Endless darkness

20 ХХХ. Наконец из-за горизонта показались яркие лучи света. Ночь сегодня задержалась слишком надолго. Уголь быстро заскользил по шершавой стене, оставляя после себя короткую, слегка небрежную линию. Это стало моей своеобразной традицией — как только небо окрашивается розовым и показывается солнце, я оставляю небольшую пометку на стене кусочком угля, который нашла под шкафом. Теперь их ровно двадцать. Ровно двадцать дней назад я начала оставлять пометки на стенах, но нахожусь я здесь гораздо дольше. Когда-то и у меня была семья. Самая обычная семья из четырёх человек, какая есть у многих. Мы проводили вместе много времени, отмечали вместе праздники, и я, можно сказать, привязалась к ним, любила их радостные взгляды и лучезарные улыбки… Пока однажды их не стало в моей жизни. А может, это меня в их жизнях не стало. Меня заперли здесь. Здесь, в этом огромном доме, в котором я провела самые беззаботные годы своей жизни. Мой дом ныне моя клетка, а счастливой семьи не стало в один миг. Они пропали, оставив меня под надзором нескольких десятков замков и странного человека, который заходит ко мне два раза в день. Щелчки в замочных скважинах сообщают мне о его прибытии на рассвете и закате. Я не могу разглядеть его лица — расплывается, искажается, как бы я ни всматривалась. Он всегда кормит меня вкусной едой и рассказывает что-то, не ожидая от меня ответа или реакции. Я не разбираю его слов, будто он говорит на другом языке, но всегда слушаю: его добрый голос успокаивал и хоть как-то давал надежду выбраться. Каждый раз я ждала, что он заберёт меня, заберёт в мир из моего прошлого, внешний мир, сейчас ставший для меня как будто бы другой реальностью, но он просто уходит прочь, вновь запирая меня в доме. Он приходит утром, а затем ещё раз вечером, снова увлечённо рассказывает мне о чём-то, а затем бросает на съедение враждебной тьме ночи. Так всегда. Я боюсь темноты. Когда она наступает, этот добрый человек уходит, и я остаюсь с ней один на один. Я запираюсь в самой далёкой от входной двери комнате, чтобы до меня не добрались пугающие тени, которые неслышно бродят по дому по ночам, будто бы смотрят на меня из тёмных углов, но почему-то не трогают. Я не уверена, враждебны ли они ко мне, но я не могу совладать с тревогой, когда ощущаю их присутствие. Пытаясь успокоиться, я тянусь рукой к выключателю в надежде включить свет и прогнать теней прочь, но безуспешно. Уже почти месяц электричество не работает. Всё, что мне оставалось — включать единственную пластинку на стареньком патефоне с весёлой мелодией. Я привлекаю их внимание, но тени не решаются наброситься — надоедливая жизнерадостная музыка действовала как оберег, не давая им коснуться меня и забрать в бесконечную тьму. Я начинаю шептать что-то под нос, будто придумывая слова к спасавшей меня мелодии, но на деле всего лишь излагая вслух каждую появившуюся в голове мысль. С каждой следующей ночью они становились всё разнообразнее. Мысли о реальности всё те же, но иногда я начинала думать и о чём-то ином, чём-то совершенно не похожем на то, что я вижу каждый день. О том, что я выбралась из своей клетки, нашла своё место во внешнем мире. От этих мыслей становилось так спокойно, так сладко. Благодаря им я могла забыться, забыть о всепоглощающей тьме, о тенях, о замках и дверях. Понимая, что и в этот раз меня сломить не получилось, темнота уходит, уступая место свету. И очередной настенной пометке. Как только входная дверь закрывается после утреннего прихода доброго человека, я вновь остаюсь предоставлена сама себе. В доме почти нечего делать. Когда-то я бродила по комнатам в попытках найти что-то