Одно сердце на двоих

Октябрь 1994 года. Ссоры между Катей и Костей не уменьшились. Девушка хорошо закусила момент с отцом и сильно была обижена на парня,потому что именно так он хотел показать отсутствие мужского внимание в самом детстве. Они уже совсем прекратили разговаривать, встречались дома только утром и ночью в кровати, и то отвернутые друг от друга. О каком тогда браке вообще шла речь, если с каждым днем они все больше отдалялись друг от друга. Костя всякий раз все больше употреблял спиртного. Идея поговорить и разобраться в проблемах была идиотской, так как он не мог связать два слова. В очередной раз Катя ждала его дома, чтобы помочь ему добраться до спальни в таком состоянии. На часах было два часа ночи, а раньше он в это время видел десятый сон. Она сидела на своей половинке кровати и смотрела в окно, на улицу, где не было ни души. Дверь с грохотом открылась, что означало прибытие парня. Девушка встала с кровати и пошла в прихожу в одном халате и домашних тапочках. Раскорячившись около сапог девушки и своих несколько пар обуви, Костя пытался снять с себя туфли. — Ты где был? Ты на часы вообще смотрел? — оторвала от его занятия она и пыталась выдержать всю злость, которая выпирала из себя. — О, жена мояя, пришла. Здравствуй, здравствуй, — встал со стула Костров и со всей силы прижал Катю к себе. А та пыталась выбраться из этой хватки. Пока выбиралась она вдыхала с каждым разом всё больше запах женских духов на его рубашке. — Я еще раз повторяю вопрос, где ты был? От тебя бабой пахнет за километр, — вырвалась она и недовольно прошлась взглядом по нему. Также на воротке белой рубашки была темно фиолетовая помада. Явно его не таксист целовал в машине. — Анжела была великолепна как всегда, — раскинул в стороны руки и, как мартовский кот, довольно улыбался. — Как всегда? — в глазах собирались маленькие капельки воды. Звонкая пощечина прилетела по щеке Кострова, что тот стянул лица улыбку и пьяным взглядом смотрел на неё, — Видеть тебе не хочу, скотобаза. Гончарова развернулась и прошла в комнату, закрыв дверь на ключ. Парень не умудрился даже доползти до спальни, умолять простить его и начать оправдываться. Он просто лег на диван в гостинной моментально уснул. А вот Катя полночи провела в слезах. Она ревела не из-за того, что он ей изменил, а потому что это ещё один мужчина-предатель в её жизни. И эти предатели даже не хотели исправлять и становится выше в её глазах. На следующий день она спокойно встала и молча пошла на кухню готовить себе завтрак. Из дверного проема появился Костя с бегающими глазами по ней, в которых виднелось отчаяние. Он подошёл к девушке сзади и встал на колени. — Прошу, прости, я такой дурак. Прости меня, Катя, — наверное он думал, что это хоть как-то может сгладить его вину. "Господи, это же тебя не спасёт. Наконец-то ты расставил за нас двоих все точки на ты". — Уйди или я кипяток прям сейчас на голову вылью, — высокомерно посмотрела Катя сверху на него, а он отполз в сторону. Она присела на стул, отпила кофе и, смотря на стенку, сказала: — Итог наш такой, Костров: вещи соберешь сам и положишь ключи от квартиры в зале. И вали на четыре стороны. Кстати, держи, может пойдёшь в ломбард, разменяешь и на водку будет хватать. Девушка сняла со своего пальца серебряное кольцо, положив на стол, немного засмеялась от своей шутки. Костю поражало её спокойствие, насколько без истерик, слёз и причитаний она сняла быстро помолвочное кольцо. Он быстро встал с колен, подошёл к столу, взял кольцо и, ничего не сказав, пошёл в спальню. Наверняка доставать свои чемоданы. А Гончарова довольно ухмыльнулась о том, что теперь она свободна и наконец-то может дать свободу и волю своим чувствам. Чувствам к Пчёлкину, которые все это время были.

