Кошачье шипение

— Ты мне не поверишь, что сейчас произошло, ты. не. поверишь! — Каминари появляется рядом с Шинсо, сразу же хватая его за руку. Хитоши, лениво спорящий с кем-то из старшеклассников о компетентности учителей ЮЭЙ, тотчас переключатся на появившегося из ниоткуда Денки. — Ну же, удиви меня, — усмехается Шинсо, а Каминари почти подпрыгивает на месте от переполняющих его эмоций. — Боже-боже-боже, жаль, что ты этого не видел! — они неспешно продвигаются в сторону столовой, Шинсо позволяет Денки повиснуть на его руке. — Значит, слушай. Я захожу в класс, передо мной идёт Киришима, и я, конечно, почти ничего не вижу, потому что этот мудак очень высокий. И тут я замечаю Очако, которая выглядит так, словно только что мимо нее пробежал Всемогущий без… — Денки осекся. — И вот. Да. И я, очевидно, думаю, куда же она уставилась? И! И что, что ты думаешь, там было?! — Да говори уже, — вяло отвечает Шинсо, смотря уставшим взглядом впереди себя. Нет, нет, ему искренне интересно, но периодически Каминари затягивает. — Изуку, нашего святого ребенка и до хрипоты девственного, как и ты, — Шинсо огрызнулся уголком рта. — Нашу надежду на добродетель и опору… — трагично начинает Денки, достаточного громко, чтобы Шинсо не пропустил и слова. — Прямо посреди класса засосал Катсуки! Шинсо запутался в шагах, от чего Денки дернул его за руку вперёд, чуть не уронив. Студентки вокруг зашептались, услышав часть этого душевного монолога Каминари. — Повтори… — неверяще прохрипел Шинсо и слабо мысленно подтолкнул Каминари, заставляя того открыть рот и начать: — Изуку, нашего свя- Хэй, не делай так! Но я серьезно, так серьезно, как только можно! Если ты не веришь, а ты, скорее всего, не веришь, у меня есть фото! Хитоши не уверен, что хочет брать в руки телефон, протягиваемый Денки. Но, очевидно, берет, ведь любопытство сильнее. — Фу, блять, — бормочет Хитоши уже через секунду, отворачивая экран от своего лица. Денки довольно и злорадно хихикает. — Ты не соврал. — Конечно, я не соврал! Как ты мог такое подумать, — Каминари драматично прижимает ладонь ко лбу, запрокидывая голову назад. — Ты буквально вчера доказывал мне, что неоднократно ел сырой рис, заливая его кипятком. — Это была гипербола, — смущено возразил Денки, соединяя кончики черных ногтей вместе. — Это был пиздеж, — вдохновенно возразил Шинсо и трагично упал за столик. — Сходи, принеси мне что-нибудь, будь так добр. Денки нагло замотал головой. — И не поду- — Шинсо скучающе подловил чужой разум, подталкивая Каминари в сторону подносов, заставляя сделать пару шагов. Денки не смог не улыбнуться, когда Шинсо выпустил его из-под контроля. — Придурок, — беззаботно резюмирует Денки и исчезает среди учеников за чем-то съедобным. — Сам в зеркало давно смотрел? — бормочет Хитоши, устало откидываясь спиной на диванчик. Он не спит вторые сутки, что весьма снижает его работоспособность. — Я взял жульен, чтобы кормить тебя самостоятельно, — сообщает Каминари, садясь напротив Хитоши с горящими глазами. — Лучше себя покорми, — Шинсо снова пользуется моментом, принуждая Денки сделать несколько укусов. — Шинсо, я когда-нибудь убью тебя, — сообщает Каминари лучезарно и берет небольшую порцию палочками. — Открой ротик, — жульен тыкается в плотно сжатые губы Хитоши. — Ну дава-ай же, Шинсо, не будь врединой. — Если не перестанешь, я заставлю тебя съесть свой галстук, — откидываясь назад, сообщил Шинсо. — Ты не будешь настолько жестоким. Шинсо довольно хмыкнул. — Хочешь проверить? Когда Денки смог снова овладеть своим разумом и телом, то чуть не придушил Хитоши. Их дружба началась сравнительно недавно. До конца второго года обучения в Юэй было принято решение оставить Шинсо в общеобразовательном классе, чтобы резкая смена нагрузки не сказалась на его и без того слабой психике и перенапряженном организме. Но это не помешало ученикам геройского курса снова присмотреться к пассивно-агрессивному, вечно вялому и весьма пессимистичному студенту. Денки появился в жизни Шинсо неожиданно, как гром посреди неба. Будучи откровенным до конца, эта метафора имеет корни, основанные на реальных событиях. Чем-то взбесивший Катсуки Каминари был отправлен в непродолжительный полет, который завершился сокрушительным падением прямо на Хитоши, что с открытыми глазами спал, закрывшись тетрадью по химии, бредя по коридору. — Ай, блядь… — захрипел Шинсо, оказавшись прижатым к полу. Его бедра недвусмысленно оседлал Денки, перепуганный не меньше невольной жертвы. — Ой, прости-прости, я не хотел, — Каминари поднимает руки в знак капитуляции. В этот момент он узнал Шинсо. — О. Ты же тот парень с общеобразовательного курса. Шинсо, верно? — Хуинсо, — парирует Хитоши, сощурив аметистовые глаза. Он с трудом смог опереться на локти позади себя, приподнявшись, пока острые коленки Каминари мельтешили перед глазами. — Быстро съебись с меня. Денки понятливо кивает и соскакивает с Хитоши, поднимаясь и протягивая ему руку, помогая подняться. Подоспевший следом Мидория тоже извинился, вместо Катсуки, протягивая сморщившемуся Шинсо его тетрадь по химии. — Да, всё-таки, прости, Бакуго тот ещё мудак, — Денки криво усмехнулся Шинсо, а тот планировал лишь одно — поскорее покинуть это помещение и уснуть где-нибудь в саду. — Тупой Деку, не останавливай меня! — слышен рев студента класса 1-А, и Денки вздрагивает, неожиданно прячась за спиной