Верни меня домой...

Антон всю свою жизнь любил только двух людей: маму и Арсения. Но первая умерла три года назад, оставив своего сына на Попова. И Шастун боялся снова остаться наедине с холодным миром. Вновь почувствовать эту съедающую пустоту, которая вгрызается в его сердце, разрывая на части. Но был Арсений. Он всегда был рядом. Всегда обнимал со спины, внушая уверенность в себе; поддерживал, благодаря чему Антон постоянно развивался… Да и просто любил, и показывал это каждый раз, когда была такая возможность. Он подарил Антону красную рубашку с крупными чёрными клетками. Ту самую, как у дровосека. Ту самую, которую Шастун хотел купить последние лет пять. А сейчас Арсений в больнице. В холодном помещении, с белыми стенами, такими же кроватями и запахом спирта, что перемешался со смертью. В том самом месте, где лежат ходячие трупы, которые уже мечтают уйти в мир иной, но не могут. В том самом месте, куда не должен был попасть. У тебя такая короткая линия жизни… Антон как ни кстати вспоминает свои же слова. И руку своего парня, который просто посмеялся в ответ на слова Шастуна. Вот только улыбка была совсем не искренняя. Он знал. Он всё, блять, знал. Антон себя проклинает. Проклинает жизнь, судьбу, всех. Но особенно — себя. Зачем надо было гадать? Зачем он вообще к кому-то привязался? Зачем? Он отстраненно смотрит в окно, докуривая очередную сигарету. Да, Антон невероятно замерз, стоя на этом треклятом балконе. Но Арсений не разрешает курить в квартире, чего Антон, естественно, не делает. Только не из-за боязни того, что его накажут, а из-за бесконечной любви к человеку. Раздаётся трель телефона, выводя Шастуна из его трагичных мыслей. Он судорожно берет трубку, разглядывая родное имя на дисплее и подносит его к уху. — Алло? — севшим голосом произносит Антон, желая услышать голос единственного любимого человека, а не врача. — Антош, — Попов говорит крайне тихо и слабо, еле дыша. Голос дрожит, давая Шастуну понять, что смерть настигнет Арсения уже скоро. — Забери меня домой… — Арсюш, ты чего… Тебе нельзя домой, — он старается озвучить эту фразу крайне нежно, чтобы остудить пыл мужчины. Но не получается. — Врачи сами сказали, что они мне не помогут, — старший говорит ещё тише и глухо кашляет. А судя по звукам, пытается немного перевернуться. — Арс… — договорить парень не успевает, его перебивает чужой, сиплый голос. — Забери меня. Мне уже лучше, правда… — умоляет Арсений, заставляя Антона направиться в сторону прихожей. — Пожалуйста… Даже если это мои последние часы. Я хочу, чтобы рядом был ты и наша квартира, а не люди в халатах. — Хорошо, Арс. Скоро буду. Антон сбрасывает звонок, понимая, что ему не хватит сил услышать этого тихого, но такого искреннего «спасибо», от которого сердце обливается кубометрами крови. Парень крайне оперативно покидает квартиру. Хочется приехать к Попову как можно быстрее.