интересное, но сейчас не вижу в этом особого смысла. Ничего нет. В каждой комнате находится стандартный набор предметов мебели и больше ничего. Ящики и шкафы пусты, под диванами и кроватями лишь пыль. Единственное место, которое отличалось от всех остальных — кладовая. Там находились горы различного хлама, но я не могу заходить туда, ведь кладовка — дом страшных теней, где они живут даже днём, не реагируя на мелодию из патефона. Я стараюсь просто игнорировать наличие этой комнаты и не захожу туда, хотя, возможно, там находится что-то важное, что поможет мне однажды выбраться. Иногда я задумываюсь о том, что преодоление страха темноты — мой ключ к спасению… Да, это и есть моё единственное занятие — думать. Я размышляю обо всём. Кто меня запер? Для чего? Где моя семья? Куда они делись? Что сейчас снаружи? Последний вопрос мне особенно нравится. Попытки придумать ответ на него давали свободный полёт фантазии, позволяли придумать совершенно любой мир, даже такой, какой в принципе не мог находиться за дверью. Иногда я слышала крики детей на улице и видела, как кто-то пробегал мимо моих окон. Много раз я кричала им, звала на помощь, но никто никогда не откликался. Было удивительно, что люди не отзывались на мой истошный крик, как будто снаружи вовсе и нет никого, как будто я сама выдумала детские крики с улицы. Возможно, эти люди сотрудничают с тем, кто запер меня. А может, это и не люди вовсе. 32 XXX Кажется, у меня наконец-то появился друг. Руру, так я его назвала из-за яркой надписи «Ru» на его свитере, неожиданно оказался под моей кроватью однажды утром. Я запнулась об его руку, когда спрыгнула с кровати и побежала встречать доброго человека, который вновь пришёл покормить меня. Руру выглядел как обычный мальчик чуть младше меня, вполне реальный, но мой ежедневный гость совершенно не обращал на него внимания, будто его и вовсе здесь нет. Передо мной на столе оказались чай и тарелка каши с нарезанными фруктами. Гость вновь начал свой рассказ на неизвестном мне языке, поглядывая то на меня, то на еду, что он принёс мне. Мне было неловко есть перед Руру, чьё телосложение и заметная слабость ясно говорили о том, что он сильно недоедает. Я не знала, кто он и что делает в моём доме, но оставлять его голодным мне не хотелось. Руру же мой гость, кем бы он ни был. Первый раз в жизни я обратилась к доброму человеку. Я попросила у него ещё одну тарелку каши с фруктами для моего друга. А друг ли мне Руру? Я всегда считала, что моим врагом являлись лишь тени, а любой человек в данной ситуации — ключ к спасению. Но кем же был Руру? Такой же узник или засланный убийца? Тогда впервые в мою голову закралась такая мысль. Немного поразмыслив, я поняла — второй вариант точно мимо, ведь и стены дома с ролью убийцы справляются не хуже. Тогда кто же? Из раздумий меня вывел мой кормилец, который с нотками недоумения в голосе отреагировал на вопрос о порции. Я не поняла, о чём он сказал мне… Может и он не понял, о чём я попросила его? Я указала на тарелку с кашей и показала ему два пальца, чтобы хоть как-то донести ему мою просьбу. Руру смотрел на меня из спальни совершенно пустым, безжизненным взглядом. Мне казалось, что он настолько давно ничего не ел, что скоро умрёт, поэтому я стала яростнее указывать на кашу. Не понял. Добрый человек лишь молча стоял, повернувшись к каше. Я окончательно убедилась, что мне не выудить у него вторую порцию. Посмотрев на бедного Руру, который кое-как поднялся с пола и прополз в гостиную, где мы сидели, я приняла решение поделиться с ним своей. Взяв в руки тарелку, я направилась к спальне, как вдруг меня агрессивно схватили за руку и отдёрнули назад. Добрый