Шинсо. — Эй, меня только не приплетай… — начинает, было, Хитоши, но в этот момент рядом с ним появляется Бакуго. На его руках с двух сторон повисли Мидория и Киришима, но Катсуки это вовсе не останавливает и даже почти не тормозит. — Да блядь… — шепчет Шинсо, опуская голову, прижимая ладонь к глазам. — Где этот придурок Пикачу? Я выбью из него всю дурь! — рычит Катсуки, топая своими берцами, а Шинсо, приняв факт того, что конфликта ему не избежать, добавляет: — С жизнью заодно. — Что? — рявкает Катсуки, но Хитоши уже получил власть над ним, тотчас заставив замереть. — Сходи, отдохни пока, — приказывает ему Шинсо. — И забудь о той херне, которую сделал Каминари. Бакуго тупо разворачивается, направляясь прямо по коридору. Ошарашенные Деку с Эйджиро на пару секунд замирают, после чего бросаются следом за одноклассником. Шинсо закатывает глаза. — О. Вау. Спасибо, ты крут, — Денки высовывается из-за его плеча, кладя на него острый подбородок. Шинсо вздрагивает от неожиданной тактильности. — Крут здесь только ты, что нужно было выкинуть для такой реакции? Так, собственно, и началось их общение. Или: так, собственно, началась личная головная боль Шинсо. Денки был… ярким. Он заполнял все пространство собой, он был шустрым, чрезвычайно подвижным и громким. Каминари щелкает пальцами со статическим электрическом, когда не может подобрать нужное слово и всегда прыгает в классики или через швы кафеля. Денки улыбается, когда ему несмешно, не умеет вовремя останавливаться и не любит уроки истории. Когда Шинсо берет Денки под контроль, (что происходит постоянно), после этого действия, Каминари каждый раз моргает медленнее обычного. Шинсо успел наизусть запомнить и проанализировать привычки и рефлексы своего знакомого. Денки ниже Хитоши на одиннадцать сантиметров, и если тебе хочется получить удар током, самое время напомнить ему об этом. Денки отличался от Шинсо своим энтузиазмом и позитивом. Чаще всего, наигранными, но все равно прущими из него наружу. Шинсо многократно посещает мысль принудить Денки рассказать о своих проблемах чуть больше, чем очередное: «У меня все отлично, сам как?» Но одно дело заставить сделать пару шагов или спеть глупую песенку и совершенно другое — вытянуть из человека откровения. Шинсо же был… тусклым. Он заполнял неловкие паузы матерными выражениями, предпочитал медлительный анализ и наблюдение. У Хитоши мешки под глазами больше самих глаз, потому что он не просто сбил, а сверг свой режим, а психическое состояние нестабильно настолько, что по пятницам его отправляют на еженедельную терапию со школьным психологом. Очевидно, Шинсо прогуливал её, но если раньше он слонялся по улицам, отсчитывая время, когда можно будет незаметно прийти домой, не вызвав подозрений, то теперь его у выхода из школы ждал Каминари, который уже точно знал, чем им предстоит заняться. Денки носил яркие, порой даже нелепые кепки, в хряще уха у него было два или три прокола с непроводящими электричество конго-серьгами. (А как позже узнал Шинсо, еще один пирсинг был в чужом весьма вертком и остром языке). Каминари не стеснялся своего тела, и пару раз Шинсо часами валялся в кровати без сна, настойчиво прогоняя из головы образ Денки, который весь день щеголял по общежитию в до неприличия коротких шортах и кроп-топе. Ему, блять, жарко. А Шинсо морально плохо, но он же не позволяет себе вторгаться в чужую зону комфорта своим… внешним видом. Очевидно, на фоне гиперактивного и шустрого Денки, Хитоши выглядел совершенно иначе. Он носил черные перчатки без пальцев, а вся остальная поверхность его рук, в большинстве случаев, была обклеена белыми пластырями. С недавних пор (тех самых, когда Денки неожиданно ввалился в его унылую жизнь) пластыри кардинально поменяли цвет, будучи теперь то ярко-розовыми, то фиолетовыми или вообще в виде собачек и пожарных машинок. У Шинсо нет сил на возражения. Иногда Шинсо шутит отвратительные, аморальные и пошлые шутки, наслаждается реакцией Денки, а после этого стирает ему память, оставляя только себе воспоминания о приоткрывшихся от шока губах и широко распахнувшихся глазах. Возможно, это эгоистично, но Хитоши придерживается правила: не пойман, не вор. Возможно, это еще одна причина, по которой его не перевели на геройский курс сразу. Вскоре ученики класса А-1 стали замечать, как к ним в общежитие, крадучись, пробирается ученик с общеобразовательного курса с глазами, как у панды, сиреневыми волосами и низким порогом социальности. Спокойный, как танк, Шинсо удостаивал замеревших однокурсников взглядом, полным презрения, после чего, засунув руки в карманы, скользил тенью за Каминари, что, здороваясь со всеми живыми и неживыми предметами (включая Катсуки), упорхал на второй этаж в свою комнату. И сейчас, пока Шинсо брел вверх по ступенькам, внизу послышался удивленный, сонный голос Изуку: — Мне не показалось, это Шинсо пришел? Катсуки, в неумелых объятиях которого Мидория перед этим так сладко сопел, раздражённо пробормотал, приказывая: — Показалось. Спи, чертов задрот. — Бакуго, тебе не кажется, что это грубо, так говорить своему- — Заткнись, Дерьмоволосый, пока я не ударил тебя. Шинсо хмыкает себе под нос и проскальзывает в комнату Каминари. Та забита всем, чем только можно. Раньше Хитоши казалось, что в этом хаосе самому легко заблудиться, но теперь, проникая сюда уже не пятый и не десятый раз, он