Оver and over again

Оглядываясь назад, Кацуки знал, что это было неизбежно.   На самом деле, он знал — точно так же он знал, что Деку окажется в больнице как минимум на два дня, если будет сражаться со злодеем не дождавшись подкрепления, точно так же он знал, что Киришима будет близок к налоговому мошенничеству, если бы он не напомнил Дерьмоволосому о долбанном дедлайне, точно так же он знал буквально всё о своих одноклассниках - теперь коллегах-про-героях - что столкновение с Шото было неизбежно.   Конечно, это было неизбежно, это была хренова вечеринка по случаю возвращения Шото в Мусутафу. Отсутствие Кацуки на вечеринке не только углубило бы определенно-не-ненавистные-но-и-не-благоприятные-отношения между ним и двуцветным парнем, но и вызвало бы домыслы в СМИ и неистовство. Последнее, чего хотел Кацуки, - это чтобы подлые журналюги совали свои отвратительные лапы в отношения класса.   Не то чтобы Кацуки и Шото сейчас были в отношениях, как это было раньше. Но это осталось в прошлом, когда они были молоды и глупы. Они так любили друг друга, что казалось, будто любовь - единственное, что их удерживает. Это осталось в прошлом, и именно поэтому Кацуки подавлял все чувства, которые он испытывал к Шото — всю любовь, ненависть, обиду, страдание, счастье, гнев, тоску, равнодушие, всё — и был с ним приветлив, каким он был с другими Про. Он был вежлив и тщательно продумывал каждое своё слово, так как у него не было намерений создавать какие-либо товарищеские отношения.   Это должно было сработать.   (Это не сработало. Это же Шото, а Кацуки абсолютно беспомощен, когда дело касается его.)   Блондин не привлекает внимания на вечеринке. Он особенно спокоен, спокоен настолько, как обычно не бывает. Он держится поближе к бару и заказывает разнообразные выпивку, начиная от алкогольных и заканчивая безалкогольными. Он не подходит к остальным, как обычно, чтобы поговорить, пошутить или поднять настроение, он довольствуется тем, что остаётся на заднем плане. И какое это было разумное решение, думает блондин, глядя на картину перед собой.   Шото неземной. Хотя это не новость, гены Химуры сотворили чудеса с физической формой Шото, как и все годы тренировок и работы в качестве героя сделали его непостижимо красивым. Но лучшим в сахарном ублюдке было не это, нет. Лучшим в нём было сердце, что он нес в себе, и это было очевидно по тому, как он взаимодействовал со своими сверстниками.   Надев улыбку — ту, что Кацуки считает одной из чудес света, — Шото благодарит всех за организацию вечеринки и за то, что пришли на неё, несмотря на плотный график. Он расспрашивает каждого о том, где они остановились; благодарит от всего сердца; нахваливает их достижения, пока те застенчиво принимают комплименты Шото.   Потому что именно таким человеком был Шото. Добросердечным и великодушным. Всё время заботился том, чтобы люди получали по заслугам. Он не скупился на комплименты и критические замечания, отчего все им ещё больше восхищались, словно иметь мощную причуду было недостаточно. У него было золотое сердце, и это было видно во время его взаимодействия с общественностью, СМИ, его коллегами-про-героями, его подчиненными и старшими.   Итак, там был Шото, прекрасно проводил время, впитывая всю любовь, что получал от одноклассников. А здесь был Кацуки, наблюдая за Шото с улыбкой на лице, чувствуя, как толстые нити любви пронизывают его сердце и снова связывают его воедино. А что ещё он может сделать, кроме как влюбляться в него снова и снова?   