One piece of cake

      День начался с бессовестного звонка в полшестого утра. Даже по меркам жаворонков это ни в какие ворота. А звонили не абы кому, а человеку, который только-только вышел в отпуск и спал нон-стопом неделю, а планировал залечь в спячку на месяц. Так что первый звонок был благополучно проигнорирован. Как и последующие двенадцать.       Из фазы глубокого сна Рин вырвали самым беспардонным образом — стуком в дверь. Очень громким и очень настойчивым — так обычно долбят коллекторы в дома старушек, пенсию трясти.       У подскочившей на месте девушки сердце зашлось от внезапности, а мозг первым делом порекомендовал притвориться, что дома никого нет. Так она и поступила.       Прожигая взглядом часы на экране смартфона, Рин покрылась холодным потом — стук и звонки в дверь не прекращались уже пять минут. Как вдруг — тишина.       Взяв себя в руки — она же бесстрашный моряк в конце концов, Рин сунула ноги в тапочки, подошла к двери и заглянула в глазок. Человек на площадке занимался тем же самым, как будто хотел разглядеть — что такого важного происходило внутри, что ему не открывали.       Резко отстранившись, он продолжил стучать, а его голова снова оказалась в слепой зоне. Тем не менее этого было достаточно, чтобы шокировать Рин второй раз за пять минут.       Замок щёлкнул дважды, следом за ним — ручка и…       — К-капитан? — неуверенно спросила она севшим ото сна голосом.       — Мар-р-р-р-рина! — зарычало с акцентом, эхом улетело на первый этаж и вернулось обратно на семнадцатый. После чего радостный мужчина сгрёб в свои медвежьи объятия потерявшуюся между сном и явью Рин, легко подняв её, и с душой поцеловал в обе щёки.       Поставив всклокоченную девушку обратно, не дожидаясь приглашения, он широко шагнул через порог, оказываясь на коврике с надписью «мой дом воля».       — Времени мало, скорей собирай сумку. И тёплые вещи возьми! — скорость речи была испанская, говорил он на беглом английском, давление на только что проснувшийся, шокированный, несчастный ринин мозг было колоссальное, отчего хотелось притормозить реальность до скорости 0,5x. Хотя бы 0,5x.       Как и всегда пышащий энергией и оптимизмом, оказавшись внутри квартиры, мужчина занял собой всё пространство.       — Вы на часы смотрели?       — Да. Чертовски рано. Транспорт не ходит! Я пешком пришёл.       Рин подвисла. Он с аэропорта и пешкодралом?..       На удивление, этот человек был не в ладах со всеми видами наземного транспорта. Иногда пользовался общественным, но чаще, конечно, ходил пешком. Что проблемой не было. Такому великану и шага будет достаточно, чтобы оказаться на другом конце города.       — Откуда вы узнали, где я живу?       — Так вся информация обо всех вас в базе. А у меня к ней — доступ.       — Как вы вошли?       — Входную дверь подпёрли кирпичом.       — Я… оу, не надо, — слабо возразила она, когда тот потянулся к ручке холодильника.       По ходу разговора этот неугомонный человек успел разуться, сбросить с плеча огромных размеров походный рюкзак, помыть руки, поставить греться чайник и, закатав рукава, сунуть свой нос в святая святых. Сейчас он держал в руках порченый кабачок и косился на нечто позеленевшее. Оно тоже в каком-то роде устало от жизни.       — Это… бабушка передала. Я оладушки напечь хотела, а потом заказала пиццу и содовую, а потом… — пыталась оправдаться она, потупив взгляд.       — Ты как ребёнок! — захохотал он, ликвидируя найденное безобразие в чёрный мусорный мешок. — Знаешь, оно и к лучшему, что скоропорта, кроме того, что уже стухло, нет.       Самый главный вопрос — «какого чёрта горячий испанский мужчина забыл в Питере промозглой, слякотной, в общем, абсолютно мразотной весной?» — не прозвучал. Только это и было очевидно — захотел.       Вообще, стоит рассказать, что сорокалетний испанец забыл во фрунзенской однушке чуть ли не в разгар рабочего года.       Рин всегда хотела отправиться в море. Собственно, выросла, отучилась на судмеханике, не без боя устроилась на судно, разочаровалась в профессии — помыкалась там, здесь и… подумала, что надо бы это дело бросать, что это ошибка, что надо было слушать маман и идти по стопам бабки в лёгкую промышленность… И тут, что называется, случилась судьба. Капитан с необычным именем — Голди Роджер — сам вышел на неё.       Голди Роджер — это спонтанность, сложенная с непредсказуемостью, из суммы которых вычли тормоза, и помножили на шило в заднице. Человек, чей внутренний ребёнок неутомим, любопытен и всегда голоден. Уже в возрасте четырёх лет он пересёк гигантскую лужу на поддоне, подгребая ножкой от стула. Что как ни это может сказать о личности больше? Полноценно в море вышел в пятнадцать лет, в профессии всего — двадцать пять, а капитаном — десять. И бросать Голди не намерен — казалось, у этого человека бесконечные нервы, потому как капитанами перестают быть, когда запас нервных клеток сгорает. Быть капитаном судна, значит иметь невероятную стрессоустойчивость. Судя по всему, Голди — это тот случай, когда либо нервные клетки восстанавливаются в три раза быстрее и работают в пять раз эффективнее, либо у них есть доступ к философскому камню.       