил с постели, забыв о ней навсегда. «Почему она так взъерошена? Где Сынмин?». Взглянув на свою кровать, его шокировал её вид. Идеально заправлена, ни единой пылинки, без лишних вещей. С сидящим на ней Сынмином, что сурово сверлил точку в полу. В первые за полторы недели Джисон увидел Сынмина. Первое что пришло в голову – обнять, затискать в своих объятиях и больше не отпускать, извиниться за всё и долго смотреть на своего Минни, однако обратив внимание на его внешний вид, парень сдержал обороты желания. Лицо Кима ничего не отражало, он даже глаз на него не поднял, словно он давно выжидал его. Под глазами появились небольшие мешки, на губах виднелись слабо заметные, но многочисленные царапинки, а само лицо парня, что до этого всегда пестрило румянцем, теперь приобрело до ужаса бледный оттенок, напоминавший цвет кожи мертвеца. На нём была та самая чёрная майка со спортивными штанами с полосками по бокам, в которых он был при их первой встрече. По воспоминаниям Хана это ударило сильно. Но не только это нанесло парню удар. Заметив в руках знакомую книжку, до Джисона резко дошло осознание. Разговор будет неприятным. - Я знаю, что у тебя много вопросов – всё так же не отрывая взгляда от светло-серого пола, Сынмин монотонно, почти без эмоций обратился к человеку в недоумении – однако – приподнимая знакомый блокнот парень наконец поднял свой тяжёлый взгляд на Хана, у которого от такого холодного жеста по спине побежали мурашки – они есть не только у тебя. Вот он. Первый взгляд спустя долгое время. Но какой же он тяжёлый, с какой болью, с каким страданием Сынмин смотрел на Хана. Ему казалось, что за время его отсутствия, Ким пережил что-то намного более глобальное, чем он, и Джисон понимал что именно. Смотреть на такого Сынмина невыносимо. Хан считал, что лучше бы его до смерти загрызли собаки, чем ещё одну лишнюю секунду смотреть в такие потерянные глаза любимого. Не в силах и вымолвить и слова, Ким прервал все его начала оправданий, однако небрежно кинутые междометия сложно было принять за, хотя бы, попытку выговориться внятной речью. - Я прочитал всю книгу, Хан. И у меня правда есть некоторые вопросы – крутя в руке небольшой блокнотик, в до этого тусклых и грустных глазах начала проглядываться… Злость? - Я вчитывался в каждое слово и предложение, и я не могу понять некоторых деталей – принимая другое положение, сев на край кровати и свесив ноги, парень выпрямился в спине и лишь с нарастающей злостью прожигал Джисона, у которого земля уже давно ушла из под ног – с чего именно ты предпочитаешь начать? Тут такой разнообразный набор, даже глаза разбегаются – смотря на Сынмина снизу-верх, становилось ещё страшнее. Из под спадающей на лицо чёлки виднелись, как будто, светящиеся глаза, что тебя за километр найдут. Хана словно прижали к стенке, хотя возможность убежать у него есть. Однако он и так слишком долго убегал. Непозволительно долго. - Слушай, я понимаю, что это может показаться- - решившись наконец хоть что-то сказать, Джисон начал продумывать нужные слова, как его мысли снова прервали. - Показаться каким? Жестоким? Несправедливым? Эгоистичным? – чувства Сынмина начали выходить наружу, с каждой секундой нарастая сильнее, да так, что последнее слово он кинул чуть ли не скрепя зубами – что ты думаешь обо всём этом? Проблема в том, что Джисон не знал что на это ответить. Ради Сынмина он и молчал, ничего не говорил, только бы лишний раз не трогать. Каждый раз младший ложится на свою кровать, не желая вставать с неё, влечённый лишь желанием отдохнуть. Но так казалось со стороны. Сынмин хотел услышать его переживания и пройти их вместе. Только бы Хану было проще работать, общаться, да в целом существовать. Ким правда жалел, что не говорил об этом раньше, высказав все в лицо и поклявшись, что пройдёт через всё это вместе с ним. - Я же обещал тебе… - стадии злости и отторжения смешались в одну, из-за чего Сынмин то хотел набросится на Хана, то притворится, что ничего не случилось. Постоянно меняя эти состояния, парень продолжал кидаться обвинениями – ты меня слышишь, я обещал тебе, что буду рядом и никогда не уйду. Почему тогда ты ничего не сказал, отвергая меня? Ты хочешь, чтобы я был рядом или ты хочешь использовать меня только для своих целей, вообще не думая обо мне?! – Всё. Фаза отказа ушла, не оставив после себе и следа, сменившись на слепую ярость. - Какие к черту лекарства? В смысле употребляю больше, чем нужно? Ты думал головой? Что если бы ты после той ночи вообще не открыл глаза? Хан, пойми, что мы лучше увидим тебя поникшим, чем