Эвкалипт

Наверное, единственное, что может заставить меня начать ненавидеть людей — это общественный транспорт в час пик. О, как легко любить что-то, не контактируя с этим напрямую. Хосок вынужден взять билет на электричку, чтобы добраться от дома родителей до своей квартиры почти на другом конце города. Ехать на поезде и дешевле, и быстрее, но одна лишь мысль о том, чтобы быть зажатым между чужими потными телами, вводит его в жуткий стресс. Чон смотрит вдаль, дожидаясь прибытия поезда, билет в его руках становится влажным из-за того, как потеют его ладони. В конце концов, парень складывает его втрое и прячет в карман джинс, но руки его всё равно не находят места, и теперь большие пальцы поддевают лямки тёмно-серого рюкзака на плечах. Парень языком переворачивает во рту сладкий привкус эвкалипта и мяты. Наконец, когда электричка подъезжает к платформе, Хосок торопится первым зайти в вагон и ищет сидячее место, проходя дальше, чтобы не мешать другим пассажирам, но видит, что все сиденья уже заняты. Поэтому Чон берётся за поручень, нетерпеливо постукивая ногтями по его поверхности. С каждым новым пассажиром напряжение внутри него растёт, и надежды добраться до дома без чужого запаха на себе окончательно рушатся. У толпы много голосов, на ней много грязи – какой-то ребёнок сперва прошёл по луже в резиновых сапожках, а затем наступил на новые кеды Хо. Мужчина позади живёт с девизом "пой так, будто тебя никто не слышит" и ведёт разговор по телефону, не представляя, что может кому-то помешать. И, конечно, электричка не поедет, пока в вагон не попадёт идиот, который принял ванну из дешёвых одеколонов. Полное комбо. Хосок тяжело вздыхает и спускает свой рюкзак с плеч. Кому-то он может помешать, так пускай лучше полежит на верхней полке. Не успевает он снова взяться за поручень, как вплотную к нему становится незнакомец, подталкиваемый неконтролируемой толпой. Он, очевидно, не хочет прижиматься к Чону слишком сильно, старается устоять на месте, но кто-то другой пихает в спину, пытаясь освободить больше места для себя. — Простите, — неловко извиняется парень, поднимая взгляд на Хосока и опуская ярко-рыжую голову через секунду. Люди принесли кусок осени в вагон, поймав на свою одежду все опавшие листья. — Ничего страшного, — вздыхает Чон, а сам непроизвольно даже живот втягивает, желая избежать контакта и для его комфорта, и для своего. Незнакомец нервно облизывает губы и решает снять с плеч свой рюкзак, чтобы убрать наверх. Хо едва сдерживает улыбку – рыжик до полки не дотягивается, общественный транспорт не создан для него. — Я могу помочь? — юноша бросает на него взгляд, кивает, давая разрешение, и Хосок берёт его сумку. На короткий миг ему кажется, что у него двоится в глазах. Он смотрит на серый рюкзак в своих руках, на рыжую голову, встречается с вопрошающим взглядом на себе и спешно закидывает рюкзак на полку в свободное место. Точно, у него такой же рюкзак. И материал одинаковый, и цвет, и карманы. — Спасибо большое, — тонкие губы растягиваются в мармеладной улыбке. Вагон двигается с места, и незнакомец хватается за поручень, старается устоять на ногах. Хосок рефлекторно дёргается, чтобы поймать его, но убеждается, что всё в порядке. Парень убирает со лба крашеные пряди, и Чон ощущает необычное чувство дежавю, словно одно из воспоминаний проснулось глубоко внутри, забытое под кучей других, близко к сердцу. Хосок смотрит в окно, и мимо проносятся алые всполохи клёнов. Будь он сейчас в более спокойной обстановке, в своей комнате, уже бы принялся рисовать: открыл бы блокнот с плотными листами, достал бы восковые мелки... Точно! Витые