человек впервые проявил ко мне агрессию. Я быстро переводила взгляд то на него, то на Руру. С одной стороны, я не хотела злить мой единственный источник пропитания, а с другой мне нужен был хоть кто-то, чтобы не жить здесь одной. Если еды больше не будет, мы оба совсем скоро умрём здесь, а если… Нет, я не смогла бросить его. Я вновь схватила тарелку, побежала к спальне и вручила её Руру. Тогда я узнала кое-что о нём: я поняла его слова благодарности, значит он говорит на моём языке. Я была рада, что наконец смогу с кем-то поговорить за столь долгое время. Добрый человек некоторое время смотрел на нас и молча ушёл. Меня не покидала уверенность, что это конец. Но он возвращался снова и снова. Каждый раз с одной порцией еды. Мы с Руру стали делить одну порцию на двоих, чего для меня вполне хватало, и наш кормилец больше не препятствовал этому. Теперь он перестал говорить. Он больше не рассказывал непонятных мне историй и молча ждал, пока мы доедим, а затем уходил. Меня это настораживало, но я не придавала этому значения, ведь у меня появился друг. Руру не помнил своего имени, поэтому с радостью принял то, что я дала ему. Он постоянно просил еды, даже после завтрака и ужина, когда он уже поел. Он был также слаб даже спустя несколько дней регулярного приёма пищи, поэтому я сделала вывод, что дело не в голоде, а какой-нибудь болезни. Эта мысль пугала меня до ужаса. Я снова останусь одна? Сам Руру оказался неплохим парнем. Он всегда зовёт меня сестрёнкой, а я его братом. Его семья тоже исчезла без следа, поэтому мы решили стать друг для друга семьёй. В отличие от меня, Руру не боится темноты. С ним стало гораздо спокойнее по ночам. Он пообещал помочь мне разобрать вещи в кладовой, но я не думаю, что он в ближайшее время будет в состоянии взять в руки что-то тяжелее ложки. Может, хотя бы ради него мне нужно преодолеть страх темноты? Если мы выберемся, в больнице ему помогут врачи. С самого момента его неожиданного появления в моей клетке, чего Руру не смог мне внятно объяснить, он выглядел как умирающий от голода мальчик. Сколько бы он ни ел, его состояние не меняется. Он постоянно просит есть, и я не знаю, насколько быстро убивает такая болезнь. Нам нужно выбраться как можно скорее. 36 ХХХ Руру чувствовал себя всё также плохо, но уже слегка окреп, поэтому мы начали исследование кладовой. Она по прежнему навевает ужас, но за спиной моего названного брата страшные тени не тронут меня. Я уверена в этом. В основном кладовая была заполнена мебелью, двигать которую было очень непросто. Нам приходилось делать это, ведь мы хотели изучить эту комнату вдоль и поперёк. Кладовая отличалась от всех остальных комнат, поэтому мы оба были уверены, что в ней найдём хоть какую-то подсказку, как выбраться. С большим трудом мы вытащили из комнаты книжный шкаф. Он не был пустым, как шкафы в остальных комнатах: на полках стояло множество книг на иностранных языках. Сначала я не поняла, для чего они здесь, но позже вспомнила: мой папа работал переводчиком. Он читал множество подобных книг, чтобы улучшать уровень языка. Мне же иностранные языки не давались никогда. А жаль, сейчас бы я могла спокойно понять, о чём мне рассказывает тот добрый человек. В одной из книг лежала фотография в качестве закладки. Обычная семья: родители, сын и дочь. Их лица размыты, но я абсолютно уверена… Это фотография моей семьи. Мы с братом здесь совсем маленькие, поэтому я не помню, когда делали эту фотографию. По правде говоря, я вообще плохо помню свою семью, их лица, имена… Но сейчас это неважно, сейчас их нет со мной. Больше ничего интересного в шкафу не оказалось, лишь книги. Затем мы вытаскивали старые