выцепил свою закономерность в раскиданных по всем плоскостям предметам. Но больше всего здесь Шинсо привлекала исключительно кровать. Не в том смысле, в котором можно было бы подумать. Просто мягкий огромный матрас был чертовски лучше, чем то пожилое подобие постели, что ждало Шинсо у него дома. Поэтому Каминари ничуть не удивился, когда Хитоши, скинув обувь у порога, звёздочкой упал на кровать, раскинув руки в стороны. — Я ужасно устал, — резюмирует Шинсо, уставившись расфокусированным взглядом в белый потолок. Денки, усмехнувшись, промычал в ответ согласие, подтащил к себе колонку с телефоном и заполз на постель, устроившись под боком у Хитоши. — У тебя есть любимые группы или исполнители? — интересуется Каминари, поворачиваясь к Шинсо спиной, без зазрений совести прижимаясь к его боку бедрами. — Мгм, — Шинсо протягивает руку, чтобы взять смартфон Денки, но тот расценивает это как бесплатное приглашение улечься головой на чужой локоть, как на подушку. Комнату заполнили первые аккорды любимой песни Шинсо, и тот игнорирует факт, что сердце в груди бьётся быстрее от того, что помимо него слова услышит ещё один человек. Возможно, что-то значащий для Шинсо. — Эй, о боже мой, ты слушаешь такое? — Денки вздергивает брови и садится в кровати на колени. — Серьезно? — А тебя что-то не устраивает? — выгибает бровь Шинсо, поднимаясь на локтях. — Да нет, почему, вроде, неплохо, но… попса, — Денки пожал плечами, усмехаясь, а через секунду ему в лицо прилетела подушка. — Она, скорее, для девчонок. — Забери свои слова назад, — требует Шинсо, без энтузиазма, впрочем. — И не подумаю. Хитоши закатил глаза. Через секунду Денки, уставившись взглядом в никуда, произнес: — Я забираю свои слова назад и… я признаю, что полный мудак… ЭЙ! Шинсо искренне, но изнуренно смеётся, слабо отбиваясь от Каминари, что налетел на него вихрем. Денки смешно надувает губы, сжимает руки в кулаки, замахивается, чтобы в последний момент смягчить силу удара, не оставляя даже синяков. — Придурок! — возмущённо вопит Денки, когда Шинсо начинает смеяться громче. Все самую малость выходит из-под контроля напрочь, когда Денки оказывается сверху на Хитоши, прижимая его своим весом к матрасу, нависая над ним, уперевшись руками в подушку по бокам от лохматой головы. — Сдаешься? — уже победно ухмыляясь, для галочки уточняет Денки, а Шинсо чувствует, как его щеки, помимо воли, неумолимо краснеют, наливаясь кровью. — Да… — выдыхает он почти испуганно, и довольный Денки сваливается с него, кубарем скатываясь обратно в удобное местечко под чужим боком. — Вот и правильно, так и- — Шинсо вовремя ловит его разум, заставляя заткнуться. Их общение не выходит за рамки, потому что этих рамок попросту не существует. Лишь в особенно морально тяжелые для Хитоши дни, когда любое чужое прикосновение к его телу вызывает мгновенную озлобленную реакцию и кошачье шипение. В подобные моменты Денки все равно не отворачивается от него, хотя может. И не уходит вместе с зовущими его Серо и Киришимой. Он все равно вьется где-то поблизости, в любой момент готовый крепко обнять Шинсо, если тот того захочет. Или попросит. В один чудесный день, когда недосып Хитоши вырос до таких глобальных размеров, что мог бы пойти с революцией на небольшие геройские агентства, после особенно трудного экзамена, Шинсо выполз вслед за остальными одноклассниками из кабинета, проклиная всех и вся. Этим он, конечно, занимался постоянно, но в тот раз даже на полноценные проклятия сил уже не хватало. Вдруг перед его носом юркнул Каминари, что освободился, очевидно, раньше. Хитоши хотел было возмутиться, какого, собственно, хера студенты Геройского Курса заканчивают раньше общеобразовательного, но смог только нахмурить брови. — Обнять тебя? — вместо приветствия спрашивает Денки, окинув его внимательным взглядом с ног до головы, и Шинсо зависает, непростительно долго пытаясь идентифицировать набор звуков в осмысленное предложение. Когда суть сказанных Каминари слов доходит до отупевшего в край мозга, Хитоши хватает лишь на слабый кивок. Денки тотчас делает шаг вперед, с подозрительно довольной мордочкой обхватывая Шинсо под руками, прижимаясь щекой к его плечу. Хитоши мелко вздрагивает, после чего глубоко и несчастно вздыхает, опуская лицо, пряча его в чужой шее. Измотанный, трясущийся всем телом Шинсо готов вечность так стоять, медленно покачиваясь туда-сюда вслед за Каминари. Когда Шинсо все же заставляет себя поднять, хотя бы, голову, он встречается взглядом с золотыми лужицами глазами. — В Мак? — кратко, но ласково спрашивает Денки, задирая мордашку так, чтобы уткнуться подбородком в узкую грудь. — В Мак, — утвердительно кивает Шинсо, и позволяет Каминари взять себя за мелко дрожащую руку. Так у них появляется традиция ходить по пятницам в Макдональдс недалеко от школы. Следующей традицией становятся редкие, но чертовски долгие прогулки вне занятий. И, как можно догадаться, проходят эти прогулки как раз-таки во время учебного процесса. Каминари просто появляется за окном их класса — со скейтбордом и без рюкзака, и через пару минут Шинсо обманным путем выбирается к Денки на улицу. — Второй раз за неделю, — недовольно замечает Хитоши, на что Денки беззаботно пожимает плечами. — Ты уже совсем заучился, бледнее поганки стал. Иногда надо вытаскивать тебя на прогулку. — Я тебе не домашний питомец, — фырчит Шинсо, и