разговоры

— Хороший мальчик, — шепчет Тодороки устраивая руки на его пояснице. Кацуки пробирает дрожь и даже как-то самому себе признаться стыдно, что это из-за этих тупых слов. Он скулит в подушку, прячет алеющее лицо и разводит ноги чуть шире. Везет, конечно, что Двумордый валенок по части кинков и прочего, в принципе, как и человеческих отношений. Он ляпает в койке то, что думает и даже не представляет какой эффект разорвавшейся бомбы это оказывает из раза в раз. — Жаркий, мокрый и такой восхитительный, — он как божеству молится и сил пошутить на эту тему не находится. Бакуго поддается бедрами назад, принимая член Шото до основания. И снова, и снова, и снова… Двигается сам, поддается, сам же и приходит и сам потом задыхается под Половинчатым, как сука течная. До дрожащих ног и невнятных выкриков. Проблема лишь в том, что Половинчатого в койке не заткнешь… Несёт его знатно, словно плотину прорывает. Говорит-говорит доводит своим невъебенным голосом. — Кацуки, — шепотом на ухо, и нежный поцелуй в загривок. — Ты самый лучший. Утром Бакуго на него обязательно наорет, может взорвет чего-нибудь в рамках профилактики, пизды даст на общей тренировке. Горячая рука обхватывает истекающий предсеменем член и неспешно надрачивает темп глубоким толчкам. Умелые пальцы оглаживают головку, скользят по всему стволу, смыкаются у основания, играются с яичками… — Видел бы ты себя… — Потеряйся, Двумордый, — самые конструктивные слова за этот вечер. Двуликий айсберг кусает за основание шеи и ускоряет темп. Лежащая на бедре Кацуки рука кажется обжигающе холодной, ублюдок играется температурой. В руках Бакуго тлеет наволочка подушки, а перед глазами мерцают фейерверки звёзд, внизу живота развязывается тугой мокрый ком, оргазм буквально сносит приливной волной. Ноги подкашиваются и разъезжаются, под животом остаётся мокрое пятно, пока Шото продолжает вдалбливаться в податливое чувствительное нутро. * — Съебись. — Это моя комната, — отвечает дотошный Половинчатый валенок, вытирая его между ног. Какие мелочи. Подумаешь, его комната, мог бы и отступить. — Да хватит. Ещё языком вылижи, — бурчит Бакуго, пинаясь и в принципе попадая только по пустоте. — Это предложение? — игриво интересуется Шото, возможно не такой уж он и валенок в плане отношений и взаимодействий. Кацуки смеётся и кидается подушкой и судя по тихому недоуменному восклицанию на этот раз, попадает в цель. — Если только ты хочешь, — укладываясь рядом мурлычет он. — Твой язык в моей заднице, звучит заманчиво. Будешь работать им по назначению. И не нести смущающую хуйню. Шалый глубокий поцелуй и в следующий момент, Шото пропадает под одеялом.