Хосок, развод отменяется!

      Разбитый сервант посуды, подаренный мамой Тэхёна на свадьбу.       Выброшенные с балкона пиджаки Чонгука, которые были тут же кем-то нагло украдены.       Сломанная явно не от секса, прости Господи, кровать.       И тысяча громких слов людей, что перестали слышать друг друга.       Ровно столько понадобилось супругам Ким, чтобы позвонить своему другу и по совместительству адвокату, Хосоку, и попросить того составить заявление о расторжении брака и делении имущества.       Квартира, некогда отремонтированная в стиле минимализма, была заставлена чемоданами и множеством коробок. Вокруг царил беспорядок. Любой незнакомец, случайно заглянувший сюда, мог предложить потоп или нашествие каких-либо государственных сил в чёрных жилетах и с оружием в руках.       Однако всё было гораздо проще.       И прозаичнее.       Тэхён и Чонгук, глядевшие друг на друга волком и слонявшиеся между четырёх комнат порой бездумно, порой – с целью уложить какую-то безделушку в пакет, разводились. Разъезжались. Разъединялись. Разоряли свой некогда уютный дом.       И бесконечное число других раз-, всегда имеющих одно и то же значение: расставание.       Восемь долгих, счастливых, грустных, трудных и замечательных лет их брака подошли к концу.       Тэхён сказал:       — Я устал от твоей работы. Я клининг вижу чаще, чем тебя.       Чонгук упрекнул:       — Я делаю всё для нас. Мои частые отъезды тут совсем не причём.       И оба друг друга не услышали.       Чонгук пнул от злости коробку, стоящую на полу, и она тут же упала на бок. Крышка, что неплотно прикрывала содержимое, слетела, и несколько карточек вывалились на пол. Тэхён, завидя это с порога кухни, тут же вспыхнул.       — Эй, ты что делаешь?!       Однако младший, тут же испытав укол вины, первым опустился на корточки, тянясь рукой к предметам. Он с нахмуренным лицом сжал пальцами разноцветный прямоугольник бумаги. Затем глаза впились в другие похожие открытки и, наконец, нашли фигуру отчего-то застывшего подобно каменному изваянию и прячущего взгляд Тэхёна.       — Ты что, хранил абсолютно все открытки от цветов, которые я тебе слал? — раздался в гробовой тишине первый вопрос, который не содержал ни грана упрёка.       Только искреннее любопытство, толика сомнения и даже боли, вдруг так резко выскочившей наружу.       Тэхён вздохнул. Потирая шею и всё также не поднимая глаз, прошёл к коробке, опускаясь рядом и стремясь собрать свой так не вовремя выявленный секрет. Хотя не то чтобы и секрет, просто что-то очень личное и важное.       — Ну, разумеется. Живые цветы я ведь не мог сохранить.       Чонгук, мельком пробежавшись по другим карточкам, вновь взглянул на открытку в своих руках. Она вывалилась первой, так как, скорее всего, была одной из самых свежих.       — Неужели последний раз, когда я дарил тебе цветы... — голос дрогнул, — был почти год назад?       Тэхён до безумия обожал цветы. Эту любовь ему привила мама ещё в детстве вопреки всем недовольствам господина Кима, мол, не мужское это дело. А ему всё равно нравилось. Когда Чонгук наконец решился признаться в своих чувствах и предложить встречаться не ради скучного университетского клуба, а просто так, то купил ему букет ярких нарциссов.       И даже спустя три, четыре года, шесть лет Тэхён неизменно улыбался каждый раз, когда получал от мужа цветы и всё время с удовольствием зарывался носом в бутоны, вдыхая аромат.       Так когда Чонгук перестал радовать своего супруга просто так?       Их глаза вопреки всему смущению и неловкой паузе тишины нашли друга друга, и впервые за долгое время в них не было упрёков. Остались только невысказанные вопросы, повиснувшие в комнате.       Внезапно заиграла мелодия, тут же проникнувшая глубоко в сердце, навеявшая самые прекрасные воспоминания и одновременно кольнувшая что-то в груди.       — Мой телефон звонит, — хриплым голосом пояснил Гук, даже не зная, зачем произнёс это.       Тэхён же выглядел так, будто находился слишком близко к нервному срыву. Он издал истерический смешок, когда мелодия того же мобильника снова разнеслась по разорённой квартире усилиями кого-то очень настырного. Младший так много работал и так часто приходил домой, когда муж спал, что Тэхён и не знал, какая песня на заставке.       — На твоём рингтоне стоит музыка, игравшая на нашем первом свидании?       — Я люблю её, — в оправдание произнёс Чонгук и смущённо пожал плечами. — Установил, когда был в двухнедельной командировке в Лиссабоне. Я тогда жутко соскучился, ещё и годовщину нашу пропустил. Люблю эту песню. Напоминает мне о тебе. О нас.       А ещё я люблю тебя.       Господи-Боже, я ведь так сильно люблю тебя. Когда успел и про это позабыть?       