Вкрадчивый и Робкая

Лорд и леди Имладриса, как бы не старались усмирить пыл и гнев северного короля, отбыли в свои владения практически ни с чем. Единственное, чего смог добиться лорд Элронд, конечно, не без особых усилий и вспыхнувшего в тяжелом положении дара убеждения, было преследование Элотиэль. Точнее, лорд Элронд уговорил короля Эйрона не искать принцессу, ведь это ничего ему не принесло бы, кроме ещё больших тягостей, которые и так лежали на плечах короля тяжелым грузом. Разговоры с лесным королем и вовсе были вне необходимости. Король Трандуил сам пришёл к лорду Элронду с надеждой, что он смог бы пролить хотя бы каплю света на исчезновение его сына. Хоть лорд Элронд и леди Келебриан, которая ненарочно стала свидетелем их разговора, и сохранили молчание, не могли раскрыть эту тайну, король Трануил не мог не подумать о Последнем Домашнем Приюте, где было место каждому существу Средиземья, кто нуждался в укрытии. Но он не проронил и единого слова, зная, что уже ничего не изменить. Не догадываясь, какие известия могли обрушиться на Эрин Гален почти сразу после того, как владыки Имладриса покинули его дворец. По приезде лорду Элронду, едва успевшему спешиться, было рассказано о новых кольцах, которые были выкованы одним из лучших мастеров Ривенделла, который, к тому же, не обладал большим желанием говорить о своих творениях посторонним. Элладан и Элрохир были в сметении, которое тревожило и остальных жителей Ривенделла, но леди Келебриан, насколько это было возможно, постаралась унять терзания детей — всё шло так, как и должно было случиться. Так, как указывали чувства, которые и привели их троих в Имладрис. Миновав все традиции, которые окутывали эльфов с самого начала их рода, Леголас и Элотиэль обвенчались, обменялись тонкими золотыми кольцами, которые теперь носили на указательных пальцах. После тайного сочетания в браке больше ничего не скрывалось за завесами тайн и складками юбок, но и не выставлялось напоказ. Эльфы Имладриса были терпимы ко всему, благодаря чему не было и единого помысла об осуждении из-за только-только разорванной лесным принцем помолвки с одной принцессой и его такой скорой женидьбой на другой. Три полные луны сменили друг друга над Средиземьем и взамен теплой весны пришло яркое лето перед тем, как в Ривенделл прибыл посланник с Севера. Он учтиво поклонился Линдиру, который встречал его у начала горной тропы около самого дома лорда Элронда и леди Келебриан, но когда пришла Элотиэль, которой и были предназначены привезенные им письма, посланник не сдвинулся с места, чтобы склонить голову перед принцессой. За ней поспешно спускался Леголас, который всегда был рядом с ней, не отступал и на шаг с момента прибытия в Имладрис. Однако не сумел угнаться за ней, когда долину реки Бруинен огласил незнакомый ему рог, как оказалось, северных эльфов. Увидев одежды, в которые был одет посланник, Леголас не мог не обеспокоиться за Элотиэль, которая так быстро и опрометчиво, по его мнению, пошла на встречу к тем, от кого старалась скрыться. Как только посланник заметил Леголаса, то тут же опустил голову, вызывая еще большее молчаливое непонимание трех из присутствоваших эльфов. Посланник, взявшись за ремень дорожной сумки, которая была перекинута через плечо, достал два конверта и протянул их Элотиэль. На конвертах не было печатей, но их можно было почувствовать внутри на бумагах. Линдир, извинившись, откланялся, понимая, что в нем более не было нужды, и направился к лорду Элронду, чтобы сообщить об эльфе, который точно не задержался бы в его владениях надолго. — От кого эти письма? — смотря прямо на посланника, который оглядывал их обоих с головы до пят, спросил Леголас и слегка нахмурился. — Одно от северного короля, а второе от моего лорда, Ваше Высочество, — подняв на него взгляд, проговорил посланник, стараясь избежать неустивости в голосе и легкого пренебрежения, которое он обратил к Элотиэль. — Что тебе было велено сделать по прибытии сюда? — Элотиэль переманила внимание на себя, надеясь услышать, что посланник в самом скором времени смог бы покинуть владения лорда Элронда. — Только отдать письма, миледи, — он выделил обращение, что ещё больше смутило Элотиэль и Леголаса, но они не подали виду. — Если Вы позволите, я бы хотел отправиться