колечки его волос похожи на стружку оранжевого крайола. Он ломался несколько раз в упаковке, Хосок всё равно его плавил, склеивал и использовал, жалко в мусорку такой замечательный цвет. А ещё на морковку похож, сладкую, с сахаром перетёртую. У него на задней части шеи будто бы даже сок потёк – краска с кожи не отмылась. От вкусного сравнения в носу показался фантомный морковный аромат и разыгрался аппетит. За рассматриванием чужих волос Хо не заметил, как поезд приблизился к остановке и стал тормозить, а осознал и вовсе тогда, когда Морковку по инерции шатнуло в его сторону, так, что он лбом вписался в его плечо. — Простите! — произносит тихо и виновато прячет лицо, боясь встретить на чужом лице раздражение. — Всё в порядке, — успокаивает его Чон. Кажется, что с неловкими моментами покончено, но позади несколько пассажиров поднимаются со своих мест и пытаются протиснуться между людьми к выходу, из-за чего Хоби снова приходится потесниться. К несчастью, его тело не складывается в оригами, поэтому он снова оказывается прижат к Морковке, а тот и развернуться не может. Ощущение, словно весь город захотел поместиться в один вагон. С улицы внутрь потянуло прохладой и свежим воздухом, по которому Чон успел затосковать в духоте. Морковка бы выразил всё своё недовольство громко и нецензурно, по глазам видно, но нормы приличия закрывают ему рот. Хосок его всей душой понимает. Никто из находящихся внутри не испытывает никакого удовольствия, будучи растолканными и зажатыми со всех сторон, от нахождения здесь, но всем им нужно попасть домой, так что приходится вооружаться терпением. При отправке электрички Морковка уже не сопротивляется – бесполезно – и стоит к Хосоку впритык, Чон кладёт руку ему на плечо, потому что стоять неудобно. Общественный транспорт стирает понятие личного пространства. Хосок чувствует даже запах нафталина от его свитера под пальто. — Не против? — Не против, — повторяет Крайола. Может, клёны отсвечивают красным, может, Морковка красным светится изнутри, Хосок видит отлично. Вблизи на его лице замечает веснушки и ангельские ресницы, укрывающие глубокий взгляд. Хо снова нервно стучит ногтями по трубе, рука скучает за пастелью. Морковке найдётся место в скетчбуке, он будет в нём жить, Хосок нарисует его с букетом листьев, как только окажется дома, и он будет улыбаться с бумаги во все зубы. Время поездки становится таким быстротечным, когда Чон фокусируется на чём-то интересном. На очередной остановке Морковка аккуратно касается его руки, выводя из транса. — Достаньте мне мой рюкзак, я выхожу. Хосока расстраивают его слова. Он тянется к полке и спускает для него серый рюкзак с улыбкой. Мысль о том, что их дороги могут больше не пересечься, пробивает живот, как машинная строчка. Если бы только они встретились в иных обстоятельствах, более свободных и комфортных, может, они бы познакомились. Если им действительно суждено, он увидит его снова. Рыжий незнакомец проходит между пассажирами к выходу, прижимая к себе рюкзак. Его прежнее место занимает другой мужчина, но уже скучный. Волосы у него обычные, нос под стандарт, брови, даже подбородок. Похож на старые работы Чона из фазы срисовки скриншотов из аниме и манги, где все парни одинаково симпатичные до неживого. Хосок не успел спокойно вздохнуть, как тревожное чувство поползло по телу. Он не может сразу определить, что именно произошло, оглядывает с подозрением незнакомца, стоящих вокруг людей, смотрит под ноги, хлопает себя по карманам и приходит к выводу, что интуиция его подвела. Но вдруг над его головой звонит телефон. Хосок раздражается, ждёт, пока кто-то ответит на звонок, но ничего не происходит. И тогда, подняв голову, он понимает, что музыкальное пищание доносится прямо из его рюкзака. ...