Именно тогда их взгляды встречаются — тлеющие угольки снова разгораются в рубинах глаз Кацуки, когда он осматривают фигуру Шото, осознавая, что тот на самом деле, а не в пьяных бреднях блондина. Серо-голубые глаза смотрят на него в ответ с лёгкой нерешительностью в них, но нерешительность сменяется радостью, когда блондин поднимает бокал и одними губами поздравляет другого, а тот благодарно кивает в ответ.   Кацуки, довольный мимолётным контактом, довольный тем, что его встретили с радостью, а не с ненавистью, с неловкостью или чем-то негативным, допивает свой напиток и достает бумажник, чтобы оплатить счёт.   Чья-то рука останавливает его и, прежде чем он успел воспротивиться, знакомый голос прерывает:   — Запишите на мой счёт, спасибо.   Бармен возвращает карту обратно блондину, тот с неохотой забирает её.   — Ты не должен этого делать, знаешь? — бормочет он, не в силах смотреть в лицо собеседнику.   — Это вечеринка в мою честь, и значит, что за всё плачу я, — отвечает Шото.   — Это не так работает, тупица. Это имеет смысл только в том случае, если ты устраиваешь вечеринку, а это другое дело, — раздражается Кацуки.   — Разве? — спрашивает Шото, скорее всего, потому, что он маленький засранец, который уже знает, что имел в виду Кацуки, но и потому, что он просто такой: с нехваткой человеческих взаимоотношений, чему Старатель поспособствовал во время адских тренировок. Хотя с тех пор прошли годы, а занятия по связям с общественностью на героическом курсе принесли свои плоды, были некоторые моменты, к которым Шото не мог привыкнуть или в которых не был уверен, и это, казалось, было одним из таких моментов.   — Да, конфетка. И я прекрасно знаю, что ты понимаешь о чём я, так что даже не пытайся прикидываться тупицей, ты, осёл.   — Ладно, ты меня поймал, — рассмеялся Шото. — В точности как ты всегда делал.   — Не всегда Шо, — с горечью признает блондин. — Не после всего, что было. — Тяжелый вздох блондина меняет тон их разговора. — Я должен идти, извини. Завтра у меня 8-часовая смена, будет херово, если я просплю.   Рука останавливает блондина, когда он поднимается со своего места, крепко сжимая его предплечье.   — Останься, пожалуйста, — шепчет Шото так тихо, что Кацуки был уверен, что он бы не расслышал, если бы не отсутствие фоновых шумов от остальной части класса. Кацуки, будучи обычным беспомощным болваном, когда дело доходит до Шото, падает обратно на своё место.   — Правда хочешь, чтобы я остался, Шо?   Кивок, ещё один. И ещё один в подтверждение, что Шото действительно хочет, чтобы Кацуки остался.   — Хорошо, я останусь.   — Спасибо.   Кацуки заказывает выпить им двоим, и они некоторое время сидят в удушающей тишине, разбавленной звуками приветствия Урараки, и звуками того, как они потягивают свои напитки. Но это не помогает подавить молчание.   — Я уехал в Аомори, потому что не был достаточно силён, чтобы встретиться с тобой лицом к лицу после того дня, — начинает Шото. — В итоге я подписал годовой контракт, потому что думал, что этого времени достаточно, чтобы забыть тебя, забыть нас. — Горько рассмеялся он. — Забавно, как быстро пролетел год, не так ли? Я представлялся героям в Аомори, а год спустя я здесь.   — Шото...   — Знаешь что, — перебивает Шото. — Я даже не боялся встречи со стариком после возвращения в город. Мне даже было плевать, что он скажет и чего он ожидает от меня, но я срал кирпичами при одной лишь мысли о встрече и нахождении с тобой в одном помещении.   — Мне жаль...   — Я не закончил, Кацуки, — Шото поднимает руку, чтобы остановить другого. — Я ещё не закончил. Когда я услышал об этой встрече выпускников, то втайне надеялся, что ты не придёшь, понимаешь? Конечно, мне была ненавистна сама мысль, но я также предпочел бы, чтобы ты не пришёл. Но ты бы так не поступил, не так ли, Кацуки? Ты же не мог не прийти на встречу выпускников, потому что это касается не только нас, верно? Это касается всего класса, СМИ и чего-то ещё.   — Если тебе от этого станет легче, я действительно не был уверен, что буду здесь. Я уже подумывал пойти домой и проспать весь выходной, — говорит блондин.   — Не знаю, причинило ли мне это боль или наоборот облегчило, — шепчет Шото, голос срывается, когда отчаяние окрашивает его слова. — Я не знаю, действительно ли мне стало от этого легче, Цуки. Сколько прошло, год с тех пор, как мы расстались?   — Два месяца.   — Ммм?   — Год и два месяца, — ответил Кацуки, голос едва доходил до собеседника.   — Да. Прошёл год и два месяца, а я всё ещё люблю тебя так же, как тогда, Кацу. Я не могу забыть тебя, как бы сильно ни старался. Это так огорчает меня, ты даже не представляешь, — плачет Шото, слёзы бегут по его щекам.   — Шо...   — Ты, вероятно, двигаешься дальше, и, наверное, уже поздно говорить тебе это, но я правда люблю тебя, Кацуки. Я любил тебя, когда мы расстались, и я продолжал любить весь этот год и два месяца, и даже сейчас я всё также сильно люблю тебя, как в старшей школе, — плакал Шото.   — Шото. Выслушай меня, прошу. Ты пьян, ты не понимаешь, о чём говоришь. Вот, выпей немного воды и, пожалуйста, поезжай домой. Мы поговорим завтра, хорошо? Когда мы оба протрезвеем.   Шото, уткнувшись головой в шею Кацуки, шмыгнул носом, постепенно успокаиваясь. Он цеплялся за блондина, его руки крепко сжимали рубашку другого, сминая ткань. Кацуки держался стойко, уравновешивая вес обоих, когда он усадил их. Руки обнимали Шото, защищая, пока шептал слова утешения на ухо другому.   Блондин сумел незаметно подать сигнал Деку, чтобы тот подошёл и забрал Шото, и был втайне благодарен за то, что, хотя у Деку была сотня вопросов относительно всей ситуации, он был достаточно благоразумен, чтобы не задавать ни одного, и молча позволил Кацуки прислонить Шото к нему.   — Отвези его домой, пожалуйста. И если он вспомнит что-нибудь из сегодняшнего вечера, скажи ему, чтобы он встретился со мной в кафе рядом с нашим агентством в 10:00, — попросил Кацуки Деку, оплачивая свой и счёт Шото.   — Конечно, Каччан. Но с тобой всё в порядке?   — Не совсем, но буду, спасибо, задрот, — блондин взъерошил волосы зеленушке, прежде чем попрощаться со всеми.   ・・・・・・ На следующее утро Кацуки ждёт в кафе, ногой отбивая ритм, тем самым пытаясь успокоить свои нервы. Он делает глоток кофе и морщится от того, что он недостаточно горячий.   Открывается дверь, звенит звонок, и Кацуки поднимает глаза, чтобы увидеть двуцветного гетерохромного мужчину, которого он называет любовью всей своей жизни. Он тяжело дышит, будто бежал в кафе. И судя по его беспорядочному внешнему виду, так оно и было.   — Насчёт вчерашнего, — начинает Шото, приближаясь к столу, за которым сидел Кацуки. — Я искренне произнёс каждое слово. Я сказал это, потому что хотел сказать.   — Я рад, что искренне, Половинчатый, — улыбается Кацуки, — Я тоже тебя люблю. Тоже никогда не переставал любить тебя. И я был так близок к тому, чтобы пригрозить Деку, чтобы он раскрыл, куда ты уехал, чтобы я мог последовать за тобой. Но давай не будем торопиться, хорошо? Маленькими шажками и всё такое. Давай не будем спешить и будем любить друг друга по-настоящему.   Ответное согласие Шото — кивок и улыбка - это всё, что нужно Кацуки в подтверждение тому, что на этот раз они будут лучше, что на этот раз они продержатся. Потому что расстояние делает сердце любящим, и теперь они понимают это лучше, чем год и два месяца назад. На этот раз у них всё получится.