в обратный путь как можно быстрее, — добавил он, на что получил одобрительный кивок. Поправив сумку, посланник поклонился Леголасу и быстро запрыгнул на спину лошади, которая всё это время переминалась с ноги на ногу рядом с ним. Он, было, повел ее в сторону горной тропы, но Элотиэль его остановила. — Ты ведь увидишь его, не так ли? — с надеждой сказала она, на что посланник коротко кивнул, понимая, о ком шла речь. — Передай ему, что мне очень жаль… что я не желала ему всего того, что обрушивается на его плечи из-за меня. — Ему важно лишь то, что с вами всё хорошо, и вы не нуждаетесь в его помощи, — поворачивая лошадь, проговорил посланник, переводя взгляд с глаз Элотиэль на её весьма округлившийся живот и обратно. — Novaer, hiril nín… (<син.> Прощайте, миледи…) Леголас взял Элотиэль под руку, пока она, медленно поднимаясь по ступеням, водила пальцами по печатям внутри конвертов, пытаясь понять, какое именно принадлежало королю. — Он прибыл от дедушки, — нарушая тишину, в которой они шли к их комнатам, проговорила Элотиэль. — Именно его рог звучал, поэтому я пошла, не задумываясь, — она подняла глаза на Леголаса, чувствуя, как его тревога медленно отступала. — Но откуда твоему лорду-дедушке стало известно, где ты? — смотря прямо перед собой, недоумевал Леголас. — Его не было в Эрин Галене, и говорили, что его самого заточили в собственном замке. — Запереть себя он точно бы не позволил, — усмехнулась Элотиэль, проходя в неосвещенные комнаты. — К тому же, дедушка слишком хорошо меня знает, но а если нет, то, боюсь, что посланнику было велено не возвращаться, пока не найдёт меня и отдаст письма, даже если для этого понадобилось бы объехать всё Средиземье. Элотиэль, придерживая платье, опустилась в кресло, напротив которого стояло ещё одно, и зажгла свечи в канделябре, что стоял на столике между кресел. Она открыла конверт, где на печати она почувствовала очертания рогов, а второе положила себе на колени. Немедля, ведь в этом не было никакого смысла, Элотиэль развернула письмо. «Указом Его Величества короля Эйрона, владыки северного королевства эльфов Рейфорт из дома оленя Ее Высочество принцесса Элотиэль, дочь короля Эйрона и королевы Дейлии, лишена титула и права пользоваться именем семьи, в которой была рождена. Отречена от престола, а ее потомки не будут иметь права претендовать на него, даже если останутся единственными прямыми наследниками короля. Она изгнана без возможности возвращения, восстановления достоинства и чести, и имя ее будет предано забвению, стерто из истории деяний северных эльфов.» В самом низу была поставлена подпись и печать её отца, что давало понять, что это заверенный и вступивший в силу документ. Элотиэль протянула бумагу Леголасу, сидевшему напротив, тихо говоря: — Думаю, от него можно было ожидать худшего… — она опустила глаза на второй конверт. — Здесь нет ни единого эльфа, кто прислуживал бы ему. Можно сказать, что этот указ — вся удача, какая могла сопутствовать нам. Она не чувствовала ничего из-за написанного. Даже на мгновение показалось, что на душе стало легче от того, что больше она не имела права прийти в собсвенный дом, где, всё же, остались, родные. Элотиэль не могла сделать вдох, когда осознание прилило к разуму. Почему был именно посланник, а ее сам дедушка? Она прикрыла глаза, от чего тут же появились силуэты матери и дедушки, будто стояли прямо там, в ее комнатах. Им самим было запрещено покидать дом. Они наверняка не были заложниками, но ради одной неё не стали бы рисковать чтобы увидеть. — Теперь я простая эльфийка, — добавила Элотиэль, слегка ухмыльнувшись. — Нет, — закончив читать указ, Леголас аккуратно свернул его, — ты всё также принцесса, только другого королевства. Элотиэль чуть-чуть поджала губы, чувствуя, как тепло разливалось по телу. Не от значения слов, а от того, что Леголас был рядом, не думал о том, что она потеряла свое имя и всё, что могло прийти вместе с ним, если бы северный король оказался более лояльным по отношению к дочери, думал только о ней сейчас. Взявшись за второе письмо, Элотиэль слегка помедлила, подумав о том, что такого официального мог отправить ей дедушка. Леголас протянул ей руку, которая тут же была накрыта прохладной ладонью, дрожь которой не прекращалась даже во время чтения. «По