Лишь выбор в жизни

Случайные встречи бывают невероятно непредсказуемы. Можно найти хорошего друга, товарища по хобби или вероятного любовника. Чаще всего в реальном мире случайности приводят лишь к спорным ситуациям и оставляют воспоминания в лучшем случае. В худшем – что ж – они ничего не дают. Жизнь слишком непостоянна и хаотична, чтобы предугадать исход чего-либо. Опыт, что складывается у людей, слишком субъективен. До рокового события Энн одновременно стабильна и сломлена. В её жизни происходит так много дерьма, что каждый мелкий камень-проблема сложно ей даётся. Ей бы немного сил или помощи, чтобы выбраться из тёмной ямы, но ни того, ни другого брать неоткуда. У неё, конечно, много хороших и добрых товарищей, но они слишком далеко, чтобы угомонить её кровоточащее сердце и тактильный голод. Каждый диалог желанен, но столь же окрашен печалью. Хорошее кончается, чтобы на смену пришло – нет, не плохое – равнодушное, холодное, пустое. Мир давно рухнул на крошку Энн, погреб собой. Травмы, истории, тайны. Она не несёт с собой багаж прошлого – ни в коем случае – он волочится у её ног, словно пёс. Ей нравится перебирать его густую шерсть воспоминаний, смотря по-новому на старые – нет, не ошибки – варианты выбора. «Жизнь, – считает Энн, – лучшая ролевая игра». Правда, существуют условия огромного рандомного разброса по местности, от которой зависит слишком много. Её судьба, её достаток, её мировоззрение. Слишком большой вариационный выбор. Ей это не нравится, но поделать, как и со всеми явлениями этого несправедливого мира, она ничего не может. Со временем её мозг венчается пессимизмом с разнообразными мыслями, не только такими. Мир достаточно многогранен, чтобы изучать и тонуть в нём вечность. Внутренний мир не исключение. Не только свой, но и чужие. Маленькие, бесконечные мирки, очаровывающие её новизной и загадками. Близкие часто говорят Энн: «Слишком глубоко уходишь. Не думай об этом». Весьма «мило» с их стороны ограничивать размах и глубину её мыслей, но они, в общем-то, правы. Лучше не думать. Но остановиться она не в силах. Не в её власти. Может, она так прокачала пессимизм и сделала акцент на тоске и унынии, что это стало частью её сути. Энн быстро понимает, что мысли формируют личность быстрее каких-либо действий. Особенно мрачные и стылые суждения, как у неё, словно клейма на душе, показывающие её негативизм. Энн существует в порочном круге, который ест сам себя. Сил очень мало. Крохи расходуются на базовые потребности и их удовлетворение. Амбиции и желания сходят на «нет», активность от этого уменьшается на глазах, экономя энергию, но тем самым вызывая ленивое привыкание. А сил всё меньше и меньше. Энн накрывает собой душная безысходность и тоска по неопределенному, не хватающему ей «нечто». А потом – бам-бам с ноги – роковое событие случается. Она встречает Викторию, и в Энн просыпается самое ужасное из всех возможных чувств. Надежда. Надежда на лучшую жизнь. Надежда на счастье. Надежда на свет, любовь, принятие и уважение. В ней расцветает желание, подобно нежному, робкому, но неминуемому рассвету. Просто желание. Мечта, можно сказать. Быть счастливой. Быть с Вик. Быть счастливой с Вик. Простые мелочи в кои-то веки радуют её. Она воодушевляется, чего не случалось много лет. Прелестная Вики, без сомнения, лучшее, что случалось с ней. Это пугает. Настораживает. Привычный подавленный разум ищёт подвох, но не находит. Все сомнения и опасения сметаются волной надежды на лучшее. Хорошее бьёт Энн по темечку, дезориентируя её, заставляя поверить в это самое Хорошее. Её мрачность и отчужденность – нет, не проходят – лишь стоят в сторонке, притворяясь опытностью и скромностью. Энн трансформируется, иногда не узнавая себя. Она дурачится, флиртует, ластится к Вик, от которой – видимо в прямом смысле слова – без ума. Энн открывает в себе таланты, о которых не подозревала. Ей хочется обнимать очаровательную Викторию, нежить её, целовать и радовать. Делить с ней проблемы, ссориться и мириться, бороться с печалями и проблемами. Энн хочется жить и быть с ней. Энн счастлива, пока Вики с ней: в реальности и в сети. Энн счастлива, пока может дышать с Вики в унисон. Энн счастлива настолько, что не боится показать себя миру. Энн счастлива, пока не осознает, что Вики она не нужна. Энн счастлива, пока не замечает, что горит лишь она одна. Энн счастлива, пока не понимает, что чувства её безответны. Энн просыпается. Резко. Волна, сметающих всё на своём пути чувств, обрывается, опадает от безответности, и у Энн распахиваются глаза на причиненный ущерб. Раскрытое сердце кровоточит пуще прежнего, мировоззрение истоптано противоречиями, разум сияет в своём извечном: «Я же говорил». Жить, как прежде, невозможно, ведь теперь в разы больнее. Мир не спрашивает её, лишь ставит перед проблемой её собственного – нехорошего, неплохого – выбора. Она не в силах отказаться от Вики. Не в её власти. Энн всё также тянет к ней, хотя она и не показывает этого. Хотя нет – показывает – а скрывает она свою неистовую жажду по этой великолепной девушке. Всё также хочется целовать и обнимать. Хочется быть с ней. Только теперь ещё и своей настоящей, оголившейся личностью, а не той пищащей, ванильной обманкой. Любовь заходит только глубже, словно назойливая заноза под ногтем, окрашиваясь уже не таким милый цветом, как ранее. Боль неприятная, но Энн и не с таким справлялась. Рана не кажется такой уж ужасной, если она выберет отказаться от Вики. Со временем точно заживет. Энн же не хочется заживать. Энн желает быть с Вики, даже если иногда её сердце обливается жгучим маслом. Она так мечтала быть с Вик, так зачем же ей отказываться? Да, ей больно, но она знает, что в жизни иначе никак. Может, она совершенно не приспособлена быть счастливой? Может, это пресловутое счастье и вовсе миф. Она не встречала счастливых людей. Даже Вики не такая, хотя Энн бы сделала многое и свыше, чтобы приблизить ту к такому состоянию, если бы ей позволили. Но она не нужна. Может, никому и не нужно это счастье? Особенно даром.