деревянные стулья. Мы обыскивали их со всех сторон, искали записки, возможно приклеенные к ним, но обнаружили лишь засохшее пятно крови на спинке одного из стульев. Мы не придали этому значения: кто знает, что с этими древними стульями могло приключиться за долгое время их существования. На секунду в моей голове всплыло давно забытое воспоминание: папа подрался с соседом и разбил ему нос, а маме потом пришлось оттирать кровь с ковра. Может, и со стулом случилось подобное, но кровь не стали оттирать. Меня посещает слишком много мыслей о семье… Забыть про них, забыть! Моя цель сейчас — выбраться… Мы ещё долго возились с хламом из кладовой. Комната на вид небольшая, но внутри помещается множество вещей! Наконец мы с Руру докопались до стены напротив. Здесь не стена. Здесь дверь. Заваленная хламом ранее, эта дверь была совсем не видна, но сейчас она оказалась прямо перед нами во всей красе. Я не знала о существовании ещё одной двери в нашем доме. Она была старая, обшарпанная, как и стены в кладовой. Руру вновь что-то простонал о еде, слегка коснулся дверной ручки, и дверь со скрипом приоткрылась. В нос ударил мерзкий запах, который сразу же отбил желание заглянуть внутрь. Выбраться. Я только-только решилась открыть эту дверь, но Руру опередил меня. На его постоянно безжизненном худом лице не дрогнул ни один мускул, он бесстрашно распахнул дверь прямо перед моими глазами. Внутри было темно. Тени повсюду смотрели на меня, из каждого уголка я видела их жуткие глаза, которых становилось больше и больше… Выбраться, выбраться, выбраться! Я так и не смогла побороть страх темноты. Внутрь я смогла зайти лишь схватившись за рукав свитера Руру, который всё также без тени страха направился внутрь. Я чувствовала, как тени тянут ко мне свои лапы, а в этой комнате не было никаких вещей, которыми можно закрыться от них, как в кладовой. В этой странной комнате вообще не было вещей. Мы с Руру шли вперёд и не натыкались ни на что. Как будто в этой комнате есть лишь темнота. Комната, заполненная тьмой… Меня передёрнуло от ужаса. Запах становился всё сильнее. Создавалось ощущение, что он полностью пропитал меня, въелся в одежду, кожу, волосы. От желания скорее бежать меня спасал лишь голос Руру, который тихо бормотал что-то о вкусном обеде. И как у него в голове спокойно сочетаются мысли о еде и этот отвратительный запах? Неожиданно послышался хруст. Хруст костей. Руру наступил на что-то, пока вслепую двигался вперёд. Мои глаза начали привыкать к темноте, поэтому я, дрожа всем телом, аккуратно выглянула из-за его спины и попыталась рассмотреть источник звука. Чья-то рука. Человек. Несколько человек. На полу лежали тела. Они начали разлагаться, где-то уже было видно кости. Вот от чего так ужасно воняло. Я осторожно присмотрелась к одному из трупов. Одетая в яркое платье девочка с полуразложившимся лицом. Я? Да, на полу абсолютно точно лежала я. Но как я могу быть мёртвой, если я сейчас здесь? Я живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая? Показалось, что у моей мёртвой копии дёрнулись уголки губ, словно она улыбнулась, заметив мои сомнения. Я не хотела видеть её, хотела сжечь, уничтожить, но не могла пошевелиться и отвести взгляд. Она притягивала к себе и отталкивала одновременно. Похоже, сейчас мы обе задавались вопросом, кто же из нас настоящая. Послышались громкие щелчки в замочных скважинах. Добрый человек принёс нам ужин. Что бы он сказал, заметив нас здесь, заметив тела? Я быстро схватила Руру за рукав и потащила к выходу. У меня было сильное предчувствие, что нельзя давать доброму человеку узнать, что мы были здесь и видели трупы. Мы с Руру быстро выбрались, закрыли дверь и побежали встречать кормильца. Повезло, что на хлам из кладовой, который мы вытащили в гостиную, он внимания не обратил. Или сделал вид, что не обратил. 