Говори как есть

Хан не видел препятствий перед собой, желая достигнуть своей цели за как можно более короткий период. Открытая дверь, громкий хлопок, глухой стук ботинок о пол. Резкий звук заставил Сынмина вздрогнуть от неожиданности. Металлическая ручка настолько сильно ударилась о светло-бежевую стенку, что казалось след от неё навсегда останется на обоях. Как бы не пришлось платить штраф за порчу имущества, но кого это сейчас волнует? Этим поступком Хан лишь подтвердил, что его беспокоит лишь цель, а препятствия он пропускает сквозь пальцы, ведь, по сути, они настолько ничтожны. Сынмин резво переводит взгляд на источник шума, первый раз за день пересекаясь взглядом c Джисоном. В нём смешано слишком много эмоций, которые Ким уже давно проецирует на себя. Он не хочет усугублять своё состояние, но та тоска, что живёт в Хане уже Бог знает сколько времени заставляет младшего почувствовать себя настолько ничтожным и виноватым, что все эмоции, что долго пылали внутри парня, резко пропали. Он хочет дотронуться до него, услышать хоть слово, но это кажется настолько непозволительной роскошью, на уровне настоящего греха, что Сынмин сразу же отводит взгляд от чужого лица, желая провалиться под землю от собственного хамства. Пропитанные водой кроссовки с неприятным звуком падают в немного пыльный угол комнаты у самого порога, такие же ступни в светлых белых носках касаются жёсткого пола, из-за чего с каждой секундой спокойствие Сынмина улетучивается в геометрической прогрессии, заменяемое учащённым дыханием. Хан наблюдает за состоянием Сынмина. Даже в темноте видно насколько ему плохо и некомфортно. Ему нет покоя, и почему именно он должен получать все казни судьбы? У Джисона в голове мелькает сотня раздумий как же один единственный человек может пережить столько, без преувеличений, пыток, насколько человек должен быть сильным, чтобы вытерпеть подобное? О том же думает и Сынмин. - Ми- …Не смей меня так называть… У Хана в миг разболелась голова от неприятных воспоминаний, от чего он даже немного пощурился. Сейчас нарушить такую простую просьбу никак нельзя, только не сейчас, но признать стоит - вырваться прозвище хочет очень сильно. Ким понял что хотел сказать старший, в связи с чем слегка встрепенулся и выпрямился, надеясь, что он в итоге скажет, что хотел, однако не услышав желаемого, огонёк в глазах младшего сразу же потух. "Нет, Сынмин просил так его не называть... Чуть не вырвалось..." - Сынмин - Ким хочет закутаться в чужой голос, как будто он может быть самым прочным щитом в этом мире, словно он никогда не даст злу его коснуться. Прикрыв глаза, парень опустил свою голову, стараясь не двигаться, не говорить, не дышать. Пусть всё это сделает Джисон. До ушей доходят звуки тихих шагов, которые с каждой секундой становятся всё громче и отчётливей. Реакция Сынмина пропорциональна расстоянию между парнями: чем оно меньше, тем сильнее младший хочет сжаться в маленький клубочек, как маленький ребёнок, испугавшийся последствий собственных поступков. Сынмин ничего не чувствует: он не слышит звуков машин за окном, не чувствует привычный запах выпечки, не видит любимого лица, во рту не чувствуется должный солёный привкус слёз, а кожа дрожит то ли от озноба, то ли от того, что настолько одиноким, даже с Ханом в комнате, Сынмин никогда себя не чувствовал. Он готов сбросится с чёртового небоскрёба, только бы испытать хоть что-нибудь. Ему не больно, не страшно, не грустно. Он пустой как и его окружение. Всё не имело смысла, пока жар чужих ладоней на его затылке не пробил до настоящего электрического разряда по всему телу. Хан ерошит чужие волосы, мягко поправляет каждый волосок и чувствует насколько Сынмин промок под проливным дождём. Он пропускает сквозь пальцы спутанные локоны и укладывает их по собственному виденью, скорее с целью успокоить, чем поправить неряшливую причёску. Ладони потихоньку касаются широкого лба, убирая спадающую от влажности чёлку, параллельно с этим легонько, почти не касаемо, поглаживая тёмные брови. Хан больше не убежит, ведь если он попробует сделать это ещё один раз, нить, что их связывает порвётся окончательно. Это не нужно обоим. Сынмин боится посмотреть на него, не хочет разочаровать ни себя, ни Хана, но чувство безопасности и спокойствия окутало парня с головой, из-за чего Джисон утонул в чужих заплаканных и немного опухших глазах. Старший не замечает как его руки уже лежат на мягких и пылающих щеках. Пальцы сами начали плясать на