***

Катя пришла радостная, как никогда, на работу. На общей напольной вешалке висело пальто всех четверых парней. Этому девушка сама знатно удивилась и сразу прошла в главный кабинет офиса. За большим столом сидели Фил, Кос и Витя. По приходу в комнату лицо Пчёлы резко изменилось: сразу перевел взгляд в сторону, закурил и в принципе ничего не сказал в знак приветствия. Саша собирал важную макулатуру в старый, четырехкомнатный, пыльный офис, с которого начинался подъём всех пятерых. В кабинете раздался звук телефона Белого и тот ответил. Это был Карельский, точнее его номер, а звонила явно Оля. Катя быстро подошла к другу и чуть не вырвала телефон из его руку. Он протянул ей трубку, а сам продолжил собирать остальные вещи. — Олька, ну ты там как? Как Ванька? — прошла назад к своему месту девушка, крутила свои волосы, превращая их в небрежный локон. — Я в норме, у Вани что-то температура под вечер подскакивает, сбиваю её как могу. Ты там как, что насчёт предложения? — связь была настолько у Беловой плохая, что она говорила громко в трубку, услышать что-то в ответ. — Оль, давай потом про это. Лучше иди к Ване. Давай, давай, — и первая сбросила подруга. Гончарова вернула телефон обратно хозяину, который стоял в дверях в пакетом в руках и ждал возвращение мобильного аппарата. — Наговорились? — кладя огромный телефон к себе в карман, спросил Саша. Все проводили его с Валерой проводили до машины, а сами вернулись в Курс Инвест. — Вить, стой. Витя! Да епт твою мать! — орала в спину парню она, перебирая быстро ногами по ступенькам лестницы, — Пчёлкин! — Я вас слушаю, Екатерина Сергеевна, — с мелкой злобой ответил он и удосужился развернуться к ней. — Что происходит? Почему ты меня избегаешь? Я хотела тебе сказать.. — только хотела сообщить Катя о том, что она рассталась с Костровым, как он её перебил: — Коллега, вы отнимаете у меня моё драгоценное время, я пойду, — уже не с мелкой злобой говорил он это и хотел уж было подниматься, как опять развернулся, добавив, — кстати, забыл сказать вам, через две недели в офисе вы приглашены на застолье, нам с Лёлей надо кое что сообщить вам. И он быстро поднялся по ступенькам. Кате, как будто он запустил пулю в живот, которая ноюще заболел внизу. Девушка чуть ли не упала от такой боли прямо на порожках. Но собравшись с силами, она с горем пополам добралась до своего кабинета. Дальше было работать нельзя. Работа шла собаке под хвост, живот приглушенно болел. Поэтому сказав Люде, что она уходит, Катя собралась и поехала домой. В квартире было настолько глухо и пусто, что удивляло её. Наконец-то в прихожей нету надоедливых туфлей парня, от которых можно было спотыкаться. Она прошла в зал, где на тумбочке около телевизора лежал ещё один комплект ключей. Решив, что этот день надо улучшить горячей ванной, Гончарова набрала огроменную ванну с пеной и прилегла туда. Проведя ладонь по воде, можно было сказать, что это самый настоящий кипяток и немного надо разбавить его холодной водой. Но она решила оставить все как есть. Пар так и поднимался вверх. Будто сейчас девушка будет варится в кастрюле. Боль в животе уменьшилась, когда Катя полностью расслабилась в ванной, а потом и вовсе ушла.

