До боли

« Человеческое тело изувечено и изогнуто, как в момент рождения. Человек не в состоянии видеть такие вещи, не изменившись непоправимым образом. Лиза, я был с тобой, когда оба наших мальчика появились на свет. До недавнего времени это было самое удивительное, что я видел. Полностью за пределами разумного понимания и все же, так или иначе, с тех пор являющееся центром всего, во что я верил. Ты всегда говорила, что у меня нет фантазии. Но недавно я расширил свои горизонты. Как же все это возможно, что здесь происходит? Но теперь я знаю ответ. Деньги. Выгода. Вещи, которые мы творили просто потому, что были способны. » *** Глоток воздуха и сила для следующего хромого шага. Одна нога была проткнута арматурой при падении с приличного расстояния. Тяжело опираясь на здоровую ногу, и пытаясь, шагать быстрее, чем обычно. Он пытается бежать от маньяка позади него, получается довольно тяжело. С каждым разом, становясь на больную ногу, по телу проходит искра, схожая с чем то на электричество, это боль? В этой психушке слишком много оттенков боли, он начинает теряться в них. Он не думает о том, что у него может что-то сломано, какие-то части тела не функционируют, из-за слишком большого сотрясения. Он думает о том, как сильно он хочет жить. Как сильно хочет отбиться от чертого Глускина, чтобы, наконец-то, спастись. Именно в это превратилась его жизнь, после того сообщения в email'е - борьба за гранью нормального понимания. Одна батарейка, и Вейлон ее не тратит, темнота повсюду, она поспешно окутывает Парка со всех сторон. Он пытается отбиться от нее всевозможными способами. Однако, остаётся наблюдать огоньки невнятного света вдалеке. Единственная опора— это свет. Как мотылек— не знает куда он летит, главное к свету. Главное, к теплу. Только, плюс, псих сзади. Закрывая каждую дверь, ставля на них опору, где это было возможно. Сильные судороги рук, размытый объектив пред ногами. Он делал все инстинктивно— за время, проведенное в этом аду, все будет возможно. Минута на спасение собственной жизни. Тяжко справляясь со всеми судорогами, со всей тяжестью на его плечах, Вейлон двигается. Ради себя, ради Лизы. В такие моменты единственный плод здравомыслия- до боли любимая Лиза, и такие же дети. Он бы гнил вместе с остальными в этой психушке, если бы не те, ради которых надо передвигать раненое, и явно нездоровое тело. Вейлон сам видел, такую сильную, родную к сердцу любовь его жены, как сильно они привязались к друг другу. Он думает, что ещё жив, в данный момент. Ему бы нужна была поддержка Лизы, если бы это было возможно. Хотя бы в голове, что себе он позволить не мог. Воспоминания о Лизе, и страх за настоящее прервал голос Эдди, будто выпивающий что-то странное и незнакомое. Минутная "песенка" прозвучала довольно жутко: «Когда я был маленьким, мама часто говорила мне: "Женись, сынок, и ты поймёшь, как счастлив можешь быть.» — И это правда. Психопат был помешан на том, чтобы найти себе женщину. Информация о нем в документах не врала, но хотелось обратного. Эдди Глускин, женоненавистник, который убивал женщин всевозможными гадкими способами собственной персоной: Он хотел сделать Вейлона своей невестой. Ебаной невестой, голова трескается от одной этой мысли. И не только голова. Рука оттолкнулась от стены, видя приоткрытую дверь, что уже радовало. Резкий поворот за очередную дверь в надежде на спасение. Это что, тупик? Не может быть. Не справился, не смог. «Люби меня!» Блять. И вот, верно, это тупик. Он привел себя в тупик, в этой комнате не было ничего, кроме шкафчика и эхо шагов Глускина где-то сзади. Тяжесть в задней части его горла. Лицо непроизвольно поворачивается по всем сторонам, ища спасение. Капелька пота проскочила по горячему лбу. Грудь поднимается, пытаясь нормализовать сбитое дыхание. Вейлон следит за тем, чтобы сердце в груди продолжало свой неровный ритм. Он не сможет умереть здесь. Загнанный в угол всем миром маленький мальчик, пытаясь на секундах собрать все мысли воедино, с окровавленными пальцами сжимая камеру с одной несчастной батарейкой. Он не может умереть здесь. Вдох. «Я мертв?» Выдох. «Шкаф!» Минутная паника, и последнюю энергию Парк потратил на рывок к шкафчику, ибо прошло много лишнего времени, Глускин близко. Все время были слышны шаги в утопающей бездне. Шкафчик в конце чертовой комнаты. Не справился, не смог. Не смог. Глускин был слишком близко, он ухватил запястье Вейлона в считанные секунды, полностью остановив рванувшее тело. Вейлон облажался по полной. Все мысли как рукой сняло. В голове, единственное, что можно было заметить, это желание жить, как и всегда. Голова повернулась. Обезумевшие глаза портного смотрели сквозь парня, просрерливая в нем дыру насквозь. От одного такого взгляда можно сойти с ума. Дыхание Вейлона замерло, да и весь он, наблюдая за тем, что будет делать Эдди. Это на него не похоже, обычно он его пинал, издевался, так сильно что он может отлететь на несколько метров. Смысла бежать нет, если он начнет рыпаться, проявлять агрессию в сторону до женишка, будет то, что обычно. Грубый удар. Боль. «Я мертв» Глускин и Вейлон не двигались, будто словили общий транс. Хотя, как было упомянуто, Глаза Глускина смотрели сквозь, будто не замечая. Вейлону было так страшно, он готов на все, чтобы проснуться от этого кошмара. Чужие пальцы сжали запястье слишком больно, что из Вейлона послышался беззвучный стон. Открыв рот, на подобии рыбы, и тут же закрыв. Глускин наблюдал, он игрался со своей невестой. Ему были забавна боль и шипение из под тяжка. Повторяя это ещё раз. Послышалось тяжёлое шипение через зубы. «Пожалуйста..»