innocent?

Он непоколебим. Даже когда его колени неприятно упираются в мраморную плитку, от чего на бледной коже под тонкой тканью расцветают фиолетовые фиалки синяков, даже когда он притеснен изящными стенами зала суда, которые одновременно ослепляли его блеском золота и ухудшали видимость темными полотнами, развешанными по всей аудитории, даже когда его худые запястья были крепко связаны режущей веревкой за выпрямленной спиной, напоминая о себе ноющей болью и алыми линями на руках, даже когда над ним возвышалась властная фигура за столом судьи, в то время как он жалко стоял на коленях за своим трибуном, даже когда его бросили здесь один на один с его палачом. Он уже сделал вывод для себя и поставил жирную точку, отказываясь менять свое мнение. Судья смотрит на него свысока пытливым взглядом белых глаз, даже не скрывая насмешливую ухмылку. Он осторожно кладет идеально высеченный молоток на специальную деревянную подставку с позолоченными ножками, аккуратно поправляет блестящее кольцо у себя на руке, разглаживая резкие складки грубой ткани на своей перчатке и элегантно накладывает одну ладонь на другую, уводя их под подбородок, немного наклоняя голову назад. Его свечение рябит глаза принцу, который может охарактеризовать его одним словом — золото. Он переливается в этом темном месте, как самый дорогой бриллиант, от чего Гамлет жмурится и пытается отвести себя от мысли выколоть собственные глаза. — Судебное заседательство продолжается уже 2 часа, но оно еще не закончено. И, коль память мне не изменяет, согласно процессуальному кодексу Вы обязаны подчиняться мне до конца процесса, Ваше Высочество. Или лучше сказать, обвиняемый? — он мерцает ядовитой ухмылкой, которая больше была похожа на хищный оскал. — Если Вы не будете сотрудничать, то, может, мне стоит предпринять более радикальные меры? Например, как Вы относитесь к Ордалии? Не хотите ли попробовать лично? — сверлящий взгляд изумрудных глаз вгрызается в судью, пытаясь испепелить это демонстрационное веселье. Принц по-прежнему молчит, не роняя ни слова. Надменно-приторная ухмылка Десолье перерастает во что-то тяжелое и опасное, от чего по телу юноши бежит табун мурашек, но тот стойко сохраняет свой образ. Белокурый раздраженно цыкает, перемещает правую руку на бумаги на столе и скептически осматривает их, видимо, уже сытый по горло упертым молчанием мальчишки. — Если Вы проглотили язык, то дайте мне знать, уж поверьте, я найду способ разговорить Вас, Гамлет. — с чуть заметным шипением процедил судья, переводя недовольный взгляд на подсудимого. Принц же склонился над полом, прокручивая у себя в голове свое имя, которое слетело с губ Десолье. Оно отдавало точной желчью, но при этом дополнялось пряными нотками из-за акцента, что было довольно забавно для самого юноши, учитывая его положение, от чего он с трудом подавлял самодовольную ухмылку. — Я уже сознался. Я признал вину, Ваша Честь, но я не собираюсь врать, что каюсь. Я не собираюсь молить о прощении. Судья цокнул языком и быстро опустил руку с бумагой на ровную поверхность стола. — В таком случае, Вас ожидает смертная казнь, милорд. — в зале воцарилось нерушимое молчание, прерывающееся призрачным постукиванием острых когтей по дереву. — Плевать, — юноша бойко вздернул голову и пристально посмотрел на того. — я восстановил правосудие, избавил этот век от гнойного предателя, остальное не имеет значения, только Ваша воля. — Гамлет прикрыл глаза тяжелыми веками и сжал руки в слабые кулаки. — Забавно, — Судья лениво покачивает золотистым перстнем на пальце. — Вы сейчас в зале суда предстаете передо мной за убийство Вашего дяди — Датского Короля, но при этом лишь подталкиваете меня дать Вам приговор. Неужели, Ваше Высочество, Вас поглотило отчаяние? — в глазах четко читается сомнение, а уголки губ ныне опущены вниз, больше не желая ранить колкими усмешками обвиняемого перед ним. — Я сошел с ума. Мой гордый ум стал жертвой безумства, Вам ли не знать. Но то, что я сделал — было совершено в абсолютно трезвом разуме. Так что я готов принять свою участь. — И вот мы опять возвращаемся к началу. — тот закатывает глаза и быстро проводит языком по верхнему ряду зубов, от чего тонкая губа вздувается и забавно искажается. — Если это безумие, то в нем есть система. — Судья качает головой. — Молчание выдает Вас, Гамлет. У меня в руках Ваша жизнь, я хочу сохранить ее, так что проявите добродушие, помогите мне. — белокурый одаривает его меланхоличной улыбкой и встает со своего судебного пьедестала, распрямляя затекшие плечи. Вся прежняя язвительность и напущенная вежливость, режущая слух, сошла на нет. Часы горячих споров и вытягивание информации отображаются даже на таком идеальном и высокопоставленном человеке, как Джозеф. — Но чего ради? У человека, как бы он ни был велик или низок,один путь — сгнить в земле. Будь то наследник Датского королевства или тощий бедняк, мы просто разные сорты лакомств. Так скажите мне, Ваша Честь, к чему таким тварям, как я, ползать между небом и землею? Мы обманщики все до одного. Не верьте никому из нас и просто закончите суд. — Гамлет сказал четко, радикально отрезая все пути