Или не его? Чон с матерным шёпотом снимает с полки знакомый серый рюкзак и пытается открыть его, но замок несколько раз заедает. Ему всё же удаётся расстегнуть карман и достать из него чужой телефон и окончательно понять, что единственный серый рюкзак на полке принадлежит не ему. Это значит только то, что рыжий незнакомец унёс тот, в котором лежат его вещи! — Эй, Морковка! Морковкин, стой! — кричит он и пытается пройти к дверям. Шум и толкотня, которую он устроил, приводят к недовольству пассажиров. Так всегда происходит – люди превращаются в тех, кого ненавидят, и Хосок стал тем, кто приносит проблемы окружающим. — Морк... Рыжий, с рюкзаком! Удача отворачивается от него – автоматические двери закрываются прямо перед носом. Мандариновая голова ещё не пропала из поля зрения, он не успел уйти далеко, поэтому Чон пытается привлечь его внимание стуком по стеклу. Он барабанит сначала костяшками, потом кулаками, а вагон трогается с места, платформа всё удаляется от него, и Хо не может увидеть, заметил ли его Морковка. — Не-не-не-нет, ну не-ет... — разочарованно скулит парень. В его руке чужой вибрирующий телефон, на плече – рюкзак, полный... Чего-то? Откуда ему знать? По весу понятно лишь то, что не пустой. А позади ещё и переругивающиеся пассажиры. У кого-то на руках заплакал младенец. Хосок кладёт телефон обратно в рюкзак и слышит, как внутри него что-то шуршит. Чон решает перетерпеть приступ любопытства и не нарушать личное пространство незнакомого ему человека. Это чужое, не его, так что он не должен туда смотреть. Но ведь он уже достал его телефон, даже сбросил за него вызов! И всё-таки... Это не этично и аморально, а Хосок – человек высоких принципов. У него совесть есть. Ну так, хотя бы необходимый минимум. А если у Морковки её нет? Откуда ему знать, что он у него ничего не украл? У Хосока в рюкзаке полно дорогого: антибактериальные салфетки, телефон, леденцы с эвкалиптом... Ещё что-то... Да что бы там ни было! Никто же не узнает, верно? Никому нет дела. Хосок оглядывается вокруг. Да, никому не интересно, что в рюкзаке у какого-то невнимательного парня. Чон долго смотрит на рюкзак, думает, открывать его или не стоит. С одной стороны – неправильно, а с другой – что ещё делать-то? Вдруг там адрес внутри? И Чон медленно расстёгивает главный отсек, прикусив щеку. Внутри оказываются только разноцветные пакеты и коробки. Вытянув одну из них, он убеждается в том, что это упаковка корма для грызунов. Из рюкзака пахнет семенами, сухофруктами и картоном. Это объясняет то, почему рюкзак такой объёмный и при этом лёгкий. Хо ещё раз огляделся на всякий случай, опустил голову ниже и глубоко вдохнул, просто из практического интереса, почти засунув лицо в карман. В один момент на телефон снова поступил звонок. Микс громкого звука и вспышки света экрана заставил его вскрикнуть от испуга и всё-таки привлечь к себе то самое нежелательное внимание. Он резко поднимает свою дурную голову и выглядит от стыда красным, как рак. Видит бог, без синяков он до дома не доедет, весь вагон его лично отпинает. Хосок дрожащей рукой достаёт из рюкзака телефон, чтобы сбросить, но замечает на экране знакомые цифры. "Это мой, мой, мой номер! Мой номер!" – проносится в голове, и он нажимает на зелёную трубку. — Ал-алло? — от волнения голос задрожал. — Алло, с кем я говорю? — слышится знакомый мандариновый голос. — Я Чон Х... Я-я помогал вам рюкзак на полку положить. Ваш. А вы ушли с моим. Хосока скоро стошнит из-за качки, духоты и