если Каминари хочется встретиться носом с асфальтом из-за «неожиданного» падения или выбрать другой способ публичного наказания, он может ляпнуть: — Правда? А ведешь себя, как самая настоящая сучка. И таким образом мы подобрались к другой стороне их взаимоотношений, что лишний раз доказывает отсутствие рамок в их общении. — Для героя важнее хитровыебанность, чем тупая физическая сила. — Нет, ты не прав! Если на тебя будет падать каменная стена, то никакая хитровыебанность тебя не спасет. — Твое электричество тоже мало чем сможет помочь. — А тебе вообще может попасться немой злодей, посмотрю я на тебя! — Ой, иди нахуй! — Ай, иди в пизду! Однокурсники странно косятся на них, замеревших посреди столовой, довольно громко кричащих друг на друга, чтобы их услышал вездесущий Иида, чьи двигатели работали явно быстрее мыслительных процессов. — Каминари-кун. Шинсо-кун. Нецензурная лексика не должна звучать в стенах столь уважаемой академии. И героям не пристало спорить между собой, тем более о том, что связано с выполнением их долга. Шинсо бросает ленивый взгляд на Ииду, вздергивая брови вверх, легко отмахиваясь от него: — С каких пор академия, ученики которой не раз подвергались нападению, а один был даже похищен, считается уважаемой? — Но- — стоит Тенье открыть рот, как Хитоши подлавливает его, заставляя замереть на месте. Он развил свою причуду достаточно, чтобы иметь возможность продолжать разговор, держа кого-то под контролем. Денки с восторгом хлопает в ладоши. — Ши-инсо, ты чудо. Смог, наконец, поставить этого мудозвона на место. — Каминари выхватывает откуда-то из кармана два браслета. — Давай наденем парные браслетики по такому случаю, милый? — Конечно, солнце, — Шинсо кровожадно усмехается на потерявшую дар речи публику и позволяет Денки затянуть узелок нитки на своем запястье. Это уже седьмая фенечка с момента начала их…общения. Шинсо не назовет это дружбой. Денки катается на скейте лучше, чем Бакуго флиртует с Деку, а учитывая то, что Изуку передвигается по школе с алым лицом и заикается, (что, впрочем, не доказывает то, что Катсуки действительно флиртует с ним, а не угрожает), катается Каминари вполне себе неплохо. Он пару раз пробует научить Шинсо, каждый раз обещая, что «ну уж сегодня все точно получится». И у Шинсо действительно получается въехать в фонарный столб или врезаться в кого-нибудь. Денки в такие моменты смеётся, уперевшись руками в колени, смеётся бессовестно и нагло. — Мудила, — бросает ему Шинсо, не торопясь вставать с асфальта. — Причем здесь я? — возмущается Каминари, а Хитоши ловит его птичий разум, и через секунду Денки сидит рядом с Шинсо на земле. — И кто здесь ещё мудила? — бормочет Каминари, придвигая ногой скейт поближе к себе. — Ты, очевидно, — пожимает плечами Шинсо, и Денки, неудовлетворенный таким ответом, набрасывается на него с щекоткой. А потом Шинсо сорок минут наблюдает за тем, как Денки носится вместе с другими отморозками по скейт площадке. Хитоши абсолютно не против наблюдать за Каминари. Ещё бы зрение позволяло видеть его лицо постоянно, а не только на расстоянии меньше восьми метров. — Я так и знал, — резюмирует Шинсо, не удивившись, когда Каминари эпично растянулся на тротуаре. Хитоши неспеша подходит к Денки, засовывая руки в свои карманы. — Ранения? — Нет, все в порядке, — Каминари поднимается с асфальта, но его немного ведёт в сторону, и Шинсо успевает подхватить его за локоть. — Я вижу, — сухо замечает Хитоши и направляется с Денки за руку к ближайшей скамейке. — Сколько пальцев я показываю? Каминари смотрит почти обиженно. — Три. Шинсо тотчас отгибает четвертый палец. — Нет, ты не прав, дурак, тут четыре. Аптечку с собой Шинсо, понятное дело, не носит, но бинты и перекись всегда у него в сумке на случай… чрезвычайных ситуаций. Каминари недовольно морщится, отшатывается от рук Хитоши, бормочет, что пострадало только его самолюбие, но Шинсо это надоедает, и он просто принуждает Денки заткнуться и вытянуть руки с содранными ладонями и локтями вперёд. — Ты неаккуратный придурок, — выносит вердикт Шинсо, забинтовывая чужие культяпки. — Я предупреждал тебя? Предупреждал. Что ты сделал? Проигнорировал. Мудак. — Хитоши не выдерживает и даёт Каминари лёгкий щелбан. — Ты мне не мамочка, — бормочет, насупившись, Каминари, разглядывая ровные полосы бинтов. — Зови меня папочкой, — бросает Шинсо, закатывая глаза. Он сам подписал свой смертный приговор. Ибо как только представилась возможность, Денки использовал ее. Очевидно. Когда они с Шинсо ползли по коридору на совместные курсы, навстречу им выскочила какая-то девчонка из толпы. Хитоши не знал ее имени, но внешность помнил, благодаря тому, что она являлась одноклассницей Денки. — Каминари! — судя по тихому раздражённому шепоту Каминари, девушку зовут Кека. — Почему тебя не было после занятий на дополнительных для отстающих? Денки закатил глаза. — Потому что папочка не разрешает. Шинсо не успевает сказать и слова, как Каминари вешается ему на шею, демонстративно и драматично выгибаясь в спине, заставляя Хитоши на рефлексах обнять его за талию. — Вот видишь? — Денки смотрит в упор на замеревшую в шоке Кеку. — У меня дела поважнее. Кека пятится назад, открывая и закрывая рот, и в итоге просто сбегает, а Шинсо в ту же секунду разжимает пальцы на узкой талии, заставляя Денки всем весом повиснуть на нем. — У тебя три