37 ХХХ На утро, после завтрака, мы с Руру решили вернуться в ту комнату с телами. Как-никак я обратила внимание только на… своё тело, но не рассмотрела все остальные. Руру тоже смотрел лишь на одно — принадлежащее ему. Но трупов на месте не оказалось. От них не осталось ни следа, как когда-то от моей семьи. Комната была абсолютно пуста, за исключением… Странный женский белый силуэт находился в дальнем углу комнаты. Он сидел, обхватив руками колени и смотря в пустоту, а на его белоснежной коже кое-где виднелись чёрные пятна, словно от краски. Я осторожно приблизилась и поздоровалась, но женщина не ответила мне, лишь сильнее сжалась и задрожала. Руру тоже подошёл ближе, как вдруг заметил над головой женщины висящую на стене фотографию. Я всмотрелась и узнала мужчину, изображённого на ней: это был наш сосед, с которым папа тогда подрался. Руру, как и я, приковал свой взгляд к фотографии, сообщив о том, что этот человек жил по соседству и с его семьёй. На этом фото улыбка соседа казалась очень злобной и пугающей, особенно в темноте комнаты. По коже пробежали мурашки, и я от страха вцепилась в рукав Руру, который спрашивал у женщины о фотографии. Та в ответ сжалась ещё сильнее и тихо захныкала. На том месте, где висела фотография, медленно потекли струи красной жидкости, похожей на кровь, собираясь в слово. «Отец» Я предположила, что появившееся слово относится к фотографии, что навело меня на мысль, что, может, сосед — отец этой женщины? Кажется, не угадала. Я высказала своё предположение, отчего всхлипы женщины перешли в громкий плач. Слово «отец» на стене потекло кровавыми струями вниз, собираясь в другую фразу. «Простите, что не был рядом и не смог вас защитить.» Я вновь попыталась спросить женщину о смысле написанного, но теперь её плач превратился в оглушающие крики. Этот звук, казалось, разрывал барабанные перепонки, отчего рядом стало находиться совершенно невозможно. Мы с Руру поняли, что от неё нам не добиться никаких ответов, поэтому просто покинули комнату, прихватив жуткую фотографию соседа с собой. Это и стало ответом. 40 ХХХ Вскоре в доме перестал работать водопровод. Мы с Руру понимали, что каждый новый день лишь приближает наш конец, поэтому выбраться нужно в ближайшее время. Несколько дней мы занимались поиском тайных проходов и комнат, таких как в кладовой, но поиски не увенчались успехом. Тогда мы стали пытаться выбить окна, что я и раньше пыталась сделать, но они были словно из металла, и их не брал ни один предмет, чем мы бросались. Входная дверь тоже не поддалась. Стены дома с каждым днём давили на нас всё сильнее. Казалось, что скоро они совсем раздавят нас, и мы так и не увидим свободы. Женщина из тайной комнаты в кладовой истерически кричала и плакала почти каждый день, также нагнетая обстановку. Мы несколько раз пытались её успокоить, но любое обращение к ней вызывало лишь новую истерику. Я уверена, она такой же узник, что и мы с Руру. Может, в таком случае, добрый человек знает о ней и сможет сделать с этим что-нибудь? Я обсудила идею с Руру, и мы оба пришли к мысли, что терять нам нечего. Но этим вечером добрый человек не пришёл покормить нас. Даже с наступлением темноты он не появился на пороге дома с ужином. За всё долгое время, что я здесь, такое случалось впервые. Каждое утро и каждый вечер он приходил ко мне, не пропуская ни дня. Что же случилось сегодня? Наверное, если бы Руру не было со мной сейчас, я бы сразу же умерла от тревоги и страха, но с названным братом