Гук в который раз за день осознал, как давно они с мужем не говорили друг другу трёх простых слов, когда-то слетавших с губ так просто и так легко, словно ничего лучше в мире не существовало. Люди говорят, что действия всегда лучше поступков, но любовь-то требует золотой середины. Ему наивно казалось, что достаточно работать изо всех сил сейчас ради совместного отпуска когда-то в будущем. Однако сейчас внезапно всплыло в памяти, что Чонгук, например, и знать не зал, чем закончилась давняя забавная конфронтация между коллегами Тэхёна, какой у него новый проект в журнале и напечатали ли его имя снова на главной странице.       Старшему же казалось, что муж, до которого всегда было рукой подать, стал находиться где-то невыносимо далеко. Он ведь давно не спрашивал, как чувствует себя Гук и наладил ли он отношения с матерью после их глупой ссоры. Перестал интересоваться его увлечением книгами и даже не помнил, когда в последний раз просил Чонгука почитать ему вслух, пока Тэ держит его в своих объятиях. Тэхён видел только свои претензии, но не пытался поговорить спокойно.       Руки, собиравшие открытки, обессиленно опустились. Тэхён как-то тихо и едва ли не плача прошептал:       — Когда мы успели потерять друг друга?       Чонгук, ощутивший удар в самое сердце, резко потянулся к нему и, взяв изученное наизусть лицо в руки, впился яростном поцелуем. В голове набатом било: «Потеряли. Потеряли? Ни черта мы не потеряли!». Он не был готов смириться с ужаснейшими словами, не был готов принимать их за правду. Собранные и в то же время полупустые чемоданы, звонок Хосоку, жалящие слова – всё это стало чудовищной ошибкой, чем-то неправильным. И Тэхён, ответивший на поцелуй не менее пылко, очевидно разделял это мнение.       Чонгук потянул мужа к себе сначала на колени, затем – уже на руки, с лёгкостью поднял, впиваясь пальцами в упругие ягодицы, отчего Тэхён застонал сквозь поцелуй, и тут же присел на ближайшую мягкую поверхность. Ею оказался диван. Хосок, пребывавший в отпуске, неблагоразумно заказал диван и перенаправил доставку на адрес друзей с просьбой подержать у себя до его приезда.       Они походили на двух изголодавшихся людей, которые никак не могли оторваться от наконец-то доставшегося им кусочка. Мало, мало, как же мало касаний! Хотелось больше жара и поцелуев, больше близости. Каким образом сумели позабыть о том, как приятно плавиться в руках любимого человека, оба не ведали.       Пока Тэхён пытался дрожащими пальцами справиться с пуговицами на рубашке младшего, сам Гук успел снять с него водолазку и теперь горячими пальцами «шагал» по нежной смуглой коже, то мимолетно опускаясь к кромке штанов, то поднимаясь и легко касаясь сосков. Затем вновь инициировал горячий поцелуй, сталкиваясь зубами и потираясь носами.       — У нас нет смазки, — выдохнул Чонгук, тут же припадая к шее партнёра и покрывая поцелуями, чередующимися с лёгкими укусами.       Тэхён, успешно избавившийся от ненавистной рубашки, принялся оглаживать руками татуировки и мышцы и туманно поинтересовался:       — Собственная подойдёт?       А затем, даже не ожидая ответа, расстегнул обе ширинки, провозившись гораздо меньше, чем с пуговицами. Чонгук охнул, когда чужая рука коснулась влажной головки его возбужденного члена. Старший не медля взял оба органа в кольцо рук и принялся надрачивать, закусил губу, когда к его пальцам присоединилась и рука мужа.       Кожа плавилась как горячий воск свечки, разум плыл. Стало душно. Никто уже не мог точно знать, где заканчивался он, а где начинался уже другой. Они тесно прижались телами, практически срослись, находясь в блаженстве от этой дурманящей близости. Удивительно, как чувствовалась даже простая мастурбация, если это был определённый конкретный человек. Чонгука – это Тэхён. И наоборот.       — Теперь смазка есть, — довольно улыбнулся Тэ, ощущая, что пальцы стали вязкими от одновременного финала.       Чонгук, наслаждаясь видом разгоряченного, красного и такого великолепного мужа верхом на нём, не мог не улыбнуться в ответ. Всё же был один явственный плюс в долголетних отношениях касательно секса – отсутствовало смущение. Студентами они сталкивались в предпочтениях, не знали, куда податься взглядами и что делать, однако в нынешние годы точно знали свои тела. Как погладить, как поцеловать, каким образом возбудить – это выученная система, раскрытая методом проб и ошибок.       — Расслабься, пожалуйста, — прошептал Гук, касаясь супруга смазанными пальцами меж ягодиц.       