Трава-тимофеевка

      Ты лежишь на животе, утопив грудь в мягкой подушке, и тебе… хо-ро-шо!       А как ещё может быть, если всё так замечательно складывается: страсти вокруг тебя и дорогих тебе людей наконец улеглись, любимый рядом, а за стеной на редкость долго и спокойно посапывает маленький сын.       Муж, как и прежде, ребячливый, озорной и несерьёзный — с ним не соскучишься. Но ты этому только рада. Да и на что тут, простите, жаловаться, когда великовозрастный шалун сорвал во дворе колосок травы-тимофеевки и теперь, как художник в творческом экстазе, водит им по твоей коже. Экспериментатор! Мало того: он ещё и покручивает стебелёк пальцами, заставляя вращаться вокруг своей оси то в одну сторону, то в другую, а тебе только и оставаётся, что, обнимая подушку, хихикать в неё и время от времени покусывать пальцы. Щекотно до жути. И до жути приятно, хоть и заставляет ежесекундно вздрагивать и ёрзать в изнеможении.       А муж только всё больше расходился, бесцеремонно опуская орудие пытки от подмышек к ягодицам и там начиная гулять по ним, очерчивать чувствительные полукружия, то будоража ложбинку меж ними, то мучая бока, то до хохота пополам со стонами возбуждая их нижние части, где, перейдя границы-складочки, можно пуститься в дальнейший путь — вдоль по бёдрам к впадинкам под коленями. А потом, вдоволь натешившись твоими смехом и визгами, вернуться к самому главному и буквально ввинтить колосок в давно уже влажную, зовущую, жаждущую промежность. И защекотать там совсем — до громкого заливистого смеха и по истине акробатических трюков на многострадальной кровати.       — А-а-ай! — взвизгиваешь ты, забыв даже, что можешь разбудить ребёнка.       — Что, шшэкотно, а? Шшэкотно-шшэкотно-шшэко-о-отно! — лишь приговаривает садюга, зачем-то (не иначе как для того, чтоб вызвать не просто смех, а истерику) перейдя на ломаный русский, и продолжает вращать травинку, задевая все самые чувствительные и интимные места на твоём теле. Так, чтоб ты одновременно и заливалась смехом, и истекала желанием — неуёмным желанием веселиться до слёз.       — Щеко-о-отно-о-о! — уже чуть не плачешь ты, и в какой-то миг получаешь возможность выдохнуть с облегчением. Травинка-тимофеевка прекращает своё вращение где-то в области лобка, ещё разок для острастки проходится вверх, подразнив защекоченные ягодицы, но потом всё же уступает место нежности губ и жадности языка.       — Ммм! — протягивает он с нескрываемым наслаждением, вдыхая дурманящий аромат и смакуя твою к нему неистовую любовь, которая так и манит, так и зовёт к какому-нибудь очередному безумству. — А давай, красотка, завтра другую травинку попробуем. Я даже придумал, какую…       Между каждой парой слов он целует тебя в самых сводящих с ума местах, веля стонать в голос, часто дышать и всхлипывать от подступающего оргазма.       А он всё ближе, он надвигается, он неотвратим и не сравним ни с чем.       Мужчина, оторвавшись, наконец, от своего занятия, наваливается на тебя и входит в твоё давно заждавшееся тело.       Несколько мощных толчков, несколько движений пальцами меж влажных бёдер — и всё внутри напрягается, сжимается и содрогается до испуга: ведь на вершине удовольствия всегда замирает сердце и перекрывается кислород, вызывая на миг первобытный, животный ужас.       Благо длится это недолго. Доля секунды — и ты уже в раю. В раю при жизни.       И пока ты наслаждаешься взрывом счастья внутри себя, пока оно бьётся в тебе, ища выход в громких и непристойных криках, мужские пальцы вновь начинают свои ненасытные опыты. Они танцуют по нежной пульсирующей плоти, гуляют по животу, по лону. Они щекочут так, как не делали этого никогда. Описать невозможно, вынести — тем более. Но и отказаться тоже не выйдет. Это дико, это божественно, это прекрасно!..