error

желтые листья на голубом небе кажутся правильными. алая кровь на белой рубашке — тоже. голова гудит, накатывая тошнотворной болью раз за разом, ведь ему вновь разбили нос. юнги распят на земле и смеется кровавой слюной в чужие губы, что сменяют кулаки: — ты, мать твою, понтий пилат? теплый октябрь. золото листьев — платина волос. грязь асфальта — белизна рубашки. куча зевак по сторонам, вспышки камер телефонов. отстраненно думается, что чонгук — смелый, раз закрутил его язык в рогалик своим ртом на глазах у всех. отстраненно думается, что он совсем ошибался в чонгуке, если думал, что тому воли не хватит даже заикнуться о чем-то таком. кровь мешается, и хотя юнги не верит в обряды, чувствует какую-то сраную магию, завораживающую его. юнги ляпнул что-то про родителей, а чонгук его вытащил сразу на усыпанную листьями улицу за шкирку, даже не остановившись у гардероба, чтобы захватить куртку. чонгука пытались оттащить, пока он махал кулаками, а юнги ревел: — не мешайте! это их дело. чон сидит сверху, целует так отчаянно-нежно, что сердце сжимается до плотности черной дыры, в которую их засасывает на первой космической. зеваки столпились вокруг, мигая вспышками телефонов — завтра их жизнь будет другой. алый посреди белого, желтые октябрьские листья на невинной голубизне неба — это кажется правильным.