Все идет по плану

      Джорно было годика четыре, не больше, когда он, сидя в темной комнате и спрятавшись под одеялом, слушал ругань своих родителей. Мама истерично рыдала, обвиняя отца во всех грехах, и, судя по звукам, била незадачливого папашу в силу своих женских сил. Она орала, что тот все время пропадает в барах и на вписках, и не уделяет ей никакого внимания. Что в последний раз они были за границей в гребаном Каире, когда ещё ребенок не родился, и что после этого его мама не видела ничего, кроме четырех стен и орущего ребенка. Да и сам ребенок – чертова ошибка, потому что женщина рассчитывала, что выйдет замуж за обеспеченного бизнесмена, а не за безработного алкоголика. В этот момент послышался звонкий удар, после которого крики резко стихли. Судя по всему, мужчина не выдержал, и хорошенько врезал болтушке. Ревущий плач сменился тихими всхлипами досады и отчаянья. А мужчина спокойной вышел из соседней комнаты в коридор, прикрыв за собой дверь. Он копошился там, собирая свои пожитки – кожаная куртка, пара кожаных перчаток, да гитара, что всегда была при нем. Упаковав последнюю в чехол, он закинул его на спину, подходя к входной двери. Но перед тем, как открыть её, остановился и о чем-то задумался. А потом резко развернулся и направился в комнату к сыну. Аккуратно открыв дверь, он неспешно подошел к кроватке, на которой лежал Джорно. Тот лежал молча, прикрывшись одеялом так, что только глаза и макушка головы выглядывали из-под него. Мужчина сел на кровать и нежно погладил мальчугана по голове.       - Прости нас, взрослых, - шептал он, - Мы иногда ведем себя как идиоты. И совершенно забываем, что дети берут с нас пример. Дорогой мой сын… Не будь таким идиотом, как я. Никогда не меняй свои желания на чьи-то прихоти. Будь смелым и настойчивым, не бойся спорить и доказывать свое мнение. И всегда верь в мечту, мой хороший. И она обязательно исполнится.       Этот короткий монолог повлиял на маленького Джорно кардинально. Спустя много лет он вспоминал этот вечер не по крикам родителей, не по тусклому свету из коридора, не по звуку захлопнувшейся входной двери; он вспоминал этот вечер по словам своего отца, которые дали маленькому Джорно стимул жить и бороться за свои мечты.       На следующий день после ухода отца, мать Джорно выкинула из дома все связанные с ним вещи. Это были диски с тяжелым металлом, какие-то рокерские шмотки и фотографии их прежней семейной жизни. Ребенок лично помогал ей таскать этот «бесполезный хлам» на помойку. Поэтому, когда мама отвлеклась, он успел вытащить из мусорного пакета одну фотографию, и спрятать её в своем кармашке. А позже, дома, он аккуратно вставил её в прозрачный отсек своего кошелька, чтобы никогда не забывать человека, который наставил его на жизненный путь.       Шли годы. Из маленького смышленого мальчугана Джорно вырос рассудительным и смелым подростком. Мать давно женилась на другом мужчине, который недолюбливал своего пасынка, поэтому очень скоро юноша свалил от родителей в общежитие от его школы. Жить в нем было куда приятнее, чем с гневающимся ни на что отчимом и безразличной к его жизни матерью. Как только Джованна оказался «на свободе», первое, что он сделал – выбелил свои волосы. Это был его знак протеста – ведь его мама была брюнеткой, а родной отец – блондином. Так он показал, что человек, оставивший его в детстве, ему куда ближе, чем родная мама. Затем, на первые заработанные деньги, он купил на барахолке потасканную гитару – слишком старую, чтобы сохранить товарный вид, но слишком новую, чтобы считаться раритетом. Она легла в руки как влитая, а тонкие пальцы так легко перебирали струны, словно были созданы для этого занятия. Уже через пару дней после приобретения музыкального инструмента, Джорно с легкостью наигрывал мелодию «Пачки сигарет» Виктора Цоя. А через неделю складно, без подсказок, сыграл перед своими знакомыми «Выхода нет» от Сплин, когда кто-то другой начал её напевать. Аплодисменты были искренними, чему юноша был несказанно рад.       