***

— Я тебя слышу, Том, — закручивая полотенце на голове, вышла из собственной бани Катя с телефоном в руках. — Как Валера? Ты же была в офисе сегодня и видела его. Рассказывай, ёмаё, — возмущалась на неё подруга параллельно ела у себя торт на кухне. — Господи, ничем не изменился за эти три дня. Ходит только с перевязанной рукой, — доложила девушка все Королевой и остановилась в дверном проёме в спальню. — Ясно, ну а ты там как? — спросила Тамара и не сразу услышала ответ, — Алло, Катюха! Куда ты там пропала? — Д..да, Том, я здесь. Перезвоню потом, — она резко нажала на кнопку в телефоне. На линолеуме были несколько капель крови и дальше по коридору тоже были капли, как следы, волочившиеся за ней. В области внизу живота болело что-то, как и днём, только в два раза сильнее. Хорошо, что Катя не пошла в медицину, потому что её с детства воротила в принципе кровь. Она дрожащими руками набрала номер скорой помощи. Через час, а за это время можно было уже испытать все боли матки, приехали врачи и госпитализировали Катю в больницу. Больница эта оказалась роддомом под номером четыре, чему непременно была рада сама девушка, ведь по отзывам это был самый нормальный роддом. Всю дорогу у неё расспрашивали, как произошло кровотечении, были ли у неё какие-то заболевания. Конечно отношение к гражданам было ужасное: Гончарову усадили, в прямом смысле слова, на стул, стоявший в коридоре, а сами ушли и не приходили полчаса. Похабное отношение, было и больной, и у врачей к ней. Задавали такие идиотские, на самом деле, вопросы. Девушка успела два раза поругаться с уборщицей, убиравшая коридор и нося за собой огромное ведро с водой и такую же швабру. Эти ведром женщина налила достаточно грязной воды ей на сапоги. Из ближайшего кабинета вышел врач и потребовал зайти к нему.

***

— Девушка, что вы устроили сейчас в коридоре? — врачиха в белом халате с таким же цветом колпаке прошла на своё рабочее место. — А вы не хотите тот же самый задать вопрос той работнице, которая два раза вылила мне на сапоги грязную воду? — пыталась хорошо устроиться на твёрдом деревянном стуле с сильной болью. — До сих пор болит? — заботливо спросила женщин с грустной улыбкой и потом полезла себе под стол, чтобы взять какую-то таблетку и протянула её пациентке, — На, выпей. — Спасибо большое, — взяла в руку белую таблетку, потом в рот и запила её водой. Врач что-то долго писала на разных бумагах, а девушка за ней нервно наблюдала. Ей не нравилось, что она так долго молчит, как воду в рот набрала. — Вы не хотите меня посвятить в то, что со мной произошло? — Катя посмотрела на женщину, заломила костяшки руки. А та сразу отвлеклась от своей писанины, отложив ручку подальше, сложила руки около себя. — Беременность первая у тебя? — Что, простите? — растерянно переспросила она и чуть не потеряла свои глаза, которые чуть не рухнули на пол. — Так, понятно. Екатерина Гончарова, ты была беременна, как практически месяц, и два часа назад у тебя произошёл выкидыш, — врач говорила все это, опустив свои глаза куда то вниз. Гончарова просто поникла. Она готова была сейчас просто разреветься, как маленький ребёнок, которому не купили нужную игрушку в деском магазине. Сама убила своего ребёнка, лично, без чьей либо помощи. Но сейчас она сдержалась и повернулась к врачу. Все это время женщина смотрела на неё с полным сочувствием. — Скажите, а.. я могу иметь потом детей? — дрогнул голос Кати на каждом слове и с надеждой в глазах смотрела на неё. — Сможешь, но если в течении ты пяти, шести лет не родишь, будет большой риск дальнейшем, — эта новость потрясла до конца её. Женщина положила свою руку на её и подбодрила, — не переживай. Если что, я буду у тебя принимать роды и вести твою беременность. Меня зовут Спицына Зоя Николаевна. Не лучшее было знакомство на самом деле. Девушке это помогло, что она усмехнулась этой шутке. Она отблагодарила словами врача, вышла из кабинета и поплелась до дома. Правда поплелась. Такси незаметно подъехало к её дому, вышла из машины и пошла до квартиры. Было страшно возвращаться туда. Потому что именно в этом месте она убила своего собственного ребёнка, общего с Костровым. Если бы Катя узнала об беременности раньше, возможно и не сказала парню об этом, воспитывала сама и была уверена, что подняла бы себя и его с колен. Теперь Гончарова будет теперь винить себя за этот поступок, грызть локти и говорить какая она дура. Она прошлась по квартире и увидела несколько оставшиеся капельки крови на полу, которые уже засохли. И медленно опустилась на колени, зарыдав во всю. Сейчас ей лишь был нужен человек, понимавший и принимавший её поступок, не будет осуждать её за это, а погладит по голове и успокоит. Первым таким человеком была мама. А второго девушка желала видеть Витю, который все дальше и дальше стал отстраняться по непонятной причине для неё.