тревоги. Единственное, что могло спасти его, это любимые леденцы от кашля, но даже их под рукой нет сейчас. — Ох, это вы. Вы ещё не вышли? — Да, электричка ещё не доехала до следующей станции. — Отлично! Тогда выйдите на следующей и подождите меня там, я приеду следующим поездом, это не затруднит вас? — вежливо интересуется парень. — Нет-нет, без проблем, — Чон выдыхает и прикрывает глаза. — Я подожду вас. — До встречи, — прощается Морковкин и сбрасывает. Значит, суждено. Хосок физически чувствует, когда вздыхает полной грудью, как толстые пласты беспокойства отваливаются от его тела. О, фортуна, какое счастье. Его лицу даже возвращается здоровый румянец. Всё вернётся на свои места. Хосок заберёт свой рюкзак, закинет в рот пару леденцов и поедет домой, а Морковкин возьмёт свой и пойдёт кормить своего хомяка или крысу. Всё станет, как прежде, только Хосок окружит себя оранжевым цветом, чтобы не скучать, и всё на этом. Внутренняя радость режет минуты вдвое, ускоряя время. Чона тешит мысль о том, что он знает, где и примерно когда (рядом, скоро) он встретит Морковку. А, и заберёт свой телефон и другие вещи, да. С каждым пролетевшим метром рельсов Хосок ощущает приятное покалывание на кончиках пальцев, будто на них танцуют снежинки. Он тихонько шуршит подошвой кед по шероховатому полу, и кажется, что он потихоньку идёт, и от этого почти не тошнит. Наконец, как только раздвигаются автодвери, Хосок выбегает из вагона первым и прячется от ветра на остановке. Мёртвые листья кувыркаются под ногами. Чона передёргивает от резкой смены температуры воздуха, и он спешно застёгивает пуговицы куртки, не с первого раза продевая их в отверстия. Пора доставать из кладовки шапку и шарф. Хосок садится на свободное место на остановке и кладёт рюкзак на колени, обнимает обеими руками, ногой подёргивает, рисует носком в воздухе круги и квадраты, развеивая беспокойство. Рука скучает по пастели, язык – по эвкалипту, глаза – по оранжевому. Свежий воздух помогает прийти в себя, несмотря на то, что Чон не любит, когда пальцы немеют от холода. Он аккуратно прикладывает подушечки к губам, чтобы согреть, к щекам после. Морковкинс уже едет к нему, нужно лишь дождаться. Эта встреча была предопределена, и ничто не помешает им сегодня увидеться ещё раз. Хосок запомнит его до каждой реснички и поры на коже, чтобы дома поселить на бумаге. Одна мысль об этом заставляет улыбаться. Застряв в мечтах, Хоби не сразу замечает подъезжающую электричку и пугается её сигнала. В этот момент он похож на воробья, в которого швырнули палку. Он вытягивает шею и поднимается на ноги, высматривая в окнах рыжика. Но, к несчастью, среди кучи людей его не видать. Толпа рассасывается, освобождая вагон, пассажиры толкают Чона, чтобы не мешал движению, и он разочарованно поджимает брови к переносице. Его нет. Он не приехал. Он не помнит, чтобы что-то так сильно расстраивало его за последнее время. Не выводило из себя, не злило, не пугало, а разочаровывало. Парень ловит себя на страшной мысли о том, что ему больше жаль голодного хомяка, чем денег, которые он откладывал на новый телефон три месяца. — Извините? — А? Знакомый нафталиновый свитер. — Боже, как хорошо, что я нашёл вас, — улыбается незнакомец, хватая Чона за рукав куртки, — я так испугался... — Ох, а я-то как был напуган, — в ответ улыбается Хо. Он протягивает морковному его рюкзак, и тот спускает с плеча его. Наконец, теперь каждая вещь у своего хозяина. Хосок и не надеялся вернуть его. — А, простите... Можно задать вам один вопрос? Юноша выглядит заинтересованным. Он приподнимает брови на мгновение и чуть склоняет голову вбок, готовый