Это маленькое выступление открыло Джорно возможность посещать практически любые тусовки, и везде он был как родной. Кто ж откажется от собственного музыканта? Сначала юноша посещал сборища своих одноклассников, затем друзей одноклассников, затем друзей друзей одноклассников, затем кто-то позвал его на день рождения, потом у кого-то было новоселье, потом кто-то собирался для обмена дисков с музыкой… Слово за слово, туса за тусой – и вот уже Джорно постоянно зависает в компании любителей русского рока. Это были классные ребята, у которых всегда была заныкана бутылочка холодного пива и не успевшая отсыреть сигаретка, подезд был исписан граффити в стиле «Цой жив» и «Мама-анархия», а в доме не прекращалась игра в карты. Наконец, Джорно почувствовал себя как дома. Он приходил туда буквально когда хотел, пел все что хотел и охотно принимал участие в любой движухе, в которую его втягивали. К чести старших в компании, они следили, чтобы Джорно не выпил слишком много, и не ввязался в какую-то авантюру с запрещенными веществами. Зато его угощали бутербродами с килькой и бычком в томате – этого добра всегда было хоть отбавляй.       В один из таких дней юноша наведался с очередным визитом, и уже в подъезде услышал, как кто-то пел одну из его любимых песен. Голос был басистым, но при этом удивительно отдавал бархатом, что делало его несказанно подходящим для исполнений песен Летова.       - Границы ключ переломлен пополам… - уверенно пел незнакомый музыкант.       Появление нового человека заинтересовало Джорно, поэтому он, войдя в никогда не запирающуюся входную дверь, тихонько слушал новый для себя голос. Но пел он и вправду здорово.       - А перестройка все идет, и идет по плану…       Завернув в комнату, Джорно взглянул на певца и сразу же застыл, как пораженный молнией. Высокий, мускулистый блондин, с хитрой скалящейся ухмылкой и красными глазами, в кожаной куртке и гитарой, образ которой так врезался в память.       Это он.       - И вся грязь превратилась в голый лед…       Поющий взглянул на Джорно, как на нового гостя, и, увидев гитару за его спиной, подмигнул ему. У юноши перехватило дыхание. Он сразу понял намек. Пока на него оборачивались все остальные члены сборища, в одно мгновенье музыкальный инструмент слетел с плеч, ещё через одно избавился от чехла. И вот уже у Джорно в руках его любимая гитара. Он смотрит в глаза прежнему выступающему и несмело кивает. Тот кивает в ответ.       Музыка заполняет помещение, и первые аккорды срываются со струн.       - И все идет по плану!       Джорно рад как никогда.       - Все идет по плану!       Его душа переполнена счастьем – ведь тот, кто подарил ему наставление на его жизненный музыкальный путь, прямо сейчас вместе с ним исполняет самую подходящую к этому моменту песню.       - Все идет по плану!       …Дио не узнал его. Да и как он мог – сколько лет прошло с того момента, как он поцеловал в лоб своего маленького сына, уходя из дома. В его голове Джорно – это максимально послушный, максимально вежливый и максимально маменькин мальчик с темными как смоль волосами, одетый в рубашечку из белого шелка, что заправлена в широкие штанишки. Но никак не дерзкий блондин-подросток, что уже в пятнадцать лет живет отдельно от родителей и тусит в компании сомнительных личностей. Поэтому, когда песня заканчивается, он, как и все, здоровается с Джорно банальным рукопожатием.       - Исполнил на десяточку, - хвалит его старший, - В честь такого – бутылочка пива тебе за мой счет. Как зовут тебя, малец?       Джорно думает не долго. Он не хочет вскрывать все карты сразу, пусть лучше он оставит козырь в рукаве. А пока его «новый знакомый» пусть расскажет о своей жизни.       - Сначала я хотел бы узнать Ваше имя, - Джорно чересчур вежлив, - Ваше исполнение вне всяких похвал. Где вы так научились играть?       Дио смеется, да так просто и искренне, что Джорно невольно улыбается в ответ.       - Я не столетний вампир, чтобы меня на «Вы» величать, - поправляет юного Джованну старший певец, - Как ты думаешь, кто исполнил все песни «Сектор газа» в прошлую субботу в рок-клубе? Это был я, Дио!       