Кривые зеркала

Стоит только этой женщине переступить порог его хижины, как запах крови тут же наполняет помещение. Разносится по комнате, перебивая запах трав и лекарств. Она непростительно громко стучит каблуками, а при каждом шаге в её сумке звенят шевроны офицеров Фатуи. Нараспев, слишком нежно, чтобы быть правдой, она зовёт его по фальшивому имени. Фальшивые имена для фальшивых лиц с искусно вылепленными, но совершенно неживыми улыбками. Доктор Бай Чжу встречает её с распростёртыми объятиями и неизменно вежливым выражением лица. Помогает снять пальто, повесить сумку и с учтивой заинтересованностью спрашивает, как прошла сегодняшняя вылазка, а ему с такой же учтивостью отвечают. Он заботливо придерживает эту женщину за талию, помогая ей дойти до приёмного покоя. Ловкими движением пальцев ощупывает её рёбра и спину и, уловив болезненный вздох, давит на место ушиба ещё сильнее. Е Лань смеётся; Бай Чжу хочется приложить её головой о косяк, но он придерживает её за плечи, помогая сесть на кушетку. Давит пальцами на сбитые костяшки, ковыряет длинным ногтем в ране на плече. Интересуется у пациентки, тошнит ли её, болит ли голова, есть ли сонливость, а потом сообщает, что в этот раз обошлось без сотрясения мозга. Ещё не вечер, такое досадное недоразумение всегда можно исправить, и Е Лань это знает. Аромат её и чужой крови переплетается с банальным запахом человеческого тела и свежестью дождя, которая всегда её сопровождает. Бай Чжу нравится это сочетание, и Е Лань об этом тоже осведомлена. Она стягивает с себя кофту, ну или то, что от неё осталось, медленно снимает перчатки, а потом туфли, по-хозяйски раскидывая их в разные стороны. Неаккуратной кучей штаны и бельё летят на край кушетки, и на этой невыносимой женщине остаются лишь украшения и раны. Её лучший наряд. Когда Бай Чжу начинает протирать ссадины, она прикрывает глаза; её улыбка становится настоящей, в ней даже появляется неподдельная мягкость. Е Лань тяжело выдыхает, её огромная грудь колышется от каждого рваного вздоха, пока обеззараживающее средство пенится, вымывая всю грязь из ран. Она тихо стонет, запрокидывая голову, и хватается за край кушетки, когда синяки начинают покрывать мазью. Бай Чжу давит на них с такой силой, что практически сводит всё лечение на нет. Резко дёргает её за руки и ноги, крутит с безжалостностью кукловода, заставляя цветы боли распускаться на её теле синими и фиолетовыми бутонами. Пальцы на ногах поджимаются от восторга, а бёдра сами собой подаются вперёд. Она хватается за плечи Бай Чжу, прижимая его к себе, ласкаючи проводит рукой по шее, отчего по ней бегут мурашки, и шепчет на ухо всякий бессмысленный вздор. Когда Бай Чжу давит на искалеченное плечо шпателем с самой жгучей целебной смесью во всём Тейвате, Е Лань закатывает глаза от удовольствия и стонет непозволительно громко. Трясётся под ним, кусая губы и скуля, как глупое животное в период течки. Цепляется за него мёртвой хваткой и слишком настойчиво и резко трётся бёдрами о его пах. Немного измени формулу — и вместо лекарства получится та отрава, которой Дотторе пытает неугодных со скуки. Мускусный запах женского возбуждения оседает приятной горечью на языке. Вместо сладких, нежных поцелуев — укусы в шею; а волосы стянуты на затылке так сильно, что от боли перед глазами расплываются белые круги. Бай Чжу чувствует, как в ярёмной вене под языком пульсирует кровь, как дико колотится чужое сердце, и какой податливой глиной Е Лань растекается в его руках. Слышит каждый её всхлип, ловит губами стоны, чтобы тут же до крови укусить. Никаких прикосновений к груди — только хлёсткие удары, такие, чтобы звучные шлепки наполнили комнату, а белая кожа моментально покраснела. Приятная тяжесть и жар её груди будоражат разум сильнее, чем хотелось бы, поэтому Бай Чжу резко сжимает и выкручивает затвердевшие соски, натягивает так сильно, что приходится удерживать Е Лань, не позволяя ей приподняться. А после дёргает так, что эта проклятая женщина слетает с кушетки и падает на пол. Голая, распластавшаяся на полу, она смеётся и стонет, содрогаясь всем телом. Казавшиеся просторными штаны становятся тесными. Схватив за волосы, Бай Чжу поднимает её с пола и бросает на стол. Несколько папок с диким грохотом оказываются на полу, а Е Лань смотрит на него через плечо и призывно выгибается, оттопыривает бёдра. Прекрасные, молочно-белые, с родинками на самых интересных местах. По её ногам уже течёт. Бай Чжу хлещет её наотмашь по заднице, оставляя красные отпечатки ладоней, но этого оказывается мало, и он прикладывает её головой о стол несколько раз. Бьёт, не щадя это старинное произведение искусства из ценных пород дерева, хотя знает, что уже через пару часов пожалеет об этом. Е Лань захлёбывается стонами и немой мольбой. Эта женщина счастлива, ей весело, ей нравится. Навалившись сверху, Бай Чжу вжимается в неё всем телом, трётся и жадно вдыхает дурманящий разум аромат её кожи, наслаждаясь обжигающим теплом. Закинув одну ногу Е Лань на стол, Бай Чжу несколько раз бьёт её по половым губам, а потом грубо вставляет во влагалище сразу несколько пальцев и толкается внутрь по самые костяшки. Двигает рукой так быстро и резко, что Е Лань начинает скулить и хныкать, двигать бёдрами, стараясь отстраниться. Ложь. Внутри этой женщины восхитительно: она такая горячая и мягкая, так сильно сжимается от каждого толчка, что, не сдержавшись, Бай Чжу тоже начинает стонать. Наспех смазанную, совершенно неподготовленную, он берёт её сзади. Вводит истекающую предэякулятом головку в нервно сжимающийся анус. Им больно, они оба бранят друг друга, но остановиться уже невозможно. С этим они опоздали уже слишком давно. Больная стерва не умеет останавливаться, и он, как врач, обязательно ей поможет, не забыв при этом выставить счёт. Резкие точки делают всё хуже и лучше одновременно. Е Лань кричит и бьётся под ним, выкручивается, скрёбёт ногтями по дорогущему дереву, а он лишь вдавливает ещё сильнее её в стол, кусает куда-то под лопаткой, сжимает пальцы с такой силой, что белеют костяшки, и продолжает толкаться в узкое нутро. Берёт её, не жалея и не щадя, натягивая волосы на затылке, и хлещет по заднице. Хватает за грудь, кусает за здоровое плечо, и вскоре всхлипы сменяются стонами, а его прекращают сжимать так сильно. Эта женщина больше не портит его стол — она запустила руку себе между ног и ласкает себя. Вставляет в себя несколько пальцев и двигает рукой всё в том же бешеном темпе, с которым Бай Чжу вколачивается в неё. Подмахивает, требуя большего, сильнее и резче. Их тела шлёпаются друг о друга; всё вокруг исчезло — мир сузился до размеров маленькой точки и покрылся красным маревом. Не осталось ничего, кроме неконтролируемого желания и боли, которой они оба упиваются. Сейчас ничего не важно, кроме податливого, такого заманчивого тела под ним, кроме собственного удовольствия и желания терзать это тело как можно дольше.