воле Его Величества короля Эйрона, владыки северного королевства эльфов Рейфорт, или против нее, я, лорд Дефон из дома дракона, за неимением прямого наследника, который мог бы управлять моими землями после моего ухода в Бессмертые Земли Валинор, дарую титул леди и правительницы дома дракона моей младшей внучке Элотиэль в обход ее старшей сестры Ее Высочества кронпринцессы Крейлоны и ее нерожденных наследников. После нее моими землями будет править только ее кровь, моя кровь.» Была оставлена также подпись с печатью. Лорду Дефону, несомненно, сообщили о том, что сделала Элотиэль, и какие меры будут применены к ней перед тем, как сослать обратно в его замок из столицы. И, тем не менее, он решил, что его земли не станут ещё одними полноправными владениями северного короля. К горлу получила горечь понимания, а к глазам слезы, которые было невозможно сдержать. Она непроизвольно опустила ладонь на нищ живота. Он подверг себя опасности, вставая на перекор указа короля, когда находился к нему слишком близко, но ради чего? — Он ведь понятия не имеет, что твой отец проявил терпимость ко мне, давая согласие на брак и право называться принцессой Эрин Галена, — слабо сжимая письмо в руках, проговорила Элотиэль. — Возможно, даже если бы он знал, то всё равно сделал это, — попытался успокоить ее Леголас. — Лорд Дефон явно дал понять, что не хочет, чтобы именно твоя сестра стала наследницей. Он мог сделать это потому, что… несмотря на всё произошедшее, ты его кровь, как Крейлона чистая кровь вашего отца. Никому иному он может доверить ваш с ним дом. Элотиэль опустила глаза и покачала головой. Возможность стать врагом короля, когда ей запрещено даже пересекать границу королевства, не стоила того, но изменить было ничего нельзя. От осознания этого, ей показалось, что внутри всё похолодело в несколько раз.

***

Последний осенний вечер Ривенделла решил одарить его жителей тишиной, наполненной беспокойством. Вся долина реки Бруинен будто замерла в ожидании и волнении от слов целительницы, которая всё не покидала комнаты леди-принцессы Элотиэль. Комнаты были погружены в полумрак, который не смел тревожить и мешать Элотиэль, когда там и так было пять эльфиек, включая саму Элотиэль. Ночная рубаха практически полностью вымокла, а серебристые волосы были разбросаны по перине. Поясница отекла от положения, в котором она не то сидела, не то лежала. Она чувствовала, как всё внизу горело от тяжести и боли, которая не смолкала и на секунду, не давала сделать глубокий вдох, когда он был так нужен. Ее глаза теряли блеск и, казалось, темнели, когда боль достигала своего пика. На бледном лице проступали капельки пота от мучений, который не только не остановливались, но усиливались с каждой проходившей минутой с самого полудня. Незадолго до того, как Элотиэль начала разрешаться от бремени, лорд Элронд увел Леголаса и не давал ему возможности ускользнуть к ней, зная, что Элотиэль не хотела его видеть рядом с собой в те часы, когда комнаты были наполнены тяжёлыми вздохами протяжными стонами боли. Вместо него леди Келебриан сидела на кровати рядом с ней, сжимала в ответ её руку, когда еще одна волна боли накрывала Элотиэль. Она заменяла ей мать, к которой взывала Элотиэль, желая ощутить её тепло и поддержку. — Не сопротивляйся боли, melethel nín (<син.> моя милая), — прошептала ей леди Келебриан, убирая прилипшую ко лбу прядь волос и проводя по нему прохладной от воды тряпицей. — Позволь ей пройти через тебя. — Ещё немного, Ваше Высочество, — пролепетала одна из двух целительниц, сидевшая у её ног. — Ребёнок уже почти здесь, нужно только дать ему еще время. Лорд Элронд, сидя на каменной скамье, молча наблюдал за тем, как Леголас вышагивал перед ним из стороны в сторону, нервно заламывая пальцы. Он увел его как можно дальше от комнат, где была Элотиэль, чтобы не было слышно и единого звука, которыми были переполнены их покои, чтобы Леголас не смог помешать воле Элотиэль. И всё же лорд Элронд видел, как держались уши Леголаса, когда он прислушивался, старался понять, что происходило там. Леголас тяжело дышал от понимания того, через что Элотиэль снова приходилось проходить из-за него. И она не позволила ему быть рядом, заставляя издалека слышать ее прерывистые вздохи, чувствовать, как ей было