было как-то спокойнее. На удивление, я совсем не чувствовала голода, хотя с утра не ела ничего кроме половины омлета. Хотя, если задуматься, за всё время моего пребывания в здесь я ни разу не была голодна, в отличие от Руру, который голоден постоянно. Я думала, дело в том, что меня регулярно кормили, и я не успевала проголодаться. А что сейчас? Не поужинав, я должна уже хотеть есть. Я совсем не ощущаю голода. Как и усталости. Кажется, я не ложилась спать с самого начала моего заточения в доме. Изначально я боялась спать из страха перед темнотой, а позже я так и не спала, совершенно забыв о сне. У меня исчезла потребность во сне. Кажется, и Руру ни разу не спал. Перед глазами встала картина полуразложившегося лица моей мёртвой копии, а в ушах зазвенело из-за вновь начавшейся истерики женщины из потайной комнаты. Мне захотелось скорее обсудить моё открытие с Руру, но дар речи резко пропал, увидев названного брата лежащим на полу. Его пустые глаза словно смотрели в никуда, а сам он будто бы не дышал. Эта болезнь забрала его? Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Я бросилась к нему, крича его имя, и начала трясти, желая услышать его голос, узнать, что он жив. Живи, живи, живи, прошу тебя, живи! К моему счастью, Руру оказался в порядке. Из-за его безжизненного вида он действительно выглядел мёртвым, но Руру всего лишь прилёг и задумался. О том же, о чём и я. Несколько минут мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова, обдумывая… А живы ли мы вообще? Из всех углов комнаты ко мне потянулись лапы мерзких теней. Они смотрели на меня с ехидством, словно шептали что-то неразборчиво. Их шёпот въедался в мои мысли, в моё сознание… Я лишь хочу, чтобы эта ночь поскорее закончилась… Я жива. Темнота — не мой дом. Наконец солнце показалось из-за горизонта. Я была спасена. Шёпот сразу же прекратился, а тени растворились в солнечном свете. Тьма вновь покинула наш дом, и наступил новый день. Мы с Руру с нетерпением ждали доброго человека. Придёт ли он сегодня покормить нас или снова нет? Пришёл. Щелчки в замочных скважинах оповестили нас о его прибытии. Высокая фигура прошла в гостиную, поставила на стол тарелку с сэндвичем и уставилась на нас в ожидании, когда же мы сядем завтракать. Но завтрак сейчас не входил в наши планы. Мы схватили его за руки и сразу же потащили в потайную комнату к постоянно плачущей женщине. Он отказался идти. Начал сопротивляться, вырвался и отскочил на несколько шагов назад. Боится? В чём же дело? Добрый человек тихо рыкнул и указал на стол с едой, ясно говоря о том, что он ничего не будет делать, пока мы не поедим. Пришлось согласиться. Мы ели в тишине: с того момента, как в доме объявился Руру, добрый человек так ничего и не рассказывал. Он просто молчал. Молча шагал туда и обратно по комнате. В этот раз было точно также. Он бродил по гостиной, изредка поворачиваясь к нам, как вдруг его взгляд зацепился за что-то. Он медленно подошёл к тумбочке, на которую мы вчера вечером положили фотографию соседа. Добрый человек долго вглядывался в фото, словно оно его гипнотизировало, а затем взял в руки, всё ближе и ближе поднося его к лицу. Я сразу выбежала из-за стола и принялась объяснять где мы это нашли и почему нам нужно, чтобы он зашёл в кладовую, но совсем забыла о том, что он не понимает меня. Добрый человек ещё несколько минут держал фотографию, а затем, заметно расстроившись, побрёл к выходу. На этот раз из-за стола выскочил и Руру. Мы старались удержать его, хотели, чтобы он остался и разобрался с женщиной из потайной комнаты, но слабая от долгого заточения девочка и совсем худой мальчик ничего не смогли сделать против