мертвым! – звучит как крик души, чем всё это и являлось. Сынмин ни с кем не говорил, ничего не рассказывал, пока вся его боль медленно, но верно, как яд, накапливалась в душе. И сейчас её ничего не сдержит. Старший прекрасно понимал, как подвёл свою группу, хоть те это и не показывали. Мировой тур не отменили, однако подготовка к нему усложнилась вдвойне, если не втройне. - Минни, послушай… - стараясь достучаться до парня, Хан принял очередную попытку разъяснить ситуацию, однако больше ему не суждено было что-либо сказать. - Не смей меня так называть – кинул Ким, параллельно шипя от внутренней боли и отчаяния. Уже встав с кровати и оставив блокнот на её краю, он направился в сторону единственного окна с нежно-персиковыми занавесками, из под которых виднелся пейзаж на ночную улицу Сеула. Уткнувшись ладонями в подоконник, одной рукой парень приподнял тёмные волосы, стараясь скрыть от Джисона свои многочисленные слёзы. Любое прозвище Сынмина теперь для Хана под запретом, а в груди с каждым словом всё тяжелее. Ким прав, и Джисону действительно нет оправдания, однако неужели теперь у него вовсе нет и шанса исправится? Хан успел сделать один единственный шаг, перед тем как он услышал то, что хотел слышать в последнюю очередь. Перед этим прозвучал отчаянный смешок, смешанный с усталым выдохом. - Как ты там писал? – Сынмин явно старался не показывать своих слёз, но подлое заикание при плаче выводило всё на чистую воду – любишь меня? – на большее парня не хватило, он уже буквально захлёбывался в собственных слезах, мешая словам дальше выходить наружу. Словно застрявший комок в горле. Пытаясь отдышаться, Кима периодически сопровождал характерный кашель, что лишь сильнее било по и так уже замученному Джисону. - Ты… как вообще ты можешь так говорить? Как ты смог настолько завраться, Хан? – переведя дух, слова снова начали идти одно за другим забиваясь в горле, что привело к заиканию. Мысли настолько перемешались, что было сложно связать и два слова. Джисону уже ничего не оставалось, как подождать, когда Сынмин выговорится, чтобы потом уже спокойно обо всём поговорить. Только вот он, судя по всему, и не думал останавливаться. - Я просто не понимаю, как можно так поступать с человеком, которого ты, как было сказано, любишь? Не чувствуешь противоречия? – второй взгляд. Уже совершенно другой. Жалкий, брошенный, одинокий. Наполненный слезами и болью. Никогда ещё за все то время, что Джисон видел Кима, у него не было настолько поникшего настроя и взгляда. Хан просто хотел, чтобы весь этот словесный поток поскорее закончился, ведь Сынмин и слова сказать не давал. Хотя сейчас позиция Джисона не сказать, что выигрышная. Ещё один шаг. - Даже не думай об этом – Немного приподняв свою руку, Сынмин, слегка отклонив указательный палец, показывал на Хана – не смей ко мне подходить – только сейчас старший заметил, как у младшего трясутся руки. Не ясно от волнения, страха, злости, но точно не от чего-то хорошего. Если бы Хан не уважал границы Сынмина, он бы давно уже начал целовать чужие ладони, только бы убавить жуткую дрожь в руках. Как и просил Сынмин, он ничего не говорит и не подходит, ведь боится навредить и сделать хуже, хотя казалось, куда ещё? Джисон слишком любит его, чтобы вредить очередной раз. Поэтому как марионетка он подчиняется всем приказам Кима. Сынмин не может сосредоточится на чужих глазах, не хочет слушать оправдания, не желает видеть его и слышать что либо о Джисоне. Парня тошнит от одного только его вида и в то же время хочется взять чужие руки и обсудить всё как это делают близкие друг другу люди. Только не сейчас, не когда Сынмин был готов сделать что угодно только бы не видеть его. - Не хочу… я… я не хочу тебя видеть – всхлипы начали утихать, а на лицо возвращается прежнее безразличие, что было в самом начале их спора. Вроде бы, Сынмин и так не видел его достаточно долго, ждал, чтобы посмотреть тому в глаза, а сейчас уже ничего не хочет от этого человека. Почему так? Сейчас на этот вопрос не мог ответить никто, даже сам Сынмин, поэтому полагаясь лишь на свои эмоции, парень резко пошёл в сторону прохода, параллельно с этим схватив кофту, висящую у двери и единственную пару кед в миниатюрной прихожей, после чего последовал не очень громкий хлопок двери. В комнате, в полнейшем одиночестве остался Хан, окружённый лишь лёгким запахом кофе, оставленный Кимом. Снова одиноко. Внутри комнаты тепло и уютно, а в душе холодно и пусто. Хан - причина слёз Сынмина, на нём лежит вина за всю его недееспособность. Тихонько подойдя к своей кровати, парень присел