***

В нос ударяет резкий запах спирта и хлорки, из-за чего Антон недовольно морщит нос, крайне тяжело делая каждый шаг, чтобы пройти внутрь помещения. Да, ему очень некомфортно находиться в этой атмосфере, которая давит со всех сторон, но в то же время кажется слишком открытой. И эти противоречия не внушают ни капли уверенности, наоборот — вводят в панику и некий нездоровый транс. Он наизусть знает путь до палаты Арсения, которая, как на зло, расположился в самом конце длинного коридора. Лампочки перегорели, наверное, ещё в сороковых. Стулья давно убраны, наверное из-за того, что какие-то доброжелатели их разнесли, либо начальство всея больницы решило их сдать в металлолом ещё в девяностые. Антон остановился перед достаточно современной дверью, выполненной из пластмассы и даже снабженной стеклянным окошком из полиметилметакрилата. Он смотрит на неё, так и не решаясь открыть. В голове рой мыслей, который показывает множество не самых положительных картин, начиная с просто лежащего парня, заканчивая чуть ли не гниющим трупом. Но, пересилив себя, Антон всё же стучится в белую дверь, почти сразу нажимая на ручку, чтобы пройти в палату. — Привет, любовь моя, — почти шепчет младший, подходя к кровати Арсения. — Как ты себя чувствуешь? — А как может себя чувствовать человек, у которого отказывают мышцы? — грустно усмехается Попов, поднимая почти потухшие голубые глаза на долгожданного гостя. — Я рад тебя видеть, Антош. — Я тоже, — его губы рефлекторно растягиваются в улыбке, немного оголяя ряд белоснежных зубов. — Поехали домой? — Поехали, — слабо кивает мужчина, стараясь скинуть с себя одеяло и даже встать. Но Антон не даёт ему самому этого сделать, помогая встать. — Поехали, — соглашается парень, обхватывая некогда сильное тело поперёк позвоночника. — Ты сможешь хотя бы минимально передвигаться? Или лучше коляску взять? — Смогу. Я же говорил, что мне уже легче, — Попов улыбнулся, давая понять, что с ним и правда почти все в порядке. А Антон ему практически верит, и, подхватив в свободную руку чужие вещи, выводит Арсения из больницы.

***

Дом, место где кругом, Царит полный покой Верни меня домой… — Как же тут хорошо, — шепчет Арсений, откидываясь назад, на тёплую грудь Антона. — Я так рад, что вернулся. Квартира наполнена спокойствием. Солнце мягко проникает через большие окна, освещая комнату. Цветы, знакомая мебель, поддерживаемая всегда чистота, даже гул техники - умиротворяют, заставляют с удовольствием вдыхать запах квартиры и освежителя, а не больничной палаты. Из этого выбивается только быстрое сердце Антона. — Я тоже, — улыбнулся Шастун, оставляя на чужой скуле нежный поцелуй. — Я счастлив, что ты снова со мной. Но прекрасно понимает, что часы Попова сочтены. И уже скоро Антон останется совсем один. Агония штука жестокая. — Арсюш, ты хочешь кушать? — нежно спрашивает младший, помогая старшему раздеться. Точнее, делает практически все сам. — У меня там в холодильнике было что-то, но можем и пиццу заказать, если хочешь. — Давай просто чем-то перекусим. Я хочу побыть с тобой вдвоём, — так же тихо говорит Попов, чувствуя, как немеет тело. — Надеюсь, что никто нас не отвлечет. — Я запру дверь квартиры и выключу все телефоны, — торжественно заявил Шастун, оглаживая пальцами чужое лицо, а после аккуратно прикасается к чужим губам своими, оставляя лёгкий поцелуй. — Пойдём. Тебе покушать надо. — Как скажешь, мой повелитель, — усмехается Арсений, чувствуя очередной прилив сил и даже сам поднимается с ящика для обуви. — Пошли. Антон поднял Попова на руки, как принцессу и понёс на кухню. Несмотря на слова старшего о том, что ему стало намного лучше, и он может сам ходить. Как ни крути, а материнский инстинкт в Шастуне присутствует. Под тихие возмущения Арсения о том, что парень сорвёт спину, заработает грыжу, надорвется и так далее, они все же дошли до родимой кухни. Хотя Антону казалось, что это никогда уже не произойдёт. — Вот мы и на месте. Садись, — Шастун легонько потрепал мужчину по голове и направился к холодильнику. — Сейчас покушаем, а потом можем фильм посмотреть или поиграть в «я никогда не», либо во что-то ещё. Сам выберешь. — Полностью с тобой согласен, — кивнул Арсений, горящими глазами глядя в спину своего парня, возящегося в холодильнике. Теперь глаза мужчины были не двумя стекляшками, выгоревшими на солнце, а красивыми, благородными топазами высокой каратности. Казалось, что если солнце попадёт на радужку, то что-нибудь точно сгорит, оставив после себя лишь пепел. И то, в лучшем случае. — Я тебя люблю, Антош, — парень вздрагивает, едва не роняя из рук кастрюлю с гречкой. Он комично ловит крышку, что сталкиваясь с алюминиевым корпусом издаёт звук удара металла о металл. — Я тебя тоже, — шепчет в ответ Антон, стараясь не расплакаться. А слезы, как на зло, скапливаются в уголках глаз. — Только… не бойся. Пожалуйста, — виновато просит Попов, глядя на то, как Шастун, чересчур дрожащими руками накладывает в тарелку варёную крупу. — Я не хочу, чтобы ты убивался. Как ни крути, а жизнь не заканчивается. Понимаешь? — Нет, — он мотает головой и часто-часто моргает, отправляя тарелку в микроволновку. — Но давай сейчас не будем об этом? На все эти мысли у меня ещё впереди целая жизнь. — Ты прав, — кивнул Арсений, глядя прямо в глаза Антона. — Но я буду любить тебя даже там, на том свете. — Даже не сомневаюсь, — микроволновая печь пищит, объявляя то, что обед для Попова уже согрелся и его можно съесть. — Ты только на этом останься на подольше. — Постараюсь.