назад, не желая продолжать осквернять свою душу еще больше. Это всегда было состязанием на выносливость, соревнованием на устойчивость, но никак не судебное заседательство. Они это знали, как только все присяжные покинули зал, оставляя их наедине. Игра, которая крутилась смертельным волчком вокруг них, выставляя все ядовитые шипы на удачу. Именно поэтому судья мычит, сладко и тягостно, будто льет бальзам в сознание юноши, отравляет его приторной мелодией, затуманивает мысли песней-издевкой. Он не настроен на проигрыш только из-за дурного поведения мальчишки, который из вредности не хочет его слушать. Именно поэтому он гордо спускается по ступеням — прямо к трибунам, как божество, сошедшее к грешнику. Волосы струятся по плечам, как самый дорогой шелк, накидка выглядит как величественно сложенные крылья из черной мглы, россыпь камней сверкает в слабом свете восковых свечей, дурманит своим мерцанием, охристо-золотистые швы обрамляют грациозную фигуру, а темный бархат добавляет контраста к молочным локонам. Он останавливается прямо перед принцем, возвышается над ним и задумчиво смотрит, наставляя на него тонкое лезвие меча. — Я хочу знать, Гамлет, почему ты медлил? — юноша дергается и ошарашено смотрит на судью. — Что? — Тогда, — Десолье взмахивает рукой и подцепляет кончиком лезвия аккуратный подбородок наследника. — после спектакля, когда ты остался один на один с королем около оранжереи, был прекрасный момент для мести. Ты бы мог убить его без свидетелей, но вместо этого, — белокурый грозно хмурится. — ты решил вонзить в него меч при людях на арене и доставить мне кучу проблем с твоим оправданием. Так скажи, почему ты медлил, мальчик мой? — А Вы не такой уж и честный, судья. Свершаете правосудие, но при этом пытаетесь оправдать мои запачканные руки в крови? Не спорю, то, что я сделал было необходимо для справедливости, но все же это грех, и Вы это знаете. — острие настойчивее прижалось к бледному горлу и тускло сверкнуло на конце. — Он молился, я бы не простил себя, если бы убив его за раскаиванием грехов, позволил бы уйти преступнику в рай. — твердо ответил принц, нехотя наклоняясь назад. — К тому же, — добавил тот — дядя стоял на коленях спиной ко мне. Удар в спину — подлый и бесчестный. А разве можно восстановить расшатавшийся век с помощью бесчестных и подлых поступков? — Нечестное убийство, чтобы отомстить за нечестный поступок, восстановить справедливость и равновесие. Все честно. Но твое потрясение от смерти Королевы убило решительность. Ведь так? — Гамлет недоверчиво покосился на него. — Ты начал сомневаться в правильности и разумности своих выводов, поэтому в подходящий момент отступил. Но чувство вины гложило тебя изнутри, милый мальчик, и ты решил отомстить при безмолвных зрителях, у всех на глазах, дабы потом тебя казнили, но вот незадача, тут вмешался я. Ты пошел на самопожертвование ради чести своей покойной матушки, но при этом и вправду чуть не сошел с ума от своих мыслей. Начал сомневаться в непорочности всех людей. — голос был тихий, звучный, едва отличался от шепота, от чего на ярких радужках начала появляться сизая пелена. — Ты просто потерявшееся дитя. — грустно заключил Десолье, приседая рядом с мучеником на колени, оставляя свой золотистый нимб в небытие, дабы сравняться с принцем. — Не глумись надо мной. — выдавил из себя Гамлет и позорно отвернулся от белокурого, выглядя уже побежденным. — Не прячь блеск драгоценных малахитов за смутным сожалением. — изящная рука схватила щеки юноши и грубо развернула к себе. — Я злюсь на тебя из-за того, что ты не пришел ко мне за помощью, а не из-за твоих предрассудков, Гамлет. Твое сознание сейчас неустойчивое и крайне хрупкое. Твоя воля парализована, поэтому позволь мне наставлять тебя, пока ты не оправишься. — ладонь бережно провела по острой скуле, а затем нежно вытерла хрустальную дорожку от горькой слезы. — У меня много наставников, но все они лишь помогали терять мне веру и разочаровываться, не нуждаюсь. — огрызается юноша, сжимаясь при еще одном движении судьи. — Я помогу тебе найти правосудие, только позволь мне сопроводить тебя. — он улыбается снисходительной и почти доброй, но сухой улыбкой. Казалось, пол становится зыбким песком или пунцовом суфле, которое затягивает и медленно погребает его под собой. Стены начинают громко скрипеть, начинают осыпаться мелкими частичками и сдвигаться вокруг принца, загоняя его в тупик, намекая, что в аду лишь судья и он. — Мои идеалы сокрушены, все тонет во лжи и сгорает в порочности, Джозеф. — голос предательски дрожит, растрепанная голова склоняется ниже, будто бы принимая божество перед собой. Но сохраняя осколок достоинства, Гамлет отчаянно кусает уголки рта, чтобы заглушить случайные всхлипы. Десолье улыбается без примеси яда, не искаженно и не саркастически выдавленной ухмылкой или злорадным оскалом. Он прижимается своим лбом ко лбу юноши, тихо усмехается, притягивая к себе принца за веревки на запястьях еще ближе. — Мы скрутим всех грешников крыльями, обещаю, мой дорогой мальчик. — он целует опьяняюще и тогда Гамлет понимает, что его совесть быстро сгорает в цветном неоне огней судьи.