выслушать. — Для кого корм? — выдаёт Хо, закидывая рюкзак на плечо. В голову даже не пришло проверить, всё ли внутри на месте. — Для морской свинки, — радостно улыбается тот. Он идёт в сторону, и Чон неспешно плетётся рядом. — Или свина... Ну, он мальчик. Его зовут Ластик. — Ластик? — усмехается Чон. — Да, Ластик. Ему пока всего полгода, я его недавно купил. В зоомагазине он оставался всего один, и мне его было так жаль... Морских свинок лучше покупать парами, им одним одиноко, поэтому им всегда нужна компания. Они социальные животные, — отвечает он, глядя на Хосока. Мандариновая голова не прекращает говорить, и Хоби понимает, что задел его особенный интерес. — Я не слышал об этом... — Я тоже! Но я искал информацию о свинках перед заведением и нашёл это, — Хосок слушает так внимательно, будто сам собрался заводить питомца. — Ой, хотите я вам его покажу? Он такой очаровательный... Хосок не успевает дать ответ, как он уже залезает в свой (ура) рюкзак и достаёт из него телефон. Он снимает блокировку отпечатком пальца и заходит в галерею, открывает нужный альбом и протягивает телефон Хо. Чон берёт его в руки и начинает листать фотографии. Ластик правда очаровательный. У него белая пушистая шёрстка с коричневыми и чёрными пятнами, а ещё очень-очень глупые глаза, прямо совсем ничего не смыслящие и пустые. Хосоку это нравится. Он умилённо охает и говорит, что не видел раньше настолько милое животное, а незнакомец всё продолжает и продолжает. За короткое время он узнал, чем питаются морские свинки, какие звуки они издают (и пищат, и урчат!!), узнал, что существуют лысые свинки и что они даже симпатичнее сфинксов. И что кусаются больно, потому что грызуны.  Морковка рассказывал ему про своего маленького друга, и Хосок, чёрт возьми, был восхищён. Он увидел в нём такого же вдохновлённого человека, как и он сам. То, с какой бесконечной любовью он говорил о Ластике, заставляло и Хосока его полюбить, как своего собственного питомца. Они ушли от перона и теперь просто брели по улице вперёд, но ни один из них не придал этому значения. Чон уж очень хотел дослушать. Рыжик захлёбывался словами, смеялся, показывал видео, на которых гладит малыша Ластика, и Хо, никогда не интересовавщийся свинками, ни разу его не остановил, ни на секунду. Его просто приятно слушать и видеть огоньки в его глазах. Люди становятся такими красивыми, когда рассказывают, что им нравится и почему, это трогает душу Хо. В таких разговорах они не прячут свою искренность. — Ох, я же забыл сказать... Меня зовут Мин Юнги, — неожиданно произносит он, и у Хосока в голове происходит диссонанс. В его мыслях он был Морковкой, но... Но Юнги тоже подойдёт. — Я Чон Хосок, — представляется сам и улыбается. — Мне так нравится слушать тебя. Ты умеешь заинтересовать. — Правда? — брови Юнги поползли вверх. — Я рад, если это так. Ох, я даже забыл, что проехал лишнюю отстановку из-за рюкзака! Куда мы идём? — обеспокоенно спрашивает Юнги. — Куда? Я шёл за тобой. Я думал, ты ведёшь, — пожал плечами Чон. — Почему ты сразу не сказал? — Что я должен был сказать? — смеётся Хоби, — Ладно, может, тогда вернёмся обратно? Поедешь к себе домой. — А тебе нужно было выйти на той же? — Вообще-то на другой, но мне не важно. Это не играет особой роли... Я рад, что познакомился с тобой, Юнги-я. Глаза Мина вспыхнули пожарищами восторга. Из-за широкой десноватой улыбки в уголках его глаз появились забавные гусиные лапки. — Я тоже рад. Если бы оранжевый мелок был человеком, он бы именно так и выглядел – самый яркий, полный вдохновения и в руках его подержать очень хочется. Уходящее солнце золотит пряди его