***

После обеда парни все же сошлись на том, что было бы неплохо поиграть в какие-то настольные игры. Да-да, им по пять годиков и играть в какие-то «ходилки» сейчас прекрасная идея. Ну а что? Надо ведь вспомнить детство, да и как-то развеять печальные мысли. — Да как ты все время выигрываешь? — вскрикивает Шастун, под заливистый смех Арсения. — Ну почему? Как? Ты что, кубик подговорил? Ты маг? Какого фига? — Я просто везучий чёрт, — победно произносит старший, все ещё сохраняя маску полнейшего спокойствия. — Учись, пока я жив. Снова по больному. Антон меняется в лице, а на глазах снова наворачиваются слёзы. И он не находит ничего умнее, чем начать махать на свое лицо. Хоть и знает, что это крайне тупой метод. — Я хочу тебя обнять. И сидеть так вечность, — признается младший, переползая по полу к любимому мужчине. — Собственно, этим я и займусь. — Отличная идея, — кивнул Арсений, опираясь спиной о диван. — И я её всецело поддерживаю. Антон сел на пол, рядом с Поповым и, пересадив того к себе на колени, обхватил поперёк живота, а носом уткнулся ему в шею. Теперь он чувствует себя крайне комфортно, так, будто он находится на своём месте, предназаченном ему судьбой. Только не «будто», а там, где и должен быть. — Я тебя люблю, — шепчет Антон, желая, чтобы последними словами в сторону Попова было именно это. Не иначе. — Ты у меня такой хороший, красивый… самый лучший. — Я про тебя могу тоже самое сказать, — улыбнулся Арсений, оставляя на гладкой щеке поцелуй, не спеша отстраняться от нежной кожи. — Только ты ещё и заботливый, малыш. — Я не малыш, а взрослый мужчина, в самом расцвете сил! — возмущается Шастун, прижимая мужчину ещё ближе к себе. — Ты не устал? — Не-а. Ты же знаешь, что с тобой невозможно устать, — честно признается старший, растягивая улыбку на губах ещё шире, почти до самых ушей. — Но я бы ещё в карты с тобой поиграл. Оставлю тебя в дураках и все. Не обыграешь. — Обыграю. Специально буду тебя вызывать с того света и играть в карты, — шепчет младший, оставляя на бледной коже слабый укус. — Но если хочешь, чтобы тебя обыграли — пожалуйста. Сейчас схожу за ними. — Не сейчас. Через двадцать минут, — уверено заявил Попов, поглаживая чужие ладони. – Как скажешь.