такого великана. Добрый человек просто ушёл… оставив открытой входную дверь. Да, он просто вышел, даже не закрыв её. Не веря своим глазам, мы осторожно подошли и выглянули наружу. В глаза бил солнечный свет, дул прохладный ветерок. Свобода! Вслед за добрым человеком мы выбежали на крыльцо. Спаслись? Заточение закончилось? Мы на свободе? Найдём своё место во внешнем мире, заведём друзей и семью? Руру вылечится от своей болезни? Нашему счастью не было предела. Перед нами находился симпатичный дворик дома, а за ним виднелся тот самый внешний мир, которого мы так ждали. Наша свобода возвращена! Руру, улыбаясь, громко вдыхал свежий воздух и оглядываясь по сторонам, не зная, за что зацепиться взглядом. Впервые он выглядел по-настоящему живым. Сейчас и я чувствовала себя самой живой. Я жива! Я выбралась! Меня ждёт долгая и счастливая жизнь! Краем глаза я заметила доброго человека. Он стоял слева от крыльца и смотрел куда-то в стену дома. Мне тоже стало интересно, куда он смотрит. Спустившись с крыльца, я завернула налево, туда, где он стоял. Он находился в окружении кучи цветов. Казалось, здесь лежали сотни букетов. Кое-где рядом лежала еда: шоколадные батончики, сэндвичи, упаковки хлопьев. Очень странная композиция, как мне показалось. К стене, у которой стоял добрый человек, с трудом можно было подойти, не наступив на что-то из этого. Мой кормилец, похоже, заметил, что я смотрю на него, вздохнул и отошёл в сторону, уступая место у стены мне. Теперь-то я увидела, на что он смотрел: на стене висели газетные вырезки. Осторожно, стараясь не наступить на лежащие на земле вещи, я подошла прочитать написанное. Первое, что бросилось в глаза в этой статье — фотография моей семьи. В этот раз я могла отчётливо видеть их лица и своё. Папа и мама лучезарно улыбаются камере, а мы с братом с недовольными лицами смотрим на наши запачканные свитера. Кажется, я даже вспомнила этот момент: это предпоследнее Рождество перед моим заточением. Брат случайно разлил бабушкино варенье и запачкал нас обоих. Было хоть и обидно за свитер, но очень даже забавно. На фото это варенье было не только на нашей одежде, но и на ковре, и на пухлых щеках брата. Я невольно улыбнулась, вспомнив об этой ситуации. Что это фото делает в газете? Я подняла взгляд на заголовок статьи, как вдруг замерла. «Трагедия семьи Моллиган» По спине пробежали мурашки, а сердце застучало, казалось, в несколько раз быстрее. Читать дальше совершенно не хотелось, но взгляд сам невольно потянулся к первому предложению статьи. «10 июня в 6:33 утра 45-летний Роберт Моллиган, его жена, 41-летняя Кристина Моллиган, 14-летняя дочь и 12-летний пасынок были найдены мёртвыми в собственном доме. Неделю назад эта трагедия потрясла весь город. Вместе с ними в тяжёлом состоянии был найден 39-летний Патрик Уайт, живущий в соседнем доме и пострадавший от нескольких ножевых ранений. Неожиданно для всех, придя в сознание, Уайт добровольно признался в совершении убийства. Он рассказал полиции подробности произошедшего. По словам Уайта, причиной убийства стал многолетний конфликт с Кристиной и Робертом, а преступление было совершено в состоянии наркотического опьянения. О причине конфликта мужчина умолчал, но после допроса матери Роберта Моллигана ответ стал ясен: Уайт уверен, что является отцом Руфо Моллигана, пасынка Роберта, что Кристина категорически отрицала. На этой почве у них часто возникали перепалки, заканчивающиеся дракой. В суд с этим вопросом Уайт по неизвестной причине не обращался. Вечером 19 мая Роберт отправился в трёхнедельную командировку, чем Уайт и решил воспользоваться для разговора с Кристиной. Утром 20 мая в состоянии