секунды, чтобы спасти свою жизнь, — сухо проговаривает он, обнажая клыки. — Ой, там Айзава бинтами Катсуки поймал! — восклицает Денки, разжимая пальцы и почти падая на пол. — Где? — Шинсо стремительно оборачивается, но там, очевидно, нет никакого Айзавы с никакими бинтами. Но когда Хитоши разворачивается обратно, от Денки осталось лишь пустое место. С учебой у Каминари все обстояло немногим лучше, чем с дисциплиной. Кека была уже не первым встреченным Шинсо одноклассником Денки, что интересовался его отсутствием на дополнительные занятиях. Но Каминари это волновало гораздо меньше. Пару раз в неделю Шинсо помогал ему разобраться с новыми темами, после чего Денки самостоятельно плыл по течению. — Внуши мне, чтобы я «запомнил все, что написано в этом проклятом учебнике», — скулит Денки, тыкаясь лбом в шею Шинсо. Тот, сидящий рядом с ним у стены на полу коридора, хмыкнул, потирая веки пальцами. — Ты думаешь, это легко? — Я не умею думать, — сокрушенно пожал плечами Денки, на что Шинсо хмыкнул, переворачивая страницу собственного учебника. — И то верно. — Ты не должен был соглашаться, — возмущается Каминари, надувая щеки. — Ты должен был сказать, что я не прав и на самом деле очень умный и способный, вообще чудо-ребенок, — говоря это, Денки падает головой на колени Хитоши, и тот не может сдержать дрожь, прошедшую по всему телу. — Я бы с тобой согласился, но тогда мы оба будем не правы, — Шинсо не вздрагивает, когда Денки неожиданно берет его руку, разворачивая ладонью к себе, и сравнивает размер со своей кистью. — Какого черта у тебя такие длинные пальцы, — возмущается Каминари, прижимая собственную ладошку к бледной коже. Шинсо бросает на их соединенные руки короткий взгляд и тотчас возвращает его в книгу. — Тебе же будет лучше, — бормочет Хитоши, параллельно покрываясь нервным румянцем. Каминари ошарашенно распахнул золотые глаза. — Что? Шинсо тотчас стирает ему память.       — Шинсо, я так больше не могу, — драматично сообщает Денки, когда они поздним вечером шагают по направлению к общежитию Академии. Шинсо не станет пояснять, по какой причине родители позволяют ему такие вольности, ведь живет он у них. — Бакуго окончательно совратил нашего Мидорию. — Я предупреждал вас об этом еще тогда, когда эта херня только началась, — пожимает плечами Хитоши, наблюдая, как электрические змейки искрятся и трещат над Каминари, освещая дорогу. — Никто не знал, что это достигнет подобных масштабов, — возражает Денки, пиная камешек, но тот оказался металлической гайкой, и со свистом и шипением улетел в кусты, мигая там какое-то время. — Сначала они торчали у кого-нибудь в комнате. Правда, стены у нас недостаточно толстые, чтобы полностью исключить эти… — Каминари передергивает плечами. — звуки, которые периодически издает Мидория. — Шинсо поднял на него глаза, не веря. — Но это еще можно было терпеть. Ведь они заперлись, и их, хотя бы, не видно. Но уже неделю как я постоянно застаю их на диване. На нашем общем диване, Шинсо! Пусть со… э, целуются? Да, пусть занимаются своими извращениями в другом месте! Я после этого не могу сидеть там, где они… — Каминари морщится, но встретившись со взглядом Хитоши, поспешно добавил: — Я, очевидно, не гомофоб. И очень рад за них двоих. Хотя, знаешь, иногда мне кажется, что у Мидории просто отвратительный вкус на людей. Но это их дело, так? Так. Но проблема в том, что Катсуки плохо влияет на Изуку. Еще несколько дней, и Мидория начнет разговаривать на его языке. Я же повешусь. Шинсо пожимает плечами, не особо вслушиваясь в слова Денки. Он задумался еще в самом начале, когда Каминари упомянул факт того, что Катсуки и Изуку счастливы вместе. Может ли Шинсо рассчитывать на такое же? Имеет ли Шинсо право тоже быть счастливым с кем-то? Почему на месте «кого-то» стоит Каминари? — Если что, я тебя предупредил, окей? — Каминари щелкает пальцами перед носом Шинсо. — Не трогай Деку ни при каких условиях. Что бы не случилось. У меня нет желания соскабливать тебя со стены. — Да, да, я понял, — Хитоши отмахивается от Каминари и первым заходит в общежитие. — Шинсо! — восклицает, вроде бы, Киришима, проходящий мимо входной двери с тарелкой начос. Передние пряди его алых волос собраны в хвостик на макушке, но это не выглядит глупым или неловким. Хитоши вяло думает, что хотел бы увидеть Каминари с подобной прической. — Хуинсо, — незамедлительно отвечает Хитоши в своей излюбленной манере, так как фетиш окружающих без предисловия выкрикивать имя того, кого они видят, безумно раздражает его. — Какими судьбами? — интересуется Эйджиро, но тут из-за ссутулившейся спины Шинсо выскакивает Каминари. — О, Пикачу! Сегодня твоя очередь готовить ужин, ты забыл? Мы не можем всю жизнь питаться фастфудом. — Ну не-е-ет, — скулит Денки, повисая на руке Шинсо. — Кири-кири, ты не видишь, что я не один? У меня… — …да пусть хоть парень твой. Очередь готовить никто не отменял, — отрезает Эйджиро, после чего приветливо улыбается Шинсо. — Ты можешь посидеть с нами, мы как раз планируем посмотреть фильм, пока эта кочерыжка будет пытаться приготовить то, что не отравит нас всех. — Фильм?! — заголосил Каминари еще громче. — Я тоже хочу смотреть фильм! Почему я должен торчать на кухне в одиночестве, пока вы развлекаетесь? — Потому что пора научиться грамотно распоряжаться своим временем, — пожимает плечами Эйджиро, впрочем, продолжая