чужих скулах, вырисовывая не отчётливые, но точно прекрасные узоры, что пленят обоих. Сынмин ластится к этой нежности, полностью отдаётся этим чувствам с головой, требуя большего. Хан мягко оглаживает каждую клеточку лица, словно видит его впервые, надеясь сохранить очередную копию Кима в своей памяти, что уже переполнена им во всех областях. Джисон мягко убирает непослушные локоны за уши, сильнее довольствуясь любимыми чертами лица, которые так и хочется зацеловать и не выпускать из ладоней. - Сынмин - голос Хана звучит неузнаваемо низко, что наконец-то заставило младшего почувствовать хоть что-то. Тепло. Вот что впервые за долгое время испытала его душа, которая жаждала сохранить это чувство в качестве основы, фундамента, что сможет восстановить их связь, возобновить всё то, что оба и разрушили. Сынмин ничего не отвечает на обращение старшего к нему. Его мозг слишком сильно одурманен новоиспечёнными эмоциями, что внешние факторы не оказывают на него никакого эффекта. Он панически вцепился в небольшую для него ладонь, окутывая себя желанным теплом. - У тебя жуткая температура, Сынмин. Ты весь горишь - всё такой же хриплый и низкий голос доходит до ушей Кима. Судя по всему Джисон тоже простудился, раз он звучит настолько непривычно. Джисон не хочет прерывать такой трепетный и эмоциональный для обоих момент, поэтому не торопится одёргивать руки назад, давая младшему возможность продолжать ласкаться о его руки, всё так же чувствуя как Сынмин горит. Хан никогда не видел Кима таким. Обычно именно он тот, кто чаще всего требует тактильности и заботы в свою сторону, пока младший довольствуется обычными уютными разговорами. Однако сейчас тот, кто всегда избегал касаний, нуждается в них больше всех на свете. - Тебе бы в душ сходить, вдруг станет хуже... - ладони Хана неспешно переместились на тонкую шею, после чего у младшего по спине пробежал шквал из маленьких мурашек. Под руками Мина скользнули тонкие пальцы, после хрупкие запястья, а в последствии и локти, окутанные светлой жёлтой толстовкой, которая вообще не вписывалась в антураж , но которую до безумия любил младший. Он трёт большими пальцами мягкую ткань, под которой находится желанная кожа и надеется, что этот жест заменит все слова, которые он так хочет сказать, но в силу своих страхов не может. Он смотрит на старшего с опаской, но с надеждой в то же время. Джисон смог вернуть Сынмину чувства, но способность их проявить - нет. "Почему ты не можешь всё рассказать? Ты же шёл сюда для этого, что тебя держит?". В горле словно возникла невидимая мембрана, блокирующая все слова, что создают гигантское скопление из эмоций, чувств и привязанности. Он хочет всё выпустить, но не может. Пока Сынмин жестоко себя корил за слабость и жалость к себе, Хан начал подозрительно часто стирать что-то с щёк Сынмина, задевая недельные мешки под глазами. - Не стоит плакать, Сынмин, всё хорошо - Ким непонимающе глянул на парня перед ним и только спустя время понял, что по его лицу одна за другой текут слёзы, что удивило младшего. Хан улыбнулся, что позволило Сынмину сделать ещё один глоток свежего воздуха. - Я знаю, что между нами много что произошло, и мы обязательно всё это обсудим, - долго довольствоваться одними касаниями не получится, именно поэтому Джисон решается сделать первый шаг, с целью наконец покончить с этой пыткой - но перед этим тебе нужно переодеться, иначе ты заболеешь. Нам, всё таки, ещё выступать. Губа Сынмина начинает подрагивать, глаза слезиться сильнее, а руки резко обхватывают яркую ткань, прижимая её к себе настолько сильно, насколько это в целом возможно. Джисон слегка приоткрывает рот в немом шоке, но после кладёт руки на влажную макушку и, как в самом начале их встречи, гладит каштановые прядки. Он терпеливо ждёт что же в итоге скажет ему Сынмин. - Сони... - тихо шепчет в чужой живот младший, надеясь, что тот услышит его тихую молитву - прости, прошу тебя. Я правда сожалею обо всём, что я наделал. Мне стыдно, что я поступил так с тобой в трудный для тебя момент. Единственный человек, что вёл себя как эгоист это я. Я сделал хуже и бросил. Я не знаю, сможешь ли ты меня простить, но... только спустя время я понял, насколько тяжело мне жить без тебя - старший внимательно слушал душераздирающий монолог, стараясь успокоить плачущего щеночка в руках всеми силами, которые были - это непривычно и неприятно осознавать, что ты не рядом, понимать, что ты далеко и не обнимешь меня. Слишком больно