— Тот начал молить Эдди ещё до начала всего веселья. От лёгкой колкой боли, Парк развернул голову в строгий анфас, прикусив губу почти до крови. —«Тебе было больно? Извини, дорогая, твой голос слишком прекрасен.» Его комплименты можно было бы назвать смущающими, если не столь пугающие. В следующее мгновение влажная тряпка пропитанная снотворным приложилась рукой Глускина ко рту и носу Вейлона. Руки освободились, и, наверное, по привычке, он пытался отодвинуть тряпку от себя. Однако, другая мужская рука оказалась в разы сильнее. Глускин понял, что это естественная реакция на снотворное, не нужно исправлять такое поведение. Вейлон хочет сильно кричать. Но его рот закрыт. Плотно прижимающая ткань удерживает лесной пожар внутри. В него будто подлили керосин при огне и закрыли в бункере. Хватка с побелевшими костяшками пальцев грубо прижимает, чтобы тот ещё сильнее захотел жить. «иногда, сложно вспомнить, что его "любовь"- это просто сумасшедшая одержимость» У кого-то так сильно режутся зубы. Выше колен, ниже пояса. Нарезать ломтиками и выложить на стол Глускина. Освободить место для зачатия ребенка. Жених сделает себя невестой Шаг за шагом. Глускин нашел идеальную женщину. Она пред ним, связана, обессилена, с капелькой "вульгарности". Однако, ни вульгарность, ни она сама не помешает быть трахнутой в грязном месте, с шибким запахом крови, исходящей из каждого угла, и остающейся в разуме. Положив невесту на операционный стол, он был готов поспорить, что она была из VIP-персон, но он не подготовил стол к ее приходу. Притворяясь, что он нашел идеальную женщину в психушке. Жаль не покажет своему дорогому отцу. Он бы посмеялся над старым отцом, а не разводил цирк про его любовь, особенно тогда, когда он очередной раз снимал с маленьким мальчиком порно на камеру, не обращая внимания на слезы. Руки привязаны к древесным палками по разным сторонам, Вейлон пытается проверить крепкость, или же, хочет уйти от своего горячо любимого жениха? Доски выдерживают напор парня, Глускин позаботился об этом. Вейлон не хочет. он не до конца въезжает какого хуя происходит, но ему уже страшно, как и всегда. Страх пропадает так резко, как только запах свежего наркотика входит в ноздри через крепкий запах. Это было не принудительно, запах сам проветрил ему мозги. У Вейлона впервые виден хищный взгляд. Вейлон не умеет насытиться человеком, особенно сейчас. Быть трахнутым до тошноты в грязном месте, это может возбуждать. Быть разренным, и сменить пол на женский в неконтролируемым правительстве месте, и так же незаконно, нелегально возбуждает не меньше. «Разрежь меня своим фирменным ножом»       Даже сейчас. Под ухом разливается что-то теплое. Кровь? Не его, чужая, это не смущает. Спина выгибается вперёд, намекая на полную готовность. Глускин видит это, но не собирается исполнять желание возбуждённой невесты. Или, немного побаловать ее стоит? Ноги не связаны, они похотливо раздвигаются пред своим женихом с помощью крепких, измазанных в каком-то дерьме рук, что отводят бледные коленки в разные стороны. Синяки красуются повсюду, и, это, кажется, некоторые от Эдди. Они безусловно добавляют красоту, это заводит Глускина ещё больше. Он вспоминал себя, такое же хрупкое тело. Было. И Эдди опустил взгляд устало, шепнул, будто в бреду: —«Дорогая, в тебе есть то, что нет в других. Что же это? » желание пошутить про член останется молчаливым секретом, который сопроводился недовольным хмыканьем Вейлона Глускин наклоняется к чужому лицу так близко, и смотрит тому в глаза. Неотрывно, будто, если отведет взгляд хоть на секунду, она растворится навсегда. Как сахар в чае. Как можно не любить эти ноги, что обхватили пах, а ощущение, что касаются сердца? Он не ложится на него, он прижимается грудью к чужой груди. Сердце к сердцу. Головой к шеи, тяжело выдыхая скопившийся воздух. Сердца стучат совсем не синхронно. Хотя, он только что увидел человека, что разрешил это проверить. Или, может быть, у Вейлона просто не было выбора. Он не торопится с сексом, он наблюдает за своей невестой. Раздетый, обездвиженный, под наркотой, невменяемый. Именно такие люди не имеют право выбора, и их всё устраивает. На самом деле, Вейлон все понимает, ему просто надоело бороться за собственную жизнь. А Глускин просто ради забавы продолжает осматривать мужское тело, как прекрасную, хрупкую статую. Сжав руки в районе талии Парка будто, пытаясь ее сжать и уменьшить. —«Эй, что ты делаешь?» —это было настоящее любопытство, не лесть, не злость, не страх. В чужих глазах, в чужом выдохе в шею ощущалось та надёжность, что не скажешь про него раньше. —«Такое прекрасное тело, дорогая. Почему я нашел такого ангела в этом аду?» Ответ на вопрос не последовал. Однако, готов поклясться, Вейлон улыбался. Так искренне. Не справился, не смог.