улыбаться. — Ну, так что, Шинсо? Идешь? — Не бросай меня… — шепчет одними губами Денки, уставившись на Хитоши с такой мольбой, что тот тотчас ответил: — Конечно, иду. Каминари выглядел так, словно его предали. Впрочем, Шинсо резко меняет направление движения, давая отворот-поворот и полный назад, стоит ему увидеть на диване Катсуки, что властно прижимал к себе Мидорию, который с довольной моськой ангела играл со шнурками чужого худи. Шинсо морально не готов к тому, чтобы наблюдать за этим два с половиной часа. Он начинает понимать Денки. — Угадай, кто вернулся за тобой, — Шинсо накрывает ладонями глаза Каминари, и тот издает радостный клич. В итоге, они пытаются испечь печенье, потому что это все, что умеет делать Шинсо и единственное, для чего не нужно бежать в магазин за дополнительными продуктами. Каминари вьется вокруг Шинсо, ничем не помогая, а только, откровенно говоря, мешая. — Сядь уже куда-нибудь, — не выдерживает Хитоши, весь с ног до головы обсыпанный мукой. Его руки покрыты липким тестом, которое на постоянной основе таскает Каминари, отправляя в рот кусочек за кусочком. — Но я же помогаю! — возмущается Денки, небольшим разрядом включая духовку. — Честно? Ни капли. — Ты жестокий. — Объективный. — Отдай один из браслетиков. — Нет. Каминари скрывает, но доволен таким ответом. Он с трудом дожидается момента, когда печенье можно будет вытащить, пока Шинсо оттирает ладони и локти от теста под краном и думает, что это был последний раз, когда он пытался что-то приготовить. Когда Каминари — очевидно, это был Каминари, кто же еще? — внес поднос печенья в зал, класс 1-А в который раз заставил Шинсо усомниться в их адекватности. Денки, на дрогнувшей руке, поднял поднос над своей головой, громко крикнув: — Кто хочет печенья? На всех не хватит! Очевидно, на всех хватало, ведь был и второй поднос, но Шинсо не успел опровергнуть чужие слова. Ученики сорвались со своих мест. Первой рядом с уже осознавшим свою ошибку Каминари очутилась Пинки, вторым — Серо, а дальше масса тел и криков: «ну я тоже хочу» поглотила щуплого Денки. Шинсо благоразумно сделал шаг назад и теперь нервно наблюдал из угла комнаты за этим кровожадным расчленением повинных, выстукивая ногой по полу. Выиграл… Деку. Было бы даже странно, если бы этого не произошло. Изуку, очевидно, продолжает развивать свою причуду, открывая такие горизонты, которые и не снились очень многим профессиональным героям. Или, возможно, Мидория продал кому-то душу и еще что-нибудь впридачу, потому что Шинсо не знает, как по-другому объяснить ту скорость, с которой Изуку стащил печенье с подноса и вернулся обратно к даже не встававшему Катсуки. Всего одна кислотно-зеленая молния пронеслась над головами студентов, после чего Деку уже снова уютно прикорнул на коленях Бакуго, протягивая ему несколько штук выпечки. Вместо благодарности Катсуки довольно осторожно (Шинсо правильно эксплуатирует это слово?) куснул Мидорию за веснушчатую щеку. Тот хихикнул, пряча мгновенно покрасневшее лицо в изгибе чужой шеи, обнимая Бакуго за нее. Шинсо отвел от них взгляд, ощущая странное чувство внутри себя. Зависть? — Это немногим лучше начос, — возмущенно замечает Киришима, осуждающе смотря на Денки, что протягивал ему второй поднос. — С таким питанием Айзава однозначно придушит нас. — Заткнись, пожалуйста, — просит Каминари, после чего всовывает поднос в руки растерявшегося Тодороки и поскорее возвращается к Шинсо, что мрачной тучкой темнел у стены. — Ты взял себе? — спрашивает Каминари, на что Хитоши просто пожимает плечами. — Я не хочу. — Ты не ел весь день. Шинсо встречается взглядом с Денки. Тот выглядит… встревоженным. Хитоши не привык к тому, чтобы кто-то волновался за него. Поэтому просто отмахивается: — Завались. Я не хочу, сказал же. Каминари неуверенно кивает, но его моментально подтянувшиеся к груди руки, пальцами которых он стал нервно щелкать, показывали, что это волнует его больше, чем должно было бы. Шинсо вовсе не больно. Ни капли. Они остаются с другими студентами досматривать фильм, и Шинсо занимает не самую удачную для его нынешнего состояния позицию — кресло, с которого идеально видно Бакуго и Мидорию. Денки какое-то время пытается найти себе место у самого экрана, но в итоге смиряется, развалившись на подлокотнике Хитоши. — Как ты что-то видишь? — возмущенно бурчит он, на что Шинсо пожимает плечами, ведь в действительности перед ним белое, размытое пятно вместо экрана телевизора. Зато он отлично видит, как Катсуки запускает одну из рук под футболку Мидории, начиная рисовать на чужой узкой спине узоры. Изуку выглядит так, словно ничего сверхъестественного не происходит, он лишь жмется поближе к Бакуго, быстро целуя его в кончик носа. Шинсо почти ненавидит их. Хитоши думает, что сделал это незаметно, но понимает, что знатно проебался в скрытности, пока выскальзывал из кресла. Денки извечным хвостиком вился за ним, доверчиво заглядывая в уставшие глаза, громким, заговорщическим шепотом спрашивая: — Куда идем? — Нет. Я иду. А ты остаешься. Очевидно, это ни на секунду не тормозит Каминари, и Шинсо не удивлен этому. Он даже не прибегает к своей способности, так как на самом деле он не хочет гнать от себя Денки. Электрический ребенок тоже понимает это, и поэтому на его мордочке появляется довольное выражение. Шинсо кладет на его лицо ладонь, сжимая пальцами подбородок и лоб, чтобы