Роджер исколесил всю планету и не раз. Количество друзей в каждой точке земного шара поражало воображение! С недавних пор работает сам на себя, свободно говорит на семи языках. Ну как говорит?.. Он мастерски изъясняется, привлекая неисчерпаемую жестикуляцию, мимику и жесты, а как он виртуозно использует глагол «делать». С его помощью он способен объяснить вообще всё.       Исследователь по натуре, моряк по профессии и непрошибаемый романтик в душе, Роджер идёт по жизни, видя цель и не видя препятствий.       Так вот когда Рин уже была готова покончить с морем раз и навсегда, как нарисовался, хрен сотрёшь Роджер, заявляя, что наткнулся на её резюме, и она та, кто нужен их дружной, сплочённой команде.       Пребывая в сомнениях касательно лёгкой промышленности, Рин решила воспользоваться предложением и дать своей профессии шанс.       Всё-таки работать на родине и заграницей — это да… Гнить на отечественных жабодавах и ходить на шикарных пароходах — это две большие разницы. Как оказалось, удовольствия в профессии отыскалось много больше, чем ей показали в самом начале пути. Несмотря на то, что бюрократия мозги компостировала от души и там, и там.       Свой первый рейс на контейнеровозе «Оро Джексон» Рин ещё долго будет вспоминать с благодарностью и теплом в душе. Оборудование первоклассное, условия отличные, команда превосходная. За это ещё и платили. Оказывается, бывало и так.       Но была и другая сторона капитана Роджера. Человек он, безусловно, морской. Отчего весь экипаж частенько страдал. Вместо того, чтобы лежать пьяненьким в шезлонге, потягивать холодный чай в свой заслуженный отпуск, он сманивал команду и тащил дикарями по необитаемым островам. Это ж то, что нужно морякам, которые землю по полгода не видели.       В этот раз ситуации вырисовывалась кардинально иная. Кутить было решительно не с кем.       Старпом Сильверс Рейли — человек донельзя серьёзный, возрастом немного старше капитана, о таких говорят «на нём земля держится» — поступил хитро. Отключил телефон и смотался к сестре в Ирландию. Впервые за долгое время он с удовольствием, неспешно потягивал виски, грелся у камина с книжечкой и наслаждался ти-ши-ной, какой с Роджером и Ко не бывает ни при каком раскладе. Как показала практика, даже непробиваемый старпом мог устать от капитана. Так устать, что сбежать на другой конец планеты было проще простого. Что касалось остальной команды, то в этот раз она тоже как в воду канула.       Короче, капитана бросили все, а Рин… Рин пришлось отдуваться за двадцать пять человек. Да и не прогонять же его, в самом деле. Как и бросать его одного. Он же зачахнет без компании.       Тем временем Роджер, достав из рюкзака упаковку яиц, сыр, ветчину и бананы, мыл сковородку, выпроваживая Рин приводить себя в порядок. Завтрак обещал быть, как минимум, подгорелым — в готовке он смыслил немного. Зато развести бурную деятельность умел с четверть оборота.       Но и Рин не пальцем делана — отобрав грохотку яиц и положив на стол, она усадила капитана на стул, надавив на плечи и заставила объясниться — а какого, собственно, чёрта происходит.       Тот управился за минуту, разложив всё по полочкам. Коротко и ясно — его команды экипаж улавливал с полуслова.       Рин медленно осела на стул напротив Роджера, не зная, что и сказать. Но потом посмотрела в эти щенячьи выпрашивающие глаза и не смогла отказать. Черт.       В восемь она уже запирала квартиру под бдительным взглядом её капитана. В девять они оба были в аэропорту. В два часа дня Рин жмурилась от яркого афинского солнца, нанося крем от загара в пятьдесят SPF.       — … и ты представляешь, до Рейли дозвониться так и не удалось, — жаловался Роджер, стягивая свитер. — Он ведь всегда на связи. Остальные тоже как сквозь землю провалились. Но потом перезвонил Габан. Сказал, что вспомнил, что ты свободна и готова… как же он там, — вспомнить дословно всё-таки не вышло. — Что готова «уезжать за сто морей» и что забирать тебя нужно чем быстрее, тем лучше, — Роджер размашисто почесал щетинистую шею. — Он ещё хихикал странно. Я так и не понял, к чему он это. Проясни, чо он имел в виду-то, — закончив переодеваться, он в упор посмотрел на своего механика. Та стояла ни жива, ни мертва.       — Кто? Я?! — Рин указала на себя. «Вот же трепло очкастое», — подумала она. — «А без глупостей этих нельзя было? Промолчать, что ли, так сложно? Дурень на дурне…» — Нет. Ни малейшего понятия, что он имел в виду.       — Хм-м, — протянул Голди, закинул походный рюкзак на плечо и направился в сторону выхода из аэропорта. — В общем, утра я так и не дождался, первым рейсом полетел в Россию. Хотел сделать сюрприз, но ошибся квартирой. Потом спустился на два этажа ниже, но прежде, чем стучать, решил позвонить тебе и уточнить номер. Ты не ответила. Я подумал, что ты не дома. Но потом дверь открылась, а там ты. Жаль, сюрприз не удался.       Рин поперхнулась воздухом. Отнюдь. Удался ещё как.       Поймав такси, Роджер ударился в объяснения, почему для отпуска он выбрал именно Грецию. Если кратко, то Испания — его отчий дом, в котором он исплавал всё вдоль и поперёк, Италия и Франция — избито, а вот Греция то, что надо.       — Давно я тут не был… — с удовольствием выдохнул он, разглядывая проносящиеся за окном пейзажи.