невыносимо сложно одной. По телу пробежала дрожь от снова нароставшей распирающей боли, от чего Элотиэль с силой сжала руку леди Келебриан, задерживая дыхание, стискивая зубы, подавляя отвратительное желание закричать. Она чувствовала, как тело будто разрывалось на части от медленного движения ребёнка. — Я… я больше не могу, — прохрипела Элотиэль, прикрывая глаза и сглатывая вязкую слюну. — Слишком… тяжело… — прошептала она, а лицо искозилось от боли. — Будто разрывает… из… изнутри… Целительница была непоколебима и со всей серьёзностью, какая только могла у неё быть, посмотрев вниз, быстро сказала: — Сейчас Вам нужно собрать все свои силы, принцесса, — она положила ладони на колени Элотиэль, заставляя её вздрогнуть. — Нужно последнее усилие. Леди Келебриан помогла Элотиэль приподняться на перину, давая ей опереться на себя. Элотиэль сделала глубокий вдох, а когда ощутила, что мышцы внизу снова начали сокращаться, зажмурилась, отдавая всё, что не смог забрать измор. Комнаты погрузились в тишину, которая не давала никому из присутствовавших сделать и малейшего вдоха, издать мимолетного шороха. В ушах зазвенело, и, когда открыла глаза, Элотиэль не могла услышать того, что ей с улыбкой говорила леди Келебриан. Она медленно начала отпускать её руку, чувствуя, как облегчение и озноб окатили с ног до головы. Где-то далеко Элотиэль услышала тонкий, будто легушачий, крик и посмотрела на целительницу возле ног. Она аккуратно, как хрустального, держала ребёнка, чьи крохотные ручки тряслись от слишком сильного плача. Вторая целительнца подхватила полотенце, в которое тут же был закутан младенец. — Куда она его… Куда она его несёт? — попытавшись подняться, обессиленно бормотала Элотиэль, но леди Келебриан схватила её за плечи и опустила обратно на спину, ведь это был ещё не конец. — Там… — Элотиэль облизнула пересохшие губы, переводя взгляд с леди Келебриан на целительнцу с младенцем, крик которого не давал покоя сердцу. — Кто… — на глазах навернулись слезы. — Не переживай, melethel nín, всё хорошо, — леди Келебриан положила одну руку ей на щеку, вытирая одну слезу за другой. — Она не причинит вред… Ещё одна служанка, выжидавшая все это время у двери, подошла к целительнице, омывавшей ребенка, и, сказав перевернуть его лицом вверх, сама себе кивнула, а после спешно покинула комнаты. Придерживая платье, служанка быстро спускалась по ступеням к месту, где должен был быть лорд Элронд. Леголас замер на месте, когда услышал тихий детский плач, снявший напряжение от ожидания со всего Имладриса. Он не отрывал взгляда от места, где за деревьями скрывались комнаты Элотиэль. Леголас даже не заметил, как к ним подошла служанка, пока слушал всплески воды, от которых плач только усиливался. — Brethil Ellothiel onnaeth, — огласила служанка, складывая руки в замок перед собой, но то, что Элотиэль разрешилась от бремени, было понятно и без ее слов. — Senna ionn, cîn list, — она поклонилась Леголасу и удалилась после кивка лорда Элронда. И всё это не могло уложиться в голове. Всего слова, но из-за них сердце пропускало удар за ударом, не давая вдохнуть. Не смотря на лорда Элронда, Леголас сорвался с места и оказался возле комнат Элотиэль намного раньше служанки, которую чуть не сбил с ног. Он, было, открыл дверь, но вышедшая леди Келебриан не дала ему этого сделать. Она легко оттолкнула его от двери, давая понять, что внутрь Леголас не пройдёт. — Они оба в порядке, не стоит волноваться, — попыталась она усмирить его пыл и беспокойство, которое было невозможно унять простыми словами. — Им нужно отдохнуть, а после ты сможешь юыть рядом столько, сколько тебе только позволит Элотиэль, — леди Келебриан улыбнулась ему, и Леголас отступил. За ней из комнат вышли целительницы, унося тряпки и полотенца, на которых были следы крови. Леголас прислонился к стене, а после опустился на каменный пол возле двери, слушая тихое посапывание за дверью. Осенние солнечные лучи в последний раз окрасили собой Имладрис, позволяя первой зимней луне украсить ночное небо. Леголас чувствовал, что вот-вот провалится в сон от умиротворения, которое укутало собой Имладрис, но вдруг послышавшееся быстрое прерывистое дыхание заставило его поднялся. Чуть помедлив, Леголас аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, открыл дверь. Комнаты были погружены во тьму, благодаря чему тихие всхлипы можно было услышать более отчётливо. Он посмотрел на Элотиэль, которая практически полностью скрывалась за расправленным пологом кровати, но она лежала практически неподвижно за исключением настолько тихого дыхания, что оно было еле уловимо. Нет, усиливовавшиеся всхлипы доносились из колыбели, которая была поставлена в углу комнаты. Ещё раз посмотрев в сторону Элотиэль, Леголас, не без волнения, подошел к колыбели и взялся одной рукой за её край. Он заглянул внутрь и увидел, как дергался маленький носик и кривились губки перед тем, чтобы заплакать. Леголас опустил свою ладонь на крохотное тельце, еле касался, ощущая, насколько быстро билось сердце ребёнка. Долго не думая, чувствуя, что именно это нужно было сделать, он медленно поднял ребёнка из колыбели, прижимая к себе, рассматривая все возможные черты лица. Теперь он боялся пошевелиться, из-за страха навредить ему. От осознания того, что в маленьком светлом свёртке лежал его сын… их сын, сердце улавливало ритм сердца младенца. Сквозь пеленку Леголас чувствовал крошечный кулачок, который упирался ему в туловище. — Be mi olthaleth, (<син.> Как будто сон,) — прошептал Леголас, медленно проводя кончиком пальца вдоль переносицы малыша, из-за чего у него начали закатываться глазки, а складки на лбу распрямились. — Ach gwí… hond mell, (Но который… уже трепетно любим,) — донеслось с кровати, а после из-за полога появилась дрожащая рука. Элотиэль медленно взяла кубок, что стоял на тумбочке рядом, но сама так и не показалась. Держа ребёнка ещё крепче, Леголас бесшумно прошел к кровати и приоткрыл полог. Лицо Элотиэль было намного бледнее, чем обычно — она отдала все свои силы, чтобы сейчас это крохотное создание бесшумно дышало у него на руках. Ее глаза были полузакрыты, и казалось будто они потускнели. Он медленно орксиился на край кровати. — Movan caethade fel? (Как ты себя чувствуешь?) — прошептал Леголас, кладя ладонь на её ещё больше похолодевшую щеку. — Sî albain sennui biltha, (Пока что не лучше, чем выгляжу,) — болезненно протянула Элотиэль, прижимаясь к его ладони, стараясь вобрать всё тепло, какое только могло передать такое мелочное касание. — Estna be naed olthaleth, (Он — настоящие грёзы,) — сказала Элотиэль, протягивая руку к макушке ребёнка, к еле заметным тонким волосикам. — A im nadren athana ennen ent mell, (И, я полагаю, будет назван их возлюбленным…) — проговорил Леголас. Он, как можно медленнее, положил младенца около Элотиэль, а сам опустился рядом на пол, смотря ей в глаза. — Olthandil? (Олтандил?) — спросила Элотиэль, хоть и не нуждалась в ответе. Она слегка одобрительно качнула головой и перевела взгляд обратно на сына. — Im maven san… (Мне нравится.) — на её лице проступили очертания улыбки, которая боролась с не отступавшей болью.

***

Весть, которая прибыла из Ривенделла в Эрин Гален, была коротка, но от того не менее содержательно. «В последний день осени в Имладрисе, под кровом лорда Элронда и леди Келебриан, был рожден принц Лесного Королевства Олтандил, сын принца Леголаса Трандуилиона и принцессы Элотиэль.» Трандуил положил письмо на стол и, тяжело вздохнув, посмотрел на служанку, которая и принесла его. Хоть внешне он и остался невозмутим, внутри же развернулась буря. — Что прикажете, Владыка? — осмелилась спросить служанка, когда тишина, повисшая в кабинете короля, стала слишком невыносима вкупе с его чрезмерно проницательным взглядом. — Прикажу найти в старом погребе вино, заложенное ещё по пришествии синдар в эти леса в начале Второй Эпохи, — просто ответил Трандуил, вспоминая, что в последний раз он обращался к тем бутылям еще в начале Третьей Эпохи, когда по Зеленолесью разносилась весть о рождении его сына. Служанка поклонилась и совсем ненадолго покинула кабинет короля, оставляя его наедине со странным желанием быть в Имладрисе прямо в тот момент. Он подошёл к окну, которое выходило на голые деревья и давно потемневшую траву. — Все же, у меня родился внук, — проговорил Трандуил, отпивая уже принесенное вино и, вместе с тем вспоминая тот же самый вкус, но только весной, когда лес оживал после зимних стуж, давая надежду, которая теперь скрывалась в долине реки Бруинен, держась за свою собвенную.