Они легко находят общий язык. Джорно рассказывает, что сразу нашел ту самю гитару, с которой не расстаётся по сей день, Дио рассказывает, что сменил около десяти штук, прежде чем найти что-то для себя; Джорно рассказывает, как в пятнадцать лет «сбежал» из дома, и его мать до сих пор его не хватилась, Дио рассказывает, как десять лет назад ушёл от жены, которая за один день вычеркнула его из жизни; Джорно рассказывает, как он загибает школу и пропускает большинство занятий, что бы выступить в каком-то малоизвестном баре за копейки, Дио рассказывает, как в свое время отказался от работы международного дипломата, что бы посвятить свою жизнь музыке. Под конец вечера они все ещё увлечены рассказами, а комната, в которой они беседуют, потихоньку пустеет – кто уходит домой, кто в соседнюю комнату, а кто выходит «покурить» и не возвращается. Наконец, они остаются одни. Уже достаточно выпившие, чтобы с трудом вставать с дивана, но недостаточно, чтобы прекратить болтать.       - Я бы такую жизнь, - Дио стучит пальцем по почти пустой бутылке пива, - Ни на что б не променял. Меня всю жизнь тянуло быть хозяином своего пути. Я сам решаю, где мне остановиться, куда свернуть, где ускориться, где замедлится. Я не променяю свои желания на чьи-то прихоти. И не боюсь спорить и доказывать свое мнение. И верю в свою мечту. Вот так-то!       Джорно усмехается. Он помнит эти слова. Помнит, как они повлияли на него. И помнит, когда и кем они были сказаны. Кажется, лучшего момента, чтобы вскрыть все карты, не найти. Джорно делает большой глоток, допивая все пиво в бутылке и отставляет её в сторону. Собирается что-то сказать… Но у Дио другие планы. Старший одной рукой – сильной, могучей – сгребает миниатюрного Джорно под себя, нависая над ним. Улыбка острых зубов и взгляд пьяных глаз слишком плохо скрывают намерения подвыпившего певца. У юноши перехватывает дыхание.       - И сейчас я мечтаю, чтобы ты отдался мне.       «Пиздец» - проскальзывает в голове у Джорно.       Он не успевает ничего сделать до того, как чужие губы накрывают его собственные; так властно и страстно, что сразу становится понятно – сопротивление бесполезно. Сознание Джорно орет. Орет благим матом, искренне охреневая от происходящего, не веря тому, что творится с ним прямо сейчас. Он хочет прекратить – сорваться, оттолкнуть Дио и выкрикнуть, что он его отец. Он хочет… Но не может. Слишком, слишком его тело хочет подчинится этому крепкому мужчине, и слишком затуманен его мозг пеленой алкоголя.       «Ну пиздец и пиздец, что орать-то» - говорит сам себе Джорно в подсознании, обвивая руками шею Дио и углубляя поцелуй.       ***       - Пиздец.       С утра, на трезвую голову (и ещё плюс к этому больную с похмелья), Дио осознает весь абсурд той ситуации, в которой он оказался. Тот подросток, которого он вчера прогнул под себя, оказался его родным ребенком. Ну что ту ещё можно сказать?..       - Ага, - соглашается Джорно как-то лениво, шаря рукой около дивана в поисках резинки для волос.       - То есть, тебя это вообще не колышит? Ты, мать твою, мой сын! Я вчера соблазнил своего сына!       - Ага, - вторит Джорно, - А тебя это колышит?       Дио замолкает, хмурясь и приподнимая бровь. Джорно, наконец найдя искомое, совершенно не стесняясь садится около своего горе-любовника и начинает заплетать себе косу.       - Я… Я не помню, когда в последний раз что-то чувствовал к тому, с кем сплю. Это же как базовая потребность – как есть, спать… Так и секс. Поэтому совесть – если она где-то осталась - меня не замучает.       - Ну вот и все, на том и сойдемся.       С косичкой Джорно выглядит более аккуратно и собрано. Поэтому когда это блондинистое чудо ложится на грудь своему отцу, Дио не удерживается от соблазна любоваться им.       - Ну и… Как дальше жить будем?       Джованна улыбается, поднимая глаза на своего… да черт его пойми кого. На своего Дио – и этим все сказано.       - Все идет по плану, - произносит он прежде, чем потянуться за поцелуем.