на корточки. Кости хрустят от каждого движения. Медленно протянув руку к серому ковру, ладонь взяла упавший в порыве спора блокнот. Медленно листая страницы, парень замечал небольшие разводы и слегка рваные страницы. Сынмин и вправду прочитал всё от корки до корки, и, видимо, он долго не мог отойти от прочитанного. Так, сидя на корточках, Джисон прикрыл своё лицо. Он не плакал, сил на это не было, да и смысла тоже. Единственное, что оставалось непонятным и что волновало: куда ушёл Сынмин и что с ним будет? *** - Неужели этот кошмар закончился..? Даже не верится – Весь уставший, словно избитый, к своей студии шёл Бан Чан с целью поработать, после чего, честно исполняя своё обещание, вернулся бы обратно к Ликси. За окном уже темнота, льёт дождь, а фонари горят. Не идеальная ли обстановка для работы? Хан наконец-то вернулся назад целый и здоровый, но состояние Сынмина всё ещё стояло под вопросом. Хоть их комнаты и по соседству, но ничего такого Чану не удалось услышать. Ликс всё это время тусил в комнате Хёнджина и Чонина, а сам Кристофер сидел в наушниках, переслушивая свой очередной шедевр и выявляя возможные дефекты. Проходя мимо знакомой соседней комнаты, смущающая тишина начала резче бросаться в глаза. Как свет в конце туннеля, она по какой-то причине сильно выделялась на фоне всей остальной обстановки. Рука сама потянулась в направлении знакомой двери, после чего в тихом коридоре раздался стук. -…да? – послышался глухой и заниженный голос Хана. Дверь тихо приоткрылась, после чего в комнату тихо заглянул Бан Чан. - Хэй, вы тут как? – в дверях показалась чужое обеспокоенное лицо. Ему сразу бросился в глаза одиноко сидящий на полу Хан, что держал в руках какую-то книгу. По началу его внешний вид вообще никак не смущал, однако после того как Хан поднял на него взгляд, Кристофер, словно прочитал всё по лицу Джисона, словно он - открытая книга. - Где Сынмин..? Куда он делся..? – начиная заходить в комнату, взгляд начал искать Кима, однако поняв, что его тут нет, Чан обеспокоено глянул на его соседа, стараясь найти ответы на вопросы в чужих глазах. - Он ушёл – так же бездушно как и до этого говорил Сынмин, Хан продолжал глядеть на предмет в руках, даже не смотря на человека стоявшего перед ним. - Куда..? - Всё так же глядя на парня, Бан Чана напрягся сильнее. Стараясь не зацикливаться на своём волнении, Крис терпеливо выжидал ответа. - Не знаю – сделав паузу, руки начали немного трястись – он сказал, что не хочет меня видеть и ушёл непонятно куда захлопнув дверь. Даже вещей с собой никаких не взял – Хан мельком взглянул на стол, на котором находился чужой телефон. В следующую же секунду Бан Чан словно испарился. Сразу же рванув на первый этаж, непонятно чем движимый, ноги понесли парня на улицу. Крис прекрасно понимал, что если бы Сынмин хотел, чтобы его не нашли, он бы давно уже ушёл с поля зрения камер агенства, однако ничем не подкреплённая надежда продолжала жить в нём, заставляя спускаться по лестнице быстрее и быстрее. Проскользнув мимо ничего не понимающего охранника, парень резко развернулся и подбежал к мужчине, что сидел на посте. - Извините, не выходил ли здесь недавно парень где-то вот такого роста – приподняв свою руку на высоту чуть меньше 10 см над головой, Бан Чан второй рукой начал трепать подол майки, вытирая потные от волнения ладони. - Тот что недавно прибегал за скорой? – как обычно с прежним недовольством, мужчина просматривал камеры и объяснял ситуацию - Да, убежал куда-то минут 10 назад. Такой поникший, даже страшно стало. Кристофер медленно, словно в драмах опустил свою руку вниз, смотря на сидящего перед ним человека с такой грустью, какую только представить можно. Не веря в услышанное, он сразу же рванул в сторону дверей, чуть ли не выбивая её. - Эй, поосторожней! – от недовольства охранник даже привстал со стула, наблюдая за тем, как Бан Чан, в достаточно лёгкой одежде выходит на мороз, где льёт холодный и проливной дождь – Господи, пошла молодёжь, аж двери выбивают. Не обращая внимания на жуткую прохладу и сырость, Чана это не останавливало. Он сам не знал, зачем он побежал за Кимом, когда тот наверняка уже скрылся. «Если он вышел минут 10 назад, значит он не убежал далеко» - подбадриваемый этой мыслью, Бан продолжал обходить улицы неподалеку, стараясь найти Сынмина любой ценой. Все ближайшие заведения, парки, подворотни были одарены визитом Криса, только вот причину поисков он так и не нашёл. Обойдя несколько ближайших улиц, Чан остановился по середине дороги и устало выдохнул в никуда. - Ничего не закончилось…