отвернуть золотистую голову от себя. — Прекрати так улыбаться. Раздражает. — Тебе это нра-авится, — дразнит Денки, напевая, и прыгает по ступенькам, ведущим на крышу, наверх. Когда Шинсо добирается до выхода на крышу, он не может восстановить дыхание аж три минуты, а голова так кружится, что ему приходится прислониться плечом к кирпичной стене. Впрочем, ничего нового. — Ты долго, — усмехается всегда-спортивный-всегда-гиперактивный-Денки, на что Шинсо измотанно принуждает его ударить самого себя в нос. Недостаточно, чтобы было больно, но все равно унизительно неприятно. — Что я тебе сделал, — скулит Каминари, но никакая вселенская обида не препятствует ему в том, чтобы сесть рядом с Хитоши на край крыши, положив золотистую голову ему на плечо. — Я хочу спать. И умереть, — бормочет под нос Шинсо, на что Каминари, привыкший к подобного рода заявлениям, слабо пихает его в бок. — Рано умирать. Мы еще не съездили с тобой в Йокогаму. — Переживу. — В том и дело, дурачок, что нет. А потом Шинсо просто прислоняется спиной к трубе позади себя, позволяя Денки снова улечься головой на его колени, а Каминари находит где-то в звездном небе неизвестное Хитоши созвездие, которое, вроде, называет Андромедой. И Денки начинает рассказывать об этом созвездии легенду, которую когда-то слышал от родителей. И Хитоши кивает, вслушиваясь, пока не замечает, что история становится все более безумной с каждой минутой. И тогда, стараясь не сбить с рассказа, Шинсо тихим полушепотом спрашивает: — Пиздишь? И Денки так же тихо тянет: — Да-а, — и продолжает повествование, где эту Андромеду-девушку похищают киты, на которых верхом сидит Посейдон и несколько лягушек в деловых костюмах. Шинсо хмыкает и кивает, просто наслаждаясь негромким голосом Денки и теплом его тела на своих ногах. (— Боже мой, как ты вообще додумался до такого? — Мне показалось это забавным. — Лягушки в костюмах, серьезно? — У меня богатая фантазия. — Больная? — Может быть.) И их идиллию прерывает телефонная вибрация Шинсо. Сначала он планировал игнорировать ее, но Каминари успел заметить, и теперь выжидающе уставился на Шинсо, явно ожидая того, чтобы тот ответил на звонок. Хитоши раздраженно вздыхает, закатывая глаза, после чего нехотя берет трубку. — Да? — Мы с отцом не откроем тебе. — Я знаю. — Ночуй там, куда ты сбежал от нас. — Я не сбе- — Хватит. Ты хочешь избавиться от нас? — Нет, ты сама- — Не смей отвечать мне, это хамство. Почему ты не съел обед?.. Я жду ответа! — Так ты же ска… ладно. Я не хотел. Но зато сегодня я с друзьями- — начинает, было, фантазировать Шинсо, но в этот момент его перебивают громким: — Ты и вчера не съел ничего. Каминари, беззвучно слышащий каждое слово матери Шинсо через трубку телефона, вздрагивает и переводит широко распахнувшиеся глаза на Хитоши. Тот косится на него, раздраженно цыкая, но в этот момент замечает, как чужие золотые глаза наполняются…слезами. Телефон опасно накренился, почти падая из ослабевшей ладони. — Пока, мам, — кратко выдавливает Шинсо и поспешно сбрасывает звонок, резко оборачиваясь к Каминари. — Что с тобой? Шинсо уже давно расставил свои приоритеты. — Ты… Ты сказал, что не хочешь есть, и я подумал, что ты… ты ел вчера. Но сейчас твоя м-мама, она… — Каминари испуганным взглядом скользит по лицу Шинсо, пока его губы дрожат, как и голос. Денки был одним из первых, что узнал о взаимоотношениях между Шинсо и его родителями. В первые разы, когда он слышал их токсичные, короткие разговоры или слушал вялые истории Шинсо, каждый раз реакция Каминари была… странной для Хитоши. Денки выглядел так, словно хочет защитить Шинсо от его же родителей. После таких рассказов или диалогов, при которых Денки присутствовал безмолвным слушателем, Каминари всегда спешил обнять Шинсо, и тот искренне не понимал надобности этого действия. Но, почему-то, когда теплое тело прижималось к его, ему хотелось заплакать? — Прекрати. Шинсо берет лицо Денки в свои ладони, и его дрожащие губы так близко, что дыхание сбивается. — Я же сказал, что я в порядке. И я просто не хочу есть. Почему это не считается для тебя достаточным аргументом? — Но тебе нужно есть, Шинсо. Я не помню, чтобы и позавчера ты взял хоть что-нибудь, кроме га-азировки. Тебе надо нормально п-питаться, чтобы у тебя были силы. — Почему тебя вообще волнует это? — Хитоши нервничает, он не понимает, не понимает, не понимает. Денки всхлипывает, отчего одна слезинка скатывается по его щеке вниз, и Шинсо успевает стереть ее большим пальцем. — Но это… — Каминари хватается руками за локти Шинсо, не давая убрать ладони с щек. Его голос дрожит и повышается. — Я беспокоюсь о тебе! — Почему? — гнет свое Шинсо. Он не кричит, даже выглядит почти безэмоциональным, но он уверен, что Каминари уже успел научиться читать его, как открытую книгу. — Почему тебя, Каминари Денки, вдруг стало ебать, что творится с каким-то тусклым однокурсником-неудачником? Прекрати это. Прекрати смотреть на меня так, словно я тебе важен. Прекрати сжимать мои локти так, словно я тебе нужен. Прекрати говорить такие вещи, как будто я не пустое место для тебя. Каминари сжимает зубы и резко подаётся вперёд, довольно громко и почти зло выкрикивая: — Да потому что я люблю тебя, идиот! Оу. Сердце остановилось. Блять? Шинсо выпускает лицо Каминари из рук и пятится от него назад, неверяще уставившись на парня широко распахнутыми