Деталь

Мчащиеся этажи задымленного подъезда, которые очень быстро расплываются перед глазами водянистыми пятнами. Если бы их только можно было остановить хотя бы на секунду, поставить на паузу, рассмотреть каждый сантиметр. Ведь однажды все это навсегда исчезнет из головы. И больше не будет шанса зацепить на нём свой взгляд. Пока лестничные пролеты остаются позади, впереди открывается целый мир. Такой же расфокусированный, будто размазанный по холсту того, кто рисовал нечто прекрасное, но там внезапно начали появляться тёмные пятна. Они стали заполнять красивый вид, топить последние приятные ощущения, связанные с этим местом. С безудержным желанием затягивать в пучину всех, кто осмелиться на этот вид взглянуть. Размазанные цветные пятна. И ты в них – просто незначительная мелочь. И если она навсегда исчезнет, картина ничего не потеряет. Просто деталь, без которой композиция не изменится. Этот прекрасный рисунок уже множество лет перепачкан серыми лишними мазками. Этот вид казался законченным, давно оставшимся высыхать. Не было того мазка, способного вернуть ему прежнее величие. Только если покрыть холст белой краской, замазать и начать создавать заново. Попробовать снова на нём вырисовывать что-то особое. Получить совсем другую картину. Возможно, она бы стала более живее, насыщеннее прежней. Но художник, разглядывающий творение, такую давнюю работу, решил залить её черной краской. Лишь один взмах и капли темной жидкости медленно растекаются по поверхности под ногами. Лишь незначительные края оставили частицы своего прежнего оттенка. Картина, которая каждый раз покрывалась и покрывалась более грязными мазками, портилась, становилась далёкой от той неидеальной зарисовки, что была раньше. Если бы только тогда попытаться подправить… Но он с каждым мгновением ещё больше сходил с ума, смотря на это, ненавидя это. Ему хотелось лишь разорвать, разломать на кусочки. Когда-то очень давно картина приносила художнику что-то, давало ему множественные восторги, блестящие награды. А теперь всё это стало бесполезно. Эти куски бумаги стали никчемны. Окончательно свихнувшийся рассудок понимал… Понимал, что здесь нечего поделать. Да и сможет ли он поправить? Хочет ли? Как и миллион обезличенных, порванных клочков прошлых творений. Почти каждый был не его. Один мазок и можно присвоить себе что угодно. Забрать понравившееся. Оно навечно станет твоим. И все детали картины, все изображенные люди просто брошены в топку. С этого больше нечего получить. Чего с листа чёрной грязи можно вообще добиться? Смех сливался с тресканьем палена. С распространявшимся огнем по комнате. Везде столько ошмётков, что кажется целый дом состоит лишь из них. Они раскинуты везде, где только могли. А каждая деталь переплетения красок разлетелась сожженными отпечатками в глазах безумного неудавшегося художника. Абсолютно всё исчезало в плескающемся пламени чьего-то сгорающего самодовольства. Растворялось как черная краска в огромном море. А вместе с этим горели все те места на картинах. Охватывались адским пламенем некогда притягательного творчества. Теперь им нет возможности вернуться назад. У них нет шансов спастись. И чёрный цвет утопил всё вокруг. Тот, кто забрал вместе с собой всё, что ему не принадлежало. Человек, не ставший никем, не сумевший выдавливать чужое до самого последнего вздоха. Потому что больше ничего и не было. Тогда, когда всё точно также горит, нужно помнить, мы – не части бессмысленной для кого-то картины, чтобы просто брать и давать себе сгореть от рук безумцев. Не дать себе исчезнуть. Не позволить людям вокруг, важным, значимым растворится в этом бездушном пепелище. Оставайтесь, держите изо всех сил. Исчезать просто так нельзя. Мы – не детали. Что угодно, но не быть созданием чьих-то мазков, ведь мы сами рисуем свои картины. Любой ценой рвать любую тяжесть оков, не ждать тот смертельный удар гильотины. Может, тогда наконец эти размазанные улицы, размытые пятна людей станут чем-то большим.