Жизнь моментом

      Майкл ненавидел возвращаться в это место. Не потому что это место давно зачахло и проросло мхом. А потому что здесь находятся все, кого раньше он называл своей семьёй.       Кладбище Харрикейна даже днём выглядело настолько пугающе, что от одной мысли об этом месте бегали мурашки по коже. Несколько одиноких деревьев стояли поодаль друг от друга, словно не желая находится друг с другом. Так же хаотично были разбросаны скудненькие, полусдохшие кустики. Место и вправду выглядело жутко.       В несобранные ряды выстроились могильные плиты. Проходя мимо них, Майк лениво проходился взглядом по датам рождения и смерти покойных. Кто-то умер в семьдесят, кто-то в пятьдесят, кто-то в двадцать лет. Смерть не жалеет человека за возраст и не делает поблажек, если он старше или младше.

1976 — 1983

      Кто-то умер, прожив всего семь лет. А счастливые ли они были? Майкл понял, что нет, когда прочитал имя покойного.       Он умер одиннадцать лет назад, но его могила всё ещё выглядит аккуратной и опрятной — совсем новой, — словно кто-то каждый день приходит к нему и убирает, заботится о ней.       Но Майкл знал, что заботится уже некому.       За одиннадцать лет он навещал брата трижды: на похоронах Бетти, мамы и самого Кэссиди. Больше поводов навещать человека, которого убил сам Майк, у него не было.       Невесёлые воспоминания горечью прокатились по горлу. Майк сделал глубокие вдох и выдох, старательно напоминая себе, сколько курортов он оплатил своему психотерапевту. Не должны же годы упорной терапии пройти даром.       Едва найдя в себе силы отвести прикованный в могильную плиту взгляд, он отодрал ноги от земли и пошёл дальше. Не на что здесь больше смотреть.       Более менее приличная тропинка постепенно искривлялась, даже ноги стали подкашиваться. Небо вдруг затянули тучи, холодный ветер дунул Майку в лицо и бессовестно стянул капюшон тёмно-синей толстовки. Фиолетово-зелёное лицо скривилось от неприятного холодка.       Встречавшиеся по пути деревья, обросшие мхом, вот-вот повалятся.       — Разве мох растёт не в северной части? — хмыкнул Майк, пожав плечами, и продолжил двигаться на восток.       Широкая тропинка сужалась, направляя Майка к одинокой, прогнившей могиле, за ней стояло одинокое старое дерево, отбрасывающее на могилу мрачную фиолетовую тень. На небе подозрительно кружили падальщики.       Мир сузился до обросшей мхом могилы. Заложенный нос Майка уловил сильный запах гнили. Хотелось развернуться и убежать прочь от этой гнетущей ауры, исходящей от этого места, но Майк не мог пошевелиться.       Могила стоит здесь не более полугода, но выглядит так, словно пережила конец света. Трещины прошлись по всей плите, мох зеленел тёмными пятнами, а сама плита почти утонула в сухой траве и сорняках.

1948 — 19…

      Последние две цифры года смерти закрыл собой мох.       Выгравированное имя покойного покрыли глубокие царапины и трещины, словно кто-то не верил в смерть этого человека. Майк тоже не верил.       Мужчина беспардонно подошёл к могиле слишком близко. Покойника он не побеспокоил — гроб всё равно пустой. Его тело так и не нашли.       Нога мягко упёрлась в тёмный мох, могильная плита шатко покосилась и словно взглянула на потревожевшего её парня.       — Здравствуй, отец.