волос. Хосок бы прожил всю жизнь, не вспомнив больше об этих волосах через месяц, но без его историй больше не проживёт. Это тот человек, который ему нужен. Юнги любит животных, он заботливый, он горит буквально тем, что ему дорого, и, если понадобится, будет защищать свои взгляды до победного. Первый пункт самый важный – главный зелёный флаг. Хосок так хочет рисовать его при нём, не из головы, с натуры. Прямо здесь. — Можно я нарисую тебя? — спрашивает Чон, и Юн впадает в ступор. — Меня-я? Нарисовать? — Да! — счастливо улыбается он. — С Ластиком на руках. — С Ластиком!? Можно! — воодушевлённо откликается он, — А где? Здесь даже лавочек нет... — В электричке нарисую. Стоп, они же переполнены... — энтузиазм постепенно гаснет. — Ну... А ты свободен? — Я? Две пары гуталиновых зрачков, глядящих друг на друга, выглядят ещё глупее бусинок Ластика. Либо кто-то неправильно выразился, либо кто-то неправильно понял, а может, и то, и другое? — В смысле, сейчас ты свободен? Сегодня? Мы могли бы посидеть где-то. У меня, например. — А. Я думаю, сегодня я свободен, наверное, но тогда нам лучше ко мне, потому что я должен накормить Ластика. У него ещё есть корм и свежая зелень, ну, то есть, свежей она была днём... Нужно её поменять. И поилку поменять. Что-то ещё нужно было поменять у меня дома, я забыл, хм... Я постараюсь вспомнить по дороге. Имя сменить тебе нужно. На Морковку.  Парни договариваются поехать в гости к Юнги и идут обратно на станцию. Они успевают забежать в последний вагон и – вау – в нём даже находятся сидячие места. Они садятся друг напротив друга у окна, и Чон достаёт свой блокнот со скетчами и простой карандаш. Если у него есть возможность заняться рисованием здесь и сейчас, то он сделает это здесь и сейчас. Тупого полутвёрдого карандаша бывает достаточно вне дома, но сейчас он ужасно жалеет о том, что не может наложить цвет сразу. Линии ложатся плавно одна за другой. Даже под серым фильтром он видит золотисто-рыжие перья. Юнги играет половину дороги в головоломку с переливанием цветной воды по баночкам, другую половину рассказывает Хосоку о том, какая у него плохая память на числа. Чон не пропустил ни одного слова. Юнги искреннен и в том, что ненавидит. У Мина и пароль на телефоне графический, потому что для него не нужно ничего, кроме линий и точек. Даже эта черта в нём кажется привлекательной. На нужной станции парни вышли, крепко держась за лямки своих рюкзаков. Хосоку хотелось за руки. И всю дорогу до квартиры Юнги они не закрывают ртов. Больше Юнги, чем Хосок. Когда морковный перед подъездом достаёт из кармана ключи, Чон замечает на связке брелок с куманоном. Этот медведь всегда его пугал, почему он так нравится Юнги? — Проходи, — говорит Мин, впуская Хосока в своё пространство. — Быстрее проходи, я хочу познакомить тебя с Ластиком! И Чон вынужден развязать шнурки так быстро, как только может, и бросить куртку на полку поверх куртки Морковки, чтобы пойти за ним. Они оба останавливаются перед дверью в спальню, и Морковка осторожно открывает её. Из комнаты доносятся шорохи, будто там промышляют домовята. — Слышишь? — шепчет Мин. — Он не спит. Юн проходит внутрь, Хоби за ним хвостиком, на носочках. Клетка на комоде первой бросается в глаза. Она не слишком большая, но и не совсем маленькая, в одном углу стоит просторный деревянный домик с треугольной крышей, которая уже немного надгрызана с одной стороны. Но самое очаровательное – сам Ластик сидит перед миской и хрустит вялым листом одуванчика, его нос забавно дёргается, и глаза, как и на фото, не выражают совсем ничего. Юнги улыбается так широко, когда смотрит на него. — Хочешь