***

Ближе к часу ночи Арсений очень сильно захотел спать. И, естественно, Антон понёс его в спальню, уложил и даже накрыл тёплым, пуховым одеялом. – Спокойной ночи, Арсюш, – он нежно перебирает чёрные волосы, глядя в голубые глаза. А где-то в подсознании набатом звучит мысль о том, что "доброе утро" он Арсению уже не скажет больше никогда. – Спокойной, – кивнул старший, глядя на парня слишком уж уставшими, сонными глазами. – Чего-нибудь ещё хочешь? Воды там, еды... не знаю, – смущённо протараторил Шастун, стоя перед мужчиной на коленях. – Поцелуй меня, – шепчет он, глядя на губы Антона. – И не просто там... чмок, а нормально. Пожалуйста. – Хорошо, – младший сглотнул, приближаясь к чужому лицу. Он наклонился к розовым губам, прикасаясь к ним своими, а пальцем надавил на чужой подбородок, сразу же проталкивая свой язык в рот Арсения. Антон делает всё крайне нежно, ощущая себя так, словно он где-то на краю Вселенной, где есть только Арсений и никого больше. Ни болезней, ни ссор, ничего лишнего. Только они вдвоём. В их маленьком космосе, где нет места остальным. Особенно, болезни. Антон нехотя отстраняется, поглаживая свободной рукой щеку мужчины, а глазами бегает по его лицу, стараясь запомнить каждую деталь, каждую морщинку в уголках глаз и все трещинки на его губах. – Я буду скучать, – в очередной говорит он, припадая своими до невозможности мягкими губами к чужому лбу. – Надеюсь, что мы встретимся. – Встретимся. Оба в аду тусоваться будем, – улыбнулся Арсений, протягивая дрожащую руку к руке Антона, чтобы в последний раз дотронуться до родной кожи. – Надеюсь. С тобой ад кажется раем, – Шастун аккуратно сжимает ладонь мужчины, притягивая её к себе. – Буду ждать нашей встречи. – Я тоже, – кивнул Попов, проваливаясь в свой последний сон.

***

Эта ночь была самой тяжёлой в жизни Антона. Он постоянно прислушивался к дыханию Арсения, которое становилось все тише и тише, пока не исчезло полностью. Пульс на ещё теплых запястьях затих. Кожа побледнела ещё сильнее. Арсения Попова больше нет. Антон решает позвонить врачу, пока ещё держась от слез. Он банально не верит в то, что произошло. А часы на стене остановились на трех часах ночи. Ровно. – Алло? Арсений Попов мёртв, – ровно произнёс парень, даже не слушая какие-то дежурные слова. Вот теперь всё встало на свои места. Слёзы начали неконтролируемо литься из зелёных глаз, делая их более яркими, а белки окрашивая в красный цвет. Его больше нет. Нет-нет-нет. Антон зажимает рот рукой, чувствуя, что его начинает трясти. Ему плохо. Очень плохо. Такое чувство, что с него живьём срезают кожу, оставляя раны, которые вряд ли заживут. У него больше нет защиты. Больше нет тепла. Больше нет Арсения. Его любимого, единственного, идеального Арсения. – Арсений... Почему? Зачем так рано? – шепчет он, срываясь на крик. Антон ударяется кулаком о стену, стараясь заткнуть душевную боль физической. – Почему? – парень кричит, уже даже не стараясь как-то сдерживаться и снова бьёт ни в чем не повинную стену. Удар, второй, третий... А легче все не становится. – Я люблю тебя, слышишь? – обессиленно тянет Антон, оседая на пол. По руке стекает струя крови, пачкая штаны и коврик. А сама ладонь пульсирует, пуская по телу волны боли. Но даже ощущения содранной кожи и немного мышц не могут отвлечь его от мёртвого Арсения рядом. И вряд ли что-то поможет. Он остался один.