Тэхён согласно промычал, с непривычки морщась от ощущений. Он знал, что на первых порах всегда неприятно ощущается, особенно при условии долгого перерыва, и Чонгук тоже понимал это, видя дрожь. Проталкиваясь двумя пальцами, он снова поцеловал старшего. Уже не страстно и жаждуще, а в стремлении успокоить, помочь переключиться. Тэхён отдал всего себя, вкладывая в касания свою глухую тоску. Губы опухли от долгих поцелуев, но как же правильно это ощущалось.       Словно давно утраченное вновь вернулось.       Когда три фаланги стали входить свободно, Чонгук перевернул их, вжимая своим весом в матрас. Тэ ласково провёл руками по его мокрым волосам, вплетаясь в длинные прядки и оттягивая не больно, но ощутимо. Они снова посмотрели друг другу в глазах, сейчас находя то, что давно перестали видеть, и тогда младший, приставив головку ко входу, сделал первое движение. Немного резковато, ведь:       — Ш-ш-ш, — предупредил Тэхён, у которого словно весь воздух вышел из лёгких, и Гук тут же замер, — не так резко. У нас давно не было.       Дав время свыкнуться, младший вновь сделал толчок, только более аккуратно подаваясь бёдрами вперёд и внимательно следя за реакцией напротив. Тэхёну нужно было свыкнуться, и когда это всё-таки случилось, он притянул Гука к себе, обнял за крепкие широкие плечи и сам принялся двигаться в такт. Приглушённые стоны раздавались в шею Чонгука, и тот сам в этом не отставал, наслаждаясь узостью желанного тела и сбивчиво дыша.       — Гу-ук! — слетело с губ Тэ на особенно глубоком движении.       — Господи, как давно... — не медля отозвался тот, проводя носом по щеке и оставляя невесомый поцелуй, — как же давно ты не называл меня так. Я так соскучился.       Соскучился, несмотря на факт, что они жили в одной квартире, спали в одной постели. Сердце щемило.       Чувствуя предстоящую разрядку, Гук коснулся языком чужого уха, проводя по мочке и вызывая незамедлительную реакцию в виде выгнутой спины. Точно знал, как нравится внимание именно к этой зоне. Тэхён, желая вернуть столь внезапное поддразнивание, сомкнул ноги на пояснице Чонгука и прижал его к себе, устало целуя и не чувствуя сил к какой-то изощренной мести. «Может, в другой раз», — мелькнуло в сознании.       После длительного отсутствия близости многого не требовалось. Тэ кончил первым, изливаясь себе на живот, Чонгук – следом за ним. И тогда стихло всё, не осталось ни стонов, ни шлепков горячих тел.       Только тишина, в которой отчётливо прослеживался страх перед предстоящим разговором.       — Тэхён, давай попытаемся, — первым нарушил молчание Чонгук, всё ещё оставаясь лежать поверх супруга. — Мы можем вернуть всё как было.       — Я не хочу возвращать то, что было, Гук.       Чонгук почувствовал, как на этих словах внутри него что-то умерло. Омертвело и на мгновение перестало биться. Он отстранился на небольшое расстояние в сторону, приподнимаясь на локтях и впившись болезненным взглядом в спину старшего, севшего на краю дивана.       — Но...       Тэхён мотнул головой, прося дать ему продолжить.       — Я не хочу приходить домой и снова осознавать, что тебя нет даже ночью. Я не хочу работать на износ, чтобы забыться и не думать о проблемах нашего брака. И я... — более не мог сдерживать слёзы, что так ясно были слышны в его голосе, — я не хочу разводиться с тобой. Пойдём к психологу.       — Пойдём, — чувствуя, как собственные глаза стали мокрыми, Гук улыбнулся сквозь слёзы, беря родное лицо в свои руки и оставляя несколько поцелуев на влажных щеках.       Тэхён же, перерывая цепь лёгких касаний, впился в губы мужа требовательным и слегка солёным поцелуем. Какую же страшную ошибку они почти совершили. Гук потянул Тэхёна обратно к себе, укладывая его макушку на свою грудь и одновременно шаря рукой по дивану в поисках телефона. Найдя его, набрал знакомый номер и приложил к уху.       — Алло? Хосок, развод отменяется!       В трубке послышалась речь, не переводимая на простой человеческий и больше напоминавшая отборный мат, что слился воедино. Наконец, недовольный Чон связал слова в цельное предложение:       — На часах восемь утра, Чонгук, ну блять...       — А ещё мы должны тебе химчистку дивана, — хихикнул в динамик Тэхён.       — Идите в задницу, недоумки чёртовы! — раздалось прежде, чем разбуженный Хосок положил трубку.       Супруги Ким переглянулись и, не сдержавшись, рассмеялись на всю квартиру.       Хотя веселье было недолгим. Им ещё предстояло распаковывать все вещи обратно.       Вовремя заигравшая на телефоне Чонгука песня их первого свидания.       Коробка с цветными открытками, принадлежащая Тэхёну.       Диван, сломанный от жаркого секса, прости уже не Господи, а Хосок.       Несколько важных фраз двух людей, что наконец-то услышали друг друга.       Ровно столько понадобилось супругам Ким, чтобы отказаться от самой главной глупости в их жизни.