наложить ему корм? — предлагает Мин и взволнованно теребит рукава полосатого свитера. — Конечно, хочу, — кивает Хо. Юнги достаёт из своего рюкзака несколько пачек корма и ставит их на полку рядом с клеткой. Он открывает дверцу клетки и забирает из неё миску, ставит на пол, затем со всей аккуратностью достаёт свинку, поддерживает его снизу обеими ладонями. — Смотри, какой он хороший. Хосок наклоняется к нему и ласково гладит пальцем по лбу, между ушей, а потом вдоль спинки. Это пушистое чудо не делает ровным счётом ничего, он не дрессированый, всё, что у него есть – это четыре крохотные лапки и смешные ушки, но этого достаточно для того, чтобы полюбить его. Чон берёт одну из упаковок и открывает её, затем присаживается на пол и насыпает полную миску. Теперь больше пахнет сухофруктами и меньше картоном. Юнги садится рядом по-турецки и ставит Ластика перед миской. Малыш тут же чувствует запах любимой еды и начинает грызть семечки, сунувшись моськой в корм. Парни выглядят как счастливые родители, наблюдаюшие первые шаги своего сына. — Он такой милый. — Просто прелесть! — Да-а! Смотри, у него так усы дёргаются... — Какие усы, посмотри на нос! — Можно его погладить ещё? Ластику вообще параллельно, что о нём говорят сверху, он ест себе и ест. Хосок смотрит на Юнги и поверить не может, что встретил своего комфортного человека не больше часа назад. В тот момент, когда они встали рядом в вагоне, их души будто соединились в одну, будто так должно быть. Хосоку хочется поделиться с ним чем-то таким же ценным для себя, как Ластик для Юнги. Это то, что люди делают, когда доверяют друг другу. Его глаза загораются, когда он вспоминает. — Хочешь леденцов? — спрашивает Хосок и тянется к своему рюкзаку. — У меня осталось немного. Вот, держи. Юнги протягивает ладонь, и Чон высыпает на неё пару круглых сосательных конфет, похожих на сладкий янтарь. Мин хлопает ресницами и закидывает их в рот. Хосок тоже кладёт на язык несколько. — Какой это вкус? Они... Как будто немного острые, но не как перец, сладко-острые. — Эвкалипт, мята, имбирь, — отвечает Хоби и возвращает своё внимание Ластику. Он гладит его по шёрстке и улыбается. Эта секунда ощущается как дом. — Тебе нравится? — Очень нравится. Я никогда их раньше не пробовал. Как и мои поцелуи. Тебе они тоже понравятся. Кто ты такой? Почему мне с тобой хорошо? Я не планировал влюбляться в твой голос и радоваться нашим общим интересам и вкусам. Это не должно было заработать так быстро. Я не собирался любить вещи вокруг тебя и о тебе. Я поменял свой любимый цвет из-за тебя, и осень мне больше не так противна. Это всё из-за тебя. Ты помнишь это. Нет смысла спрашивать – я знаю, что помнишь. И тот день, когда я оговорился и назвал тебя Морковкой вслух. Ты тогда так оторопел, что я рассмеялся и долго не мог объяснить, почему. Это звучало, будто ослик воет, но ты засмеялся со мной и сказал, что у меня заразительный смех, что тебе это нравится. Ты помнишь, кто подарил тебе вторую морскую свинку и назвал её Листиком. Это был я. (Ну, смешно же, Листик и Ластик, да? Мне показалось, что да) О, и я нарисовал тебя, как и обещал. У меня твоими портретами занята половина всего скетчбука, и я на этом не остановлюсь. Пока ты даришь мне вдохновение, я продолжу воплощать твою красоту. Я помню, как забирал тебя вечером после пар. Мы ждали электричку. Было темно, и поэтому никто не заметил, как я положил ледяную ладонь на твою горячую щеку и поцеловал тебя. Мне было очень вкусно. Ты пах эвкалиптом, мял пальцами билет. Я до сих пор ненавижу общественный транспорт в час пик, но ты делаешь меня более терпимым ко всему вокруг.