***

      — Во сколько обошлась аренда? — проходя мимо шикарных катеров, Рин с ужасом воображала заоблачную стоимость.       — Не, — Роджер покачал головой. — Здесь живут мои друзья — у Марко транспорт свой имеется. Так что аренда обошлась мне даром.       — А кто этот Марко и почему он так щедр?       — Помнишь Ньюгейта?       — О да, как такое забыть…       — Марко — его сын. Он сейчас в Италии — приехал к отцу пятки греть, а мне оставил вот это сокровище в пользование.       Остановившись напротив блестящей тысячами тысяч долларов на солнце яхты, Роджер кивнул в её сторону. У Рин открылся рот.       Да что ж это делается-то? Этот отпуск планировался как минимум размеренным. Как максимум Рин хотела привести своё эмоциональное состояние в порядок. А тут удар за ударом! А всё капитан! Весь из себя такой!.. такой… какого хрен встретишь. Она по натуре не влюбчивая, но тут невозможно не влюбиться. Даже несмотря на то, что он экстраверт до мозга костей.       Вообще, личная жизнь Рин поёт романсы, как финансы когда-то в юношестве. Из-за долгих рейсов, на суше могли быть только короткие интрижки, а это — ни уму, ни сердцу. Собственно, по этой причине она стала счастливым обладателем вибратора. Но хотелось-то человека… Вообще, у каждого интроверта наступает такой период в жизни, когда хочется подпустить поближе к себе мужчину (или женщину в зависимости от предпочтений), и… И никогда его не отпускать.       А тут Габан такую свинью подложил, сволочь! Знал ведь, что она неровно дышит к их капитану.       Пока мысли о тотальном фиаско водили хоровод в голове Рин, Роджер уже запрыгнул на шикарную яхту и протягивал ей руку. Избавившийся ещё в аэропорту от тёплого свитера сейчас он был в тех же шикарных горчичных штанах с массивным ремнём и розовой рубашке нараспашку, рукава которой он закатал. «Этот торс, эти предплечья… во имя всего горячего», — и это она сейчас не о температуре. Если бы эта яхта шла прямиком в подземное царство мёртвых в гости к Аиду, а не собиралась колесить по прибрежной Греции, она всё равно бы запрыгнула на борт.       Так что Рин без задней мысли вложила свою руку в его.       «Чёрт с ним. Сгорел сарай, гори и хата». Она сменила пластинку с «за какие грехи я здесь» на «посмотрим, что будет, сучка».