глазами. — Ты…что? — Хитоши не может говорить. — Почему?.. Почему я? Каминари зло проводит рукой по глазам, стирая слезы. — Ещё глупее вопрос ты можешь придумать? — ворчит он, и Шинсо хочется провалиться сквозь крышу, землю, почву и, желательно, нашу галактику. Шинсо не может поверить в то, что это действительно происходит с ним. Денки действительно сказал, что любит его. Бывает ли такое на самом деле? Может быть, Шинсо не настолько уж и проклят богами? Хитоши не замечает, что его трясет всем телом. — Постой… Постой… — Хитоши дрожащей рукой проводит по волосам, откидывая их с лица. — Я просто… я тоже…ты для меня… Шинсо, человек, который должен уметь разговоривать лучше многих в силу особенности своей причуды, не может связать и двух слов вместе. Иронично. Денки тяжело вздохнул, поднимая руки к голове, начиная массировать пальцами виски. Статистическое электричество бешено прыгало и скакало по его телу, щёлкая и трескаясь в волосах. — Давай сделаем вид, что я не говорил этого? — предлагает он, не открывая глаз. — Ты не обязан как-то реагировать на это. Нет, нет, нет… Все должно быть совершенно не так. — Если… Если ты жалеешь о своих словах, то, хорошо, мы забудем об этом разговоре, — слова даются через силу, и Шинсо в отчаянии понимает, что это совершенно не то, что он хотел бы сказать. Он хочет сказать: «я тоже люблю тебя» хочет: «пожалуйста, не отворачивайся от меня» и: «ты для меня важнее всего, что творится вокруг» а еще: «пожалуйста, прошу, пожалуйста не оставляй меня одного снова». Но вместо этого Шинсо молчит, молчит, молчит. И ему кажется, что все вокруг него рушится, рвется на нитки, с треском и порезами. — Я не жалею. — тихо произносит Каминари и наконец открывает глаза, встречаясь взглядом с Шинсо. — Я хочу, чтобы между нами не было недоверия или недоговаривания, поэтому я скажу: Я влюбился в тебя, Шинсо. Я знаю, моя любовь мало что значит для тебя, поэтому и предлагаю забыть то, что может принести тебе один дискомфорт. Но я… не жалею, что сказал тебе об этом. «Как может мало значить то, ради чего я, блять, открываю глаза по утрам?» — Что? Шинсо в замешательстве догадывается, что произнес это вслух. Каминари выглядит так, словно сейчас снова заплачет. Хитоши слышит, как внутри него все кричит: «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ». И, судя по всему, Каминари слышит эту отчаянную мольбу. Денки ниже Хитоши на одиннадцать сантиметров, и если тебе хочется поцеловать его, тебе придется наклониться достаточно низко. Денки дергает за ворот черного худи Хитоши, пригибая его к земле, а сам поднимается на носочки, и действительно целует его. Шинсо неуверенно опускает ладони на чужую талию, притаскивая Каминари поближе к себе, и тот буквально срывается с цепи. Хитоши несильно ударяет током, но он не обращает на это внимание. Денки поднимает руку, спрятанную в огромном рукаве бордового свитшота, и спустя долгое мгновение Шинсо чувствует, как чужие пальцы зарываются в его спутанное гнездо сиреневых волос, неудовлетворенно потянув за корни. Когда Шинсо впервые натыкается на чужой пирсинг языком, он вздрагивает. Но не от резкого холода покатого железа, а от звука, который издал при этом Каминари. Тот сжал пальцами чужое худи и дернул с такой силой, что Шинсо почудился треск ткани. Хитоши приходится сделать пару шагов назад, так как напор, с которым на него налетел Каминари, все еще кажется ему чересчур сильным и неконтролируемым. Мысли расползаются в голове, растаскивая по кусочкам перенапряженный разум, и все, на что хватает Шинсо — это успеть выставить руки позади себя перед тем, как он лежа окажется на кровле крыши. — Ой, прости-прости, — бормочет Каминари охрипшим голосом, и от его звучания по спине ползут мурашки, заставляя содранные локти, на которые Шинсо упирался, задрожать, как стиральная машинка. Денки ерзает, наглым кошаком заползая на Шинсо, заставляя того согнуть ноги в коленях. Когда теплые ладони Каминари ложатся обратно на щеки и шею Хитоши, тот чувствует, как те трясутся, и это становится последней каплей. Каминари на секунду открывает глаза, уставившись на Шинсо снизу вверх, и в чужих глазах огромные черные зрачки и вокруг них едва заметный желто-золотой ободок. Шинсо сглатывает. — Говорил ли я? — риторически шепчет Каминари перед тем, как протолкнуть горячий, верткий язык между чужими губами. — Я люблю тебя. И Шинсо чувствует себя самым счастливым человеком на земле. Возможно, так и есть.        — Мы правда-правда собираемся сделать это? — нервно уточняет Каминари, сидя на кровати в своей комнате, сложив ноги по-турецки, наблюдая за Шинсо, который натягивал на себя футболку, что была велика Всемогущему в его совершенной форме. — Однозначно, — твердо сообщает Хитоши, на что Денки довольно улыбается и откидывает в сторону одеяло, приглашающе хлопая ладонью рядом с собой. — Я рад, что ты наконец согласился, — довольно улыбаясь, бормочет Каминари, когда Шинсо опускается на постель подле него. Хитоши сонно хмыкнул. — А я сам как рад. — Четырнадцать часов сна, отключив будильник? — Четырнадцать часов сна, — уверенно кивает Шинсо, подтверждая, и дожидается, когда Денки кошачьей походкой подберется к нему, пригревшись на узкой груди. — И нахуй учебу. — Нахуй, — зевая, повторяет Денки. Теперь Шинсо счастлив еще чуточку больше, и если бы его счастье измерялось прибором, тот бы взорвался.