тишина – главное

Казутора — по ощущениям — провёл в колонии словно полжизни и берёт, с тех пор, как вышел, всё, что ему могут предложить. Ему всё интересно и всё надо, можно с перерывами, но лучше конечно сразу, чтобы жгло лёгкие, болели костяшки и голова была совсем пустой — это самое главное, потому на предложение Ханмы соглашается ещё до того, как тот успевает до конца его озвучить. Он Казутору знакомит с новыми людьми, таскает по круглосуточным магазинам и учит, как умыкнуть так, чтобы не заметил никто, и дразнит таблетками — которые тоже украл, но у кого не скажет — и сигаретами, и чем-то, что горчит на языке и согревает изнутри. У Ханмы хитрющие глаза, проворные пальцы и горячий рот, и целует он глубоко, языком едва не достаёт до глотки, не отстраняясь, пока не закружится комната от нехватки воздуха. У него крепкое, большое тело и Казуторе оно нравится, а ещё нравится, когда Шуджи наваливается сверху, придавливая к скрипучему столу, старому дивану или стене, и сухие ладони стекают под одежду, стягивают футболку, оглаживают бока, пробираются в штаны и сжимают до дрожащих вздохов и срывающегося голоса, и пятнает кожу багровым — под челюстью, где не спрятать, кадык, ключицы и грудь, потом кусая и скручивая соски. Он ухмыляется всё время и пиздит без остановки, о чём угодно — о собрании, о том, что кто-то топчется за дверью, что тело у Казуторы красивое и голос, и если он погромче будет, то совсем охуенно станет, каждое своё и чужое действие комментирует, когда длинными пальцами растягивает долго, изводя, давит на стенки, проникает глубже, и когда толкается грубее, кончая в презерватив и двигая рукой, размазывая по животу сперму. Казутора почти не слушает, метаясь, то ли пытаясь от прикосновений уйти, то ли наоборот, податься навстречу, потому что всего этого слишком много и мало одновременно, и в мозгу взрывается что-то, и ему кажется, что в следующую секунду перемкнёт и всё сгорит к чертям. А если слушает, то секунды две, которые уходят на то, чтобы притянуть к себе за шею и почти вгрызться в губы, кусая и зализывая. Ханма молчит только когда целуется и курит, и поправляя позже одежду, Казутора кидает в него пачку, подобрав с затоптанного пола штаны и порывшись по карманам. Они расходятся каждый в свою сторону почти сразу, потому что договорились — это всё пустое, чтобы убить время, чтобы получить удовольствие, чтобы было к кому прийти, если надо «без обязательств». И Казутора быстро привыкает, потому что тишина в голове соблазнительна, а Ханма — никогда не против дать то, что у него так просят.