осознавать, что ты не со мной, Хан. Останься тут со мной, не уходи как я, пожалуйста - последняя просьба утонула в всхлипе, после чего Сынмин не удержался и провалился в бездну собственных мыслей и чувств - Я знаю, что я плохой человек, но я честно хочу исправиться, я хочу исправиться не только ради себя, но и ради тебя, Сони. Я хочу сделать тебя счастливым, хочу быть причиной твоей улыбки, ведь я... ты мне тоже нравишься. Ким не может предугадать события. Что сейчас Хан сделает? Оттолкнёт, пошлёт, обматерит? Не успел парень и задуматься о том, что же его ждёт дальше,как Хан отстранил затисканого Сынмина и снова убрал прилипшие из-за истерики волосы со лба. Сынмин не ожидал увидеть то, что увидел. Хан плакал. Весь монолог он гладил младшего по голове, уткнувшись в его макушку и легонько покачиваясь из стороны в сторону. А сейчас он с нежной улыбкой всячески лелеет его. - Сынми- - Нет, не зови меня так - странная реакция, но Киму в первый раз в своей жизни не хочется, чтобы его называли полным именем - Я Минни, назови меня так снова, ну же. Счастье Хана сложно описать, да и увидеть насколько он счастлив сложно. Это нужно прочувствовать, нужно стать им. - Ты не плохой человек - Джисон мягко убрал последнюю прядку со лба, после чего сразу же нагнулся к чужому лбу и мягко поцеловал его - ты чудесный - лёгкий поцелуй в уголок глаза - самый милый и добрый - поцелуй в носик - внимательнее и умнее всех на планете - поцелуй в щёчку - ты вдохновляешь меня каждый день - поцелуй в уголок губ - ты - моё счастье, Минни, за это я тебя и люблю. Сынмин за долгое время стал по-настоящему счастлив. Рядом тёплый камин, в котором танцуют языки пламени, что с звонким треском поглощают ароматную древесину, мягкий, немного колющий ковёр щекочет ступни, плед на плечах обволакивает всё тело, лишь сильнее согревая человека в нём, а в руках какой-то горячий и сладкий напиток обжигает ладони. Вскоре придётся покинуть это приятное и уютное помещение, выйдя на улицу, где бушует зима, заметая собой каждый свободный квадратный метр, но только не сейчас. Сейчас время замирает, не давая рутине и проблемам достать человека внутри этого дома. Всё подождёт, всё, в конце концов, достанет его. Но только не сейчас. Хан - тот самый дом, что греет душу и заставляет раствориться в тепле. Сынмин всё глубже и глубже проваливается в эти ощущения, давая себе успокоится и расслабиться. Здесь и сейчас, в эту самую секунду, всё вокруг теряет смысл, ни что не притягивает внимание, да и не сказать, что хотелось бы, что бы притягивало. Единственное что важно - Хан, который сейчас мягко касается губ Кима своими. Внутри всё словно перемешалось, руки вцепились в толстовку, а губы, которые сейчас мягко целуют, дрожат от волнения. Слёзы нежно утирают чужие руки. Джисон целует его здесь и сейчас. Сынмин даже не успел ответить на этот поступок, как старший разорвал такое трепетное касание. - Я не хочу просыпаться... - Сынмин, всё ещё находящийся под эффектом некого транса, хочет возобновить прерванное действие со стороны старшего, однако тот сразу же прикрывает его рот пальцем, медленно качая головой. - Ты заболеешь, Сынмин. Я не успокоюсь пока ты не сходишь в душ - Джисон прислонился своим лбом к лбу Кима, вновь проверяя его температуру, после чего младший недовольно вздохнул. Незаметно для Мина, Хан схватился за ползунок верхней кофты, что, будучи мокрой до нитки, заставляла её владельца дрожать от холода. - Боже мой, Минни, живо снимай одежду и бегом в душ. Джисон расстегнул злосчастную кофту, после чего та мягко легла на поверхность кровати. Голой кожи коснулся тёплый воздух, что заставило парня встрепенуться. - Пойдём - руку Сынмина сразу же схватили, после чего её нежно потянули вперёд. Медленно переплетая ноги, Сынмин заранее соглашается со всеми уcловиями, что ему может предложит Хан, пока тот ведёт его в ванную комнату, невесомо поглаживая тонкое запястье. С волос всё так же капает вода, но уже не дождевая. Ступни касются пола, распространяя холод по всему телу после горячего душа. Свободная футболка облегает ещё мокрую кожу, очерчивая рельеф тела. На этот раз ком застрял в горле Джисона. - Дурашка - Хан неспешно привстал с кровати, после чего он направился в только что освободившуюся ванную комнату - Минни, если ты не будешь вытирать волосы, тебе не будет лучше. Забрав пушистое полотенце, Хан сразу же направился к своему соседу по комнате. Мягкая ткань пала на чужую макушку, после чего прыткие пальцы