***

      Шёл пятый день спонтанного отдыха и Рин бессовестно наслаждалась. Она решила — вместо того, чтобы страдать, будет жить свою лучшую жизнь. И это чертовски правильный выбор. По вечерам она пила шикарный, местный алкоголь, от которого не было похмелья, вела яхту, плавала, попробовала скордалию и мусаку — порции здесь были большие, что в особенности радовало Роджера.       Единственное, что вызывало двойственные чувства — влюблённость, которую Рин намеревалась в этот отпуск предать праху. Однако наедине с Роджером та ожидаемо прогрессировала. Этому способствовало все — погода, кухня, атмосфера, открытые улыбчивые люди, бесконечно красивая природа и… чёрт побери, голый торс этого мужчины, о который взгляд то и дело спотыкался с десяток раз за минуту.       Вот и сейчас, сидя в широкополой шляпе, попивая холодный мохито из трубочки, Рин созерцала не скалы и бьющуюся о них волну, не проходящую мимо парусную яхту, а отблеск тяжёлой золотой цепи, что лежала на широкой груди. Красота. Отдых — десять из десяти. Так и провалилась в приятную дрёму, разомлев на солнышке.       До Рин даже не сразу дошло, что поблизости вопят. На яхте, что только что прошла неподалёку от них, бегали люди, крича «DAMN IT» и «HELP».       Роджер среагировал мгновенно — скинул обувь и сиганул в воду. Когда Рин сбросила с плеч тяжёлые лапы дрёмы, Роджер уже вцепился в канат и горланил что-то на английском, перекрикивая попавших в беду людей.       Рин тем временем опомнилась, взяла себя и штурвал в руки и подплыла поближе.       Вопли продолжались ещё около пяти минут, так что когда подошла Рин — всё уже обошлось. Думала, что удастся что-то разобрать в их речи, но Роджер замолк, затем перешёл на испанский, тот, с кем он говорил, вылупился на него и с неменьшим энтузиазмом тоже залепетал на его родном языке.       Удалось понять только конец — как они договорились встретиться на Родосе послезавтра. Разошлись они также стихийно и без лишних слов.       — Капитан, что стряслось-то? — первым делом спросила она.       — Да ничего особенного. Типичная ошибка, да и… — Роджер замолчал, когда посмотрел на Рин. Та обомлела.       Руки капитана были в крови. Буквально. Канатом обожгло. И… местами поснимало кожу. Послав объяснения до лучших времён, она бросилась за водой и аптечкой. Посадив капитана на задницу для удобства, она очистила рану водой, нанесла алоэ и, не перетягивая, обернула руки бинтами.       Роджера ждала долгая лекция о технике безопасности. А после запрет на использование рук.

***

      Ужином того же суматошного дня стали пара банок маслин и непочатая бутылка мартини.       Лёжа на носу палубы, необычно безмятежный Роджер глядел на звёзды и рассуждал о всяком.       Накалывая маслины на зубочистку, Рин протягивала их капитану. Иногда себе. Периодически отхлёбывая мартини прямо из бутылки.       Она сидела близко к нему. Слишком близко… И от близости этой кружило голову. Может быть, совсем чуть-чуть от мартини.       А ещё… невероятно возбуждало, когда такой всесильный человек нуждался в помощи и с готовностью её принимал. Рин могла поклясться — каждый раз, когда она подносила маслину к его рту, её сердце пропускало удар.       Вопреки чувствам, она постаралась абстрагироваться от происходящего, унестись мыслями далеко, желательно на Альфа Центавру, продолжая на автомате накалывать маслины и подносить к его рту.       Когда маслина ткнулась в щеку, Роджер перевёл взгляд с Млечного Пути на Рин, что смотрела сейчас туда же, куда и он минуту назад. Чертовски красиво. Жива ещё моряцкая романтика, несмотря на происки бюрократии.       — Рин?       — Да? — она посмотрела на него через плечо.       — Поцелуешь?       — Чего?.. — не въехала та.       — На удачу. Чтобы руки зажили быстрее.       — Куда?       Этот вопрос пришёлся настолько в кассу, что Роджер начал ржать, как ненормальный. А вслед за ним и Рин.       Воздуха стало не хватать, он запрокинул голову, а она повалилась на спину, сотрясаясь в беззвучном хохоте.       Не дав прийти в себя, опираясь на предплечье, Роджер навис над Рин, невесомо коснулся её губ и снова лёг на спину.       И звуки разом стихли, даже шелест волны куда-то пропал. Только сердце колотилось в горле и ушах. Мозг вновь подкинул дельную мысль — притвориться, что дома никого нет. Но на этот раз Рин не послушала его. Не поддастся очарованию момента сейчас, значит жалеть об упрощённой возможности всю жизнь.       Наклонившись над лицом капитана, она лизнула сухие губы и поцеловала нижнюю, робко посасывая.       Где-то в Индии начал икать Габан.