наркотического опьянения Уайт появился на пороге дома Моллиганов и попытался в очередной раз выйти на контакт с Кристиной, которая не хотела вести с ним разговор. Тогда Уайт вышел из себя, нанёс Кристине тяжёлый удар по голове лежащей рядом хоккейной клюшкой и несколько раз совершил над ней насильственные действия сексуального характера, пока та лежала без сознания. Вскоре Кристина скончалась от черепно-мозговой травмы и разрыва внутренних органов. Вернувшиеся с прогулки 14-летняя Аманда и 12-летний Руфо, увидев тело матери, выбежали из дома и стали звать на помощь, но Уайт сумел затащить их обратно в дом и сильно избить. Аманда пыталась сопротивляться, из-за чего Уайт разозлился ещё сильнее и нанёс девочке множество тяжёлых травм, отчего та потеряла сознание. Решив, что Аманда мертва, Уайт запер тело в шкафу её комнаты, но судя по следам крови, которыми был измазан шкаф изнутри, Аманда была жива и некоторое время пыталась выбраться из тёмного шкафа, пока не скончалась от полученных травм и потери крови. Её сводный брат Руфо в ходе издевательств Уайта сломал обе ноги и скончался двумя неделями позже сестры от голода и обезвоживания. Уайт придавил его конечности креслами, и мальчик не смог оттуда выбраться. Разобравшись со всеми членами семьи, Уайт направился домой, где, по его словам, он несколько недель провёл в бреду. Всё это время к нему по кусочкам возвращалась память об убийстве, и когда он полностью осознал произошедшее, Уайт вернулся в дом Моллиганов утром 9 июня. К его ужасу, все три жертвы были мертвы. Уайт испугался уголовной ответственности и решил спрятать тела, для чего выбрал скрытую комнату в семейной кладовой, которую обнаружил совершенно случайно. Первым он перенёс туда тело Кристины. За перетаскиванием тел детей его застал Роберт, вернувшийся из командировки. В ярости он схватил нож и нанёс Уайту несколько ножевых ранений, а затем совершил самоубийство, оставив в кармане предсмертную записку, адресованную погибшим родственникам. Утром 10 июня…» Дальше читать я не стала. Бред же какой-то! Почему там написано, что меня убили? Я же здесь! Я живая! Я старалась забыть эту газету и все фотографии с места преступления в ней. Меня ждёт только светлое будущее. Хватит меня пугать! Я отвернулась от этого глупого куска бумаги и стала искать глазами Руру. Но его здесь не было. Во дворе больше никого не было. Ни Руру, ни доброго человека. Глаза вновь потянулись к злосчастной газетной вырезке. Я перечитывала это вновь и вновь, пока перестала различать буквы из-за слёз. Я плачу? Весь пазл сложился в моей голове. Но я не верила в это. Не хотела верить. Я живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая! Живая? Я так хотела выбраться из заточения, хотела увидеть мир, найти друзей… Случится ли это когда-то? Случится, правда? Неожиданно кто-то схватил меня за руку. Его ладонь была такой холодной, словно мёртвой. Я повернулась к нему: это оказалась тень. Я хотела с криком отпрыгнуть, но она не выглядела враждебной как обычно, словно старалась утешить меня. У неё нет глаз, но казалось, что они есть, и что они очень добрые. Совсем не страшная. Слёзы медленно стекали по моим щекам. Тень будто бы прошептала мне что-то и потянула в сторону дома. Пора бы принять это? Я сделала осторожный шаг вперёд, затем ещё один, и ещё. Тень не торопила меня. Она мягко держала мою ладонь и вела вперёд, в пугающую неизвестность. В пустоту. Вот так я и перестала бояться темноты. Я слилась с ней. И исчезла. Во дворе больше никого не было. Ни Руру, ни доброго человека. Из дома перестали доноситься рыдания странной женщины. Здесь больше никого нет. И меня… тоже больше нет.