начали теребить непослушные влажные волосы. Хоть Хан и был ненамного ниже Сынмина, но непроизвольно старший слегка приподнялся на носочки, улучшая свой обзор на любимое лицо. - Джисон - от обращения к нему, у парня появилась лёгкая улыбка - ты можешь полежать со мной? Две фигуры бездвижно застыли в середине, смотря друг другу в глаза. "Мне послышалось?..." Опять же, обычно Джисон тот человек, что просит младшего с ним полежать, однако сейчас всё перевернулось с ног на голову. Сынмин, на удивление, стал более открытым и нежным, что не могло не обрадовать старшего. Ему нравились перемены в чужом поведении. - Ты... Ты что...? - Хан не мог поверить в услышанное, поэтому дабы не разочаровать собственные ожидания, Джисон негромко переспрашивает. С небольшим румянцем на лице, младший неловко повторяет. - Можешь полежать со мной, пожалуйста...? - Ему не послышалось - Сынмин правда хочет, что Хан с ним побыл. Теперь просыпаться не хочет Джисон. Он улыбается так широко, как никогда не делал до этого. - Теперь тебе даже не нужно просить меня об этом, Минни. Тебе можно всё - После подобного предложения, Джисон с большим энтузиазмом начал вытирать чужие волосы, после чего парень пулей рванул под чужое одеяло, лежа в ожидании желаемого тепла. Сынмин в начале ничего не успел понять, но как только он увидел распростёртые руки Хана в своей кровати, сразу же отправился в чужие объятья, закутав их обоих в широкое и массивное одеяло. Вокруг талии Кима обвились сильные руки, а к его груди прижалась мягкая щёчка. - Я, конечно, всегда знал, что ты шустрый, - с меньшим энтузиазмом в силу отсутствия всякой энергии, Сынмин в ответ обнял проворного бельчонка - но что бы настолько... - Придётся тебе терпеть, что поделать - Джисон упорнее стал тереться о Сынмина, стараясь, судя по всему, буквально втереться в него - Я теперь имею полное право к тебе приставать. - Мы ведь теперь - младший сделал продолжительную паузу, которая напрягла старшего - встречаемся? Джисона такой вопрос сильно удивил. Они же не просто так признались друг ругу в открытую? Он приподнял свою голову, оторвав пухлую щёку от груди и посмотрел в чужие глаза. - Ну... да? Мы же признались друг другу, разве это не стало точкой невозврата? - Хан понимал, что его чувства взаимны, но тень сомнений всё равно оставалась в закоулках его сердца. Не просто же так Ким спросил такой вопрос. - Стал, но раз мы теперь вместе... - Сынмин обратно притянул к себе Джисона, зарывшись пальцами в волосы - ... ты же понимаешь, что так больше не можешь поступать, так ведь? - Старший обрадовался, что его новоиспечённый парень прижал его к груди, ведь румянец от стыда начал активно распространяться по его лицу - Сони... Не молчи, пожалуйста, когда ты чувствуешь, что тебе плохо. Ни ребятам, ни мне в особенности. Мы же семья, мы хотим, чтобы с тобой всё было хорошо, но пока ты молчишь - мы бессильны. Общайся с нами, делись, когда больно, приходи, когда грустно, но не прячь всё в себе. Джисон держит небольшую паузу, после чего легонько целует чужой подбородок. - Я понял, Минни, прости меня, щеночек - от такого прозвища Сынмин сразу же отвернулся в другую сторону и зарылся под одеяло - Эй, ну ты чего? - Я не могу теперь воспринимать это прозвище нормально! - Сынмин, прямо как щеночек, свернулся в маленький клубочек, стараясь унять своё смущение, но получалось это с затяжкой - Мне жуть как неловко! Хан проворно залез под одеяло, снова обвил руками тонкую талию и наклонился к чужому уху, хитро ухмыляясь. - Мне интересно как же ты будешь реагировать, когда я буду называть тебя "малыш"~ - А ну отойди от меня сейчас же! - Нет, я ещё не получил свой ответный поцелуй! - Я только кулак предложить могу, а ну отвянь от меня! - Я тоже тебя люблю, Мини~

***

- Я правильно полагаю, что на утро мы им ничего не скажем...? Сидевший по соседству Бан Чан лишь тихо кивнул Феликсу в ответ, прикладывая к чужому рту палец. - Чани~ Что ты хочешь, чтобы я сделал~? - в глазах Ли словно вспыхнул дикий пожар, от чего старший в страхе одёрнул руку. Крис хотел сосредоточиться на том, что происходило в соседней комнате, но обращение Ёнбока слишком сильно смутило его, из-за чего голова начала кружиться. - Хорошо, что всё разрешилось. Теперь всё точно наладиться - довольный Бан Чан хотел было уже направиться к своей кровати, как его запястье схватила маленькая как лапка ручка. Она потянула всё уставшее тело на себя, после чего Крис провалился в бездну спокойствия.