Золотая рыбка

      Однажды в солнечный летний день, когда разгорячённое светило радостно припекало всем не успевшим спрятаться в теньке макушки, юньмэнские ученики вытащили из самого красивого лотосового пруда… золотую рыбку. Хвостик её и длинные плавнички, лёгонькие, тоненькие, развевались от мягкого ветерка, точно шелка девичьи, а большие глаза глядели по-человечески, осмысленно и горько — сознавала бедняжка своё несчастное положение.       Ребятишки, поняв, кого изловили, подняли шум, гвалт, восхищённо всё рассматривали диковинную добычу, передавая её, мучимую от духоты, с рук на руки, пока на них не упала высокая тень странно тихого и спокойного в последнее время — после возвращения с обучения в Гусу — первого ученика ордена.       — Что это вы тут устроили? — с усмешкой спросил Вэй Усянь, нависая над своими шиди и шимэй нестрашной, но довольно серьёзной угрозой — шисюн, как младшие знали и испытали не раз на собственных шкурах, мог и чуть не до смерти защекотать, если не сделать того, что он хотел.       — Да вот… — неуверенно протянул мальчишка, у кого на ладонях оказалась рыбка, и показал её старшему.       Вэй Усянь с мягкой улыбкой осторожно забрал рыбку с рук шиди, расположил на своей ладони, на которой она поместилась полностью, и вновь взглянул на учеников.       — Ну всё, ребятня, — хмыкнул он. — Уже прошло довольно много времени, вам пора возвращаться на тренировочное поле. Не то госпожа Юй опять меня Цзыдянем ни за что отходит, будто это я виноват в вашем опоздании.       — Но, Вэй-сюн… — начала самая бойкая девчушка, но под непривычно серьёзным взглядом серых глаз замолчала, опустила голову и потянул всех остальных прочь с пирса.       — Ты же к нам тоже потом придёшь? — с надеждой спросил самый младший мальчик, обернувшись через плечо на Вэй Усяня, одинокой высокой фигурой замершего у воды.       — Конечно, — юноша кивнул и широко улыбнулся, но улыбка его была какая-то натянутая, почти тоскливая. — Как же иначе? Мне надо поддерживать репутацию!       Ученики, поверив, поспешили в сторону построек, а Вэй Усянь присел на корточки, опустил руку к воде и выпустил на свободу не поверившую в своё счастье рыбку.       — Прости их, — хмыкнул он, глядя на исчезающий в толще воды золотистый хвост. — Юные, шальные. Я сам такой был, пока…       Он вдруг замолчал, оборвав недоконченную мысль, поднялся и собрался было уже уходить, когда с тихим плеском рыбка вновь показалась на поверхности.       — Ты добрый, — сказала она едва слышным голосом, заставляя удивлённого Вэй Усяня вновь сесть, чтобы расслышать её слова. — Спасибо тебе. В благодарность я могу исполнить твоё желание. Проси, чего хочешь!       Вэй Усянь всерьёз призадумался, схмурил легонько брови, пожевал нижнюю губу, но дельного ничего так придумать и не смог.       — Хочешь, помогу основать твой собственный орден? — пришла на помощь в выборе желания рыбка. — Или сделаю так, что никто никогда не сможет превзойти тебя в заклинательстве и искусстве владения мечом? Или сосватаю за тебя первую красавицу Поднебесной?       Юноша вдруг рассмеялся, запрокинув голову, замотал ей из стороны в стороны, и потешался бы он ещё долго, если б рыбка не прервала его веселье.       — Эй, ты чего смеёшься? — обиженно воскликнула она. — Я тут стараюсь, для тебя думаю, а ты хохочешь надо мной!       — Ну не гневайся, извини, — мигом успокоившись, Вэй Усянь вновь взглянул на неё. — И я вовсе не над тобой смеюсь, а над самим собой. Ничего мне от тебя не нужно, милая рыбка. Плыви себе с миром.       — Ты опечален чем-то, — задумчиво проговорила она, забыв свою обиду. — Ты… влюблён? Хочешь взаимности? Я могу помочь!       — Не стоит, — отмахнулся юноша. — К чему мне любовь, вызванная колдовством? Это ведь уже и не любовь, а безобразие какое-то! Мне такое без надобности. Даже зная, что мне искренней взаимности никогда не получить, на такое я не соглашусь, уж извини.       — Знаешь, а ведь ты прав — это не любовь… — рыбка помахала хвостиком, похлопала большими глазками, глядя на несколько грустную улыбку своего спасителя. — Давай так: если придумаешь, чем мне тебя благодарить, или вдруг понадобится моя помощь, просто подойди к любому водоёму и позови меня. Я тотчас явлюсь и помогу!       — Договорились, — кивнул Вэй Усянь, и рыбка, взмахнув хвостом, нырнула в глубину и скоро совсем уж исчезла.       Юноша же встал, отряхнул складки своих тёмных одежд, вздохнул и направился прочь, к постройкам, куда недавно ушли младшие. Но когда он вышел на более людную улочку, окунулся вдруг в какое-то неясное мельтешение. Все вокруг куда-то спешили, шёпотом переговаривались, всплёскивали руками. С трудом пробившись сквозь толпу, Вэй Усянь сумел выбраться на главную пристань и так и замер, до глубины души поражённый.       По реке в сторону Пристани Лотоса плыла лодка из белого дерева, расписанная узорами голубых облаков. На носу лодки двумя прекрасными будто выточенными из нефрита изваяниями застыли молодые господа ордена Гусу Лань. Вэй Усянь сглотнул, вновь, в который раз уж сражённый красотой объекта своего тайного воздыхания.       Лодка тем временем причалила, и гости сошли на пристань, поклонились встречающему их главе ордена, обменялись с ним вежливыми приветствиями и направились в сторону хозяйского дома, что-то обсуждая. Беседовали, впрочем, только Лань Сичэнь и Цзян Фенмянь, Лань Ванцзи же лишь молча следовал за братом.       Вэй Усянь развернулся и побежал прочь, успел окольными путями добраться до резиденции раньше них, отдышаться, обменяться с Цзян Чэном подзатыльниками и выйти встречать гостей в вполне приличном виде. Госпожа Юй, впрочем, всё равно наградила его презрительно-недовольным взглядом, но юношу, который вместе с названным братом приветствовал прибывших, это нисколько не смутило: все его мысли были поглощены решением загадки, для чего же Нефриты пожаловали к ним.       Покончив со всеми церемониями, Цзян Фенмянь попросил сыновей проводить гостей в их покои, и Вэй Усянь вдруг понял, что этот визит явно был давно ожидаем и спланирован. Но для чего? И почему ему об этом никто ни слова не сказал?       Спустя ещё некоторое время, убедившись, что Нефриты разместились со всем комфортом, глава ордена велел подготовить главный зал для беседы.       — Так что же, молодой господин Лань, — начала госпожа Юй, когда все члены семьи и гости расселись за столы с лёгкими закусками и пиалами с напитками, — Вы явились к нам с хорошими вестями?       — Разумеется, госпожа Юй, — улыбнулся молодой заклинатель. — Отец полностью поддерживает эту идею, но, увы, не может покинуть уединения, поэтому представителем с нашей стороны выступаю я. Дядя, впрочем, не так рад, но всё же согласен — это действительно выгодная партия.       Вэй Усянь нахмурился, не понимая, о чём идёт речь. Какая идея? Что госпожа Юй опять задумала?       Юноша поднял голову и взглянул на Лань Ванцзи. Тот сидел с абсолютно каменным лицом, уткнувшись взглядом в стол, и только крепко сжатые кулаки на коленях выдавали его волнение. Но за что он так переживал? Что вообще происходило? Вэй Усянь чувствовал неприятный, липкий страх, не в силах ничего сделать со своим незнанием ситуации. Он переглянулся с Цзян Чэном, но тот поднял брови и покачал головой, показывая, что тоже мало что понимает. Последняя его надежда тоже рухнула, когда Цзян Яньли пожала плечами. Никто из них не знал абсолютно ничего, старшие что-то замыслили втайне от них, и это напрягало.       — Наша затея нарушает многие правила и традиции, — подал голос Цзян Фенмянь, — тем более, думаю, это вызовет возмущения народа. Вы точно уверены?       — По правде говоря, мы обсуждали это на совете клана, — Сичэнь вздохнул и покачал головой. — Затея действительно необычная, но старейшины признали, что неразумно упускать такой талант, когда он сам плывёт к тебе в руки. Заклинателей подобного уровня в нынешнем молодом поколении крайне мало, каждый из них — на вес золота.       — Вы рассматриваете моего сына как какую-то драгоценность или диковинную зверушку? — недовольно сощурил глаза Цзян Фенмянь.       Госпожа Юй поджала губы, услышав слово «сын», и отвернулась. Судьба приёмыша её волновала в самой незначительной степени — она была бы только рада, избавившись от него.       Лань Сичэнь сконфуженно взмахнул руками.       — Что Вы, вовсе нет! — воскликнул он. — Но всё же, согласитесь, он исключительно одарённый человек.       — А что же думает по этому поводу сам жених? — Цзян Фенмянь прервал готового оправдываться молодого человека и взглянул на тут же сконфузившегося Лань Ванцзи.       — Для меня будет честью звать Вэй Усяня своим супругом, — ответил тот и опустил голову, скрывая за волосами свои красные уши.       Цзян Ваньинь от удивления подавился воздухом и закашлялся. Цзян Яньли, пока он не выплюнул свои лёгкие, поспешила прийти к нему на помощь и принялась осторожно хлопать по трясущейся спине, оставляя шокированного Вэй Усяня самого разбираться со своим удивлением. Мир треснул перед его глазами и осколками надежд осыпался к ногам. Да, раньше он мечтал, думал о том, что было бы, если б Лань Ванцзи вдруг ответил на его чувства не презрительным «Убожество», а хотя бы поддержкой, если о взаимности не могло идти и речи. А теперь… Теперь он обречён на долгие годы беспробудно тоскливой жизни, закованной в рамки правил, с холодным, равнодушным, не любящим мужем, который и терпеть-то его будет лишь из долга перед орденом. Вэй Усянь действительно был талантливым заклинателем, способным достичь многих вершин, возможно, даже найти новые способы борьбы с нечистью, и наличие такого ученика, как он, добавляло ордену величия в глазах остальных. И, наверно, старейшины Гусу Лань, забыв напрочь о своей праведности, позарились на такой лакомый кусок, протянули руки, чтобы слепить из него то, что нужно им, а именно — третьего холодного, безразличного ко всему могущественного заклинателя, чтящего правила и традиции, такого же, какими были Нефриты.       — Скажите хоть, — едва сдерживая слёзы, воскликнул вскочивший на ноги Вэй Усянь, — за сколько вы меня им продали? Чья это была идея? Неужели я так надоел Вам, госпожа Юй, что Вы решили вот так от меня избавиться?       Не дожидаясь ответов на свои вопросы, он вылетел прочь из зала, растолкав столпившихся под дверьми решивших подслушать младших учеников, в мановение очутился за пределами резиденции и поспешил прочь, как можно дальше, к своему любимому маленькому прудику с плакучей ивой на берегу. Он спрятался, уселся среди её длинных ветвей, достающих до самой воды, подтянул колени к груди, опустил на них подбородок и наконец дал волю слезам.       Он не понимал, как дядя Цзян мог на такое согласиться, как он такое допустил. Как он мог отдать его им на растерзание, прекрасно зная, как тошно его воспитаннику от правил? Как вообще его жизнь из лёгкой и беззаботной вдруг превратилась в этот горький кошмар, наполненный болью неразделённой любви и ужасом грядущей безрадостной судьбы? В какой именно момент всё пошло под откос? Что он сделал не так, чем заслужил всё это?       Вдруг из воды у его ног выпрыгнула золотая рыбка, окатив его волной брызг.       — Не расстраивайся! — воскликнула она. — Всё не так плохо, как ты думаешь!       — Не так плохо? — удивился Вэй Усянь. — Куда уж хуже?       — Было бы хуже, если б он тебя не любил! — уверенно заявила рыбка.       — Да он и так меня на дух не переносит! Уж лучше бы всё осталось как было! Я бы тихонько вздыхал по нему, а он бы и думать забыл о таком раздолбае, как я!       — Я придумала, как отблагодарить тебя! Жди! Всё у тебя будет хорошо! — и она уплыла, оставив Вэй Усяня наедине со своими переживаниями.       Тем временем в зале среди собравшихся повисла неловкая тишина. О том, что этот брак вовсе не был рассчётом, знал лишь Лань Сичэнь, прекрасно видевший всего брата как на ладони, читавший его как открытую книгу. И такая реакция Вэй Усяня поразила его до глубины души. Неужели Ванцзи ему настолько был противен, что он ни за что не хотел становиться его супругом? Но ведь раньше Сичэню казалось, что чувства его брата вполне взаимны, что Вэй Усянь тоже что-то испытывает… Так что же произошло сейчас?       — Вот ведь истеричка, — едва слышно буркнула, прервав звенящее молчание, госпожа Юй. — И чего так разбушевался? Ему великую честь оказывают, а он…       — А он прав, матушка, — откликнулся наконец пришедший в себя Цзян Ваньинь. — Вы действительно просто продали его, не спросив его мнения. Просто отдали чужим людям, будто ненужного щенка. Он ведь зачахнет в Гусу! Ему житья не будет от их правил! За что Вы так с ним?       Лань Ванцзи вдруг тоже вскочил на ноги и так же стремительно, как несколькими минутами ранее Вэй Усянь, покинул зал. Он не знал, где что расположено в Пристани Лотоса, ведь был здесь впервые, но что-то внутри вело его в нужном направлении. Вскоре он вышел на берег небольшого пруда с плакучей ивой, полощущей в воде свои ветви. Среди листьев темнел съёжившийся в комок силуэт, и Ванцзи уверенно подошёл ближе, отвёл в сторону зелёную завесу, напугав шелестом сидящего за ней Вэй Усяня, и опустился на землю рядом с ним, совершенно не заботясь о белизне своих одежд.       — Прости меня, — сказал вдруг Лань Ванцзи, и Вэй Усянь удивлённо посмотрел на него красными от слёз глазами. — Я должен был сначала поговорить с тобой, а потом уж официально предлагать стать супругами. Прости, Вэй Ин.       — Так это… Твоя идея? — поражённо выдохнул юноша, чувствуя, как внутри подняла голову робкая надежда.       — Да, — кивнул Ванцзи и неуверенно протянул руку, предлагая переплести пальцы, что Вэй Усянь незамедлительно сделал.       — И как давно ты меня… — произнести поражающее своей важностью слово не давало жуткое смущение, сковавшее обычно бесстыдного проказника по рукам и ногам.       — С первой встречи, — легко признался Лань Ванцзи, очаровательно краснея уже не только ушами, но и скулами, и шеей. — Ты поразил меня до глубины души.       На лице Вэй Усяня расползалась глупая счастливая улыбка, и он осторожно опустил голову на чужое сильное плечо. Лань Ванцзи, сперва вздрогнув, после повернулся и коснулся невесомым поцелуем его виска, крепче сплетая пальцы.       А золотая рыбка, наблюдая за счастливой парой через толщу воды, удовлетворённо